Все как-то сразу посмотрели в потолок.
Едва минские изобретатели услышали, что вот — есть планета Радуга, а там и атомный исследовательский автопоезд можно гонять… Огромные безлюдные просторы, в случае аварии никому огороды не загадит! — как буквально в два месяца они этот самый автопоезд родили. Только за основу взяли не гусеничную “Харьковчанку”, доблестно служившую полярникам в Антарктике. Они же в Минске изобретали, а там есть Минский Завод Колесных Тягачей. Подумаешь, реактор семьдесят тонн: двадцатиколесники МЗКТ стотонные ракеты возят. И возят плавно, бережно, чтобы в случае чего немедленно запустить.
Реактор сперва хотели готовый: “Памир-630”, но там теплоноситель применялся гадостный, который при контакте с воздухом давал азотную кислоту. Вдохнешь случайную утечку, и привет, Митькой звали: прямо в легких прореагирует.
Поэтому отвезли “Памир-630” на радарную станцию в краю белых медведей, окопали хорошенько, заперев излучение в земляной обваловке, и предстояло ему питать радары, обеспечивать старты ядерно-импульсных “Орионов” с Новой Земли, погоду им зондировать, связь держать, маяками ледоколам подмигивать.
В поезд взяли необслуживаемый реактор ВТ/2 от малых подводных лодок: цельную стальную колбу с жидким натрием вокруг активной зоны, вторым контуром свинец-висмут, а третьим уже — вода. Полоний во втором контуре, конечно, образуется, да и хрен с ним: контур герметичен, перезарядка стальной ампулы только на заводе, раз в пятнадцать лет. Сталь на ампулы идет хромо-кремниевая, за процентом кислорода в теплоносителе отдельный контроллер смотрит — в общем, риск сочли приемлемым.
Кто-то заикнулся: не взять ли вместо всех этих ужасов атомную батарейку-РИТЭГ? В ней вовсе нету движущихся частей, не нужны парогенераторы, и она выдает сразу электроток. Но РИТЭГИ слабоваты по мощности, и потому профессионалы только хмыкнули, даже не обсуждали. Разные там датчики-приборы для космических аппаратов питать — со всем нашим удовольствием. Радиомаяки и светодиодные лампы на СевМорПути — ну, с напрягом, однако же РИТЭГ справится. Двигать вездеходный автопоезд по снежному бездорожью — простите, из РИТЭГа столько прессом не выжать.
Итак, энергетическую часть поставили на три двадцатиколесных “МЗКТ 4571”. Сдвоенные реакторы, парогенераторы, собственно генераторы.
А соединялось это все паропроводами. От реактора вода третьего контура — к вагону-парогенератору, от него уже пар в сам вагон-генератор. Разумеется, пробовали втоптать всю установку в один блок-вагон, даже огромный, но тогда теплоноситель получался тот самый, азотный, который вдыхать нельзя.
Пришлось пока три вагона соединять стальными трубами.
Стальные трубы не гнутся. А поезд автомобильный, идет совсем не по рельсам, сцепки в нем все карданные. Не чтобы вращение передавать: каждое колесо и так со своим электромотором. А чтобы сцепки по рельефу проворачивались, чтобы вагончики, случ-чего, на проводах не повисли, ну и на этих самых паропроводах.
На подводных лодках, откуда заимствовали реакторную группу, решение, конечно, нашлось. Потому что в лодках вся реакторная группа висит на отдельной платформе, чтобы звуки на внешний корпус не передавать. А все-все трубы к реактору с той же целью имеют гибкую вставку из особого стекловолокна. Вставка не боится ни температур, ни радиации… ну, какое-то время точно не боится. Потом она заменяется.
Конечно, конструкторы учли, что в лодке вставки не гнутся так же круто, как сцепка между вагонами, сделали в узле вставок много. Каждая на два-три градуса согнется, вот вам уже тридцать градусов. Ну, то есть, в теории. Узлы эти испытывали недолго, и о ресурсе их никто пока не мог сказать ничего определенного.
Вот почему старший механик Семен Васильевич не испытывал ни малейшего энтузиазма от перспективы подниматься по Лестнице Гигантов. Он сказал:
— Подойти авианосцем к берегу, это будет база для дирижабля. Маяки все равно дирижабль привезет готовые. Термитом выплавим шпуры под стойки, останется камней и льда вокруг накидать. Пошагово, от маяка до маяка лететь к самой… Э… Аномалии. Людей в корзинах спускать.
— По снимкам видно, что вокруг Аномалии придется плавить лед. Если там есть вход, он ушел под лед за много лет.
— Можно прорезать корпус.
— Во-первых, не факт, что нам это по силам. — Эйлуд нахмурился:
— Как там говорил твой приятель? “Никакие планетарные факторы не страшны кораблю с космической защитой”. Во-вторых, по той же аналогии, можем врезаться в какое-то опасное место. В топливные баки там или в маслопровод, или там еще во что.
— Если Аномалия вообще корабль, с чего ты взял? — Сергей-первый пригладил волосы. — Мало ли, что радар дает четкое эхо. Может, просто скала с высоким содержанием железной руды.
Сергей из второй вахты, Павел у него ядерщиком. Худые оба, скуластые, чубы пшеничные. Капитан подумал: нарочно, что ли, подбирали в каждой вахте похожих людей? Третья вахта: Сергей-второй и Олег, оба черноволосые и крепкие, этакие “шахтеры”.
— Лед плавить можно печкой на обычном соляре, а его привезти все тем же воздухом!
Хоро подняла руку:
— Стоп! Вы уклоняетесь от главного. Семен… Вы привыкли к арктической зиме. Она конечна.
— А? — механики переглянулись. Капитан тихо сказал:
— Здесь, на Вестеросе, в силу каких-то планетарных факторов, мы не знаем, каких… Понимаете, здесь геофизические ракеты взлетают через одну, мы даже силу тяжести не можем пока вычислить с достаточной точностью, а ведь сколько уже занимаются… В общем, зимы здесь могут затягиваться на несколько лет. Система двойной звезды, мать ее космическую.
Эйлуд шумно выдохнул и сказал:
— Нам не то, что лед вокруг Аномалии плавить — нам просто жилье отапливать сколько надо солярки! А в плохую погоду ни топливо довезти, ни людей снять по воздуху невозможно. Парни, как ни крути, а поезд нам нужен там, наверху.
Все посмотрели на заклеенную снимками переборку между ходовой рубкой и двигательным отсеком, на карту ледника… Ну, как на карту: сплошное белое пятно севернее Клыков Мороза.
— Надо, Семен Васильевич. Очень сильно надо. Не шутка и не каприз. Без реактора мы там, наверху, игрушка погоды. Не прилетел дирижабль, и привет. — Хоро почесала за ухом. — А семидесятитонный реактор нашими дирижаблями никак не поднять. Остается наземный транспорт.
От волнения Хоро махнула хвостом и положила его поперек штурманской карты.
Семен Васильевич вскинул брови. Нет, он, конечно, подписку, давал, но…
Из-за пульта реактора хмыкнул Игорь:
— Да не беспокойся, старшой. Сейчас в мире так много удивительного, что если и проговоришься, никто особо не вскинется. Подумаешь, с оборотнями Северный Полюс открывал.
— Западный полюс, — поправила Хоро. — Потому что Восточный уже открыл Винни-Пух.
— Ну ладно, — Семен легонько хлопнул по приборной панели. — Ну, допустим, залезли мы. Ходом не зайдем, вызовем тот самый дирижабль с тротилом, вырубим подъем. И чего? Чего мы этим добьемся? Что там есть ценного? Что вообще там есть, за этой Чертой?
Капитан почесал подбородок.
— На вид ровная пустошь. Ледник, по аэрофото видно, а точнее — только ногами.
— Затем и идем, чтобы знать, — ученый развел руками. Что, мол, добавить. Он спустился из астролюка, выкинул шкурку от апельсина в мусорку и пошел спать в жилуху, загремел тамбуром. В астрокупол вместо деда поднялась Мия. Капитан зевнул и решил тоже, пожалуй, повысить боеготовность путем соприкосновения щеки с подушкой.
— Я обещаю, мы честно и всерьез обдумаем ваши слова, — Семен Васильевич уступил вахту Сергею-первому, а Игорь пустил за свой пульт Павла. — Давайте вернемся к теме у подножия Лестницы Гигантов. Сколько тогда у нас останется целых карданов? Как покажут себя “плетенки”? Тогда и решим.
Вслед за тем четверо механиков потянулись в тамбур.
Тамбур, а потом полноценная жилуха с кухней, теплым туалетом и не очень тесной кают-компанией, и все это взгромоздили на платформу поменьше реакторной, колес десять. Склад, платформу и вагон-экран на такие же десятиколесники поставили. Чтобы единообразно и для ремонта удобнее.
Выглядело, в общем… Выглядело, да!
Не то, что на Земле: Капитан и тот голову чесал. На Радуге, вроде бы привыкшей к испытаниям разновсякой техники, сотрудники Портала аж присели, когда из перехода между мирами полезло этакое чудо.
Понятно, что под Стеной поезд бы не протиснулся ни в какие ворота. Сто тридцать пять метров длины, страшно сказать! Выгружались в гавани Суровый Дом, севернее Стены. Как раз корабли забирали там последних Одичалых, рискнувших поверить Ктану и уплывавших от синеглазых упырей в обещанную землю между Норвосом и Квохором.
Выгрузили вагоны, дизель-тягачом расставили в нужном порядке. Сцепили карданы, свинтили “плетенки”, опасаясь лишний раз тронуть их ключом. Проверили контакты. Загрузили в реактор ампулы… Установка вышла на рабочий режим, и где-то через неделю все доложили о готовности к отправлению.
Тут спохватились: названия-то нету, а как без имени? Меч без имени и тот — комедия, а поезд все же поболее меча инструмент.
Мудрить не стали: покидали в шапку записки, Хоро торжественно вытащила название. Мия шваркнула о носовой бампер кувшин золотого арборского: “Нарекаю тебя Ермунгандом. Кусай с честью!”
Мировой змей Ермунганд кусал, в основном, сам себя за хвост, как бы символизируя петлю времени. Капитан, трижды в таковой прокрученный, нешуточно поежился — но против названия и девиза экспедиции не возразил.
Сейчас Капитан и вовсе не думал ни о чем, направляясь на отдых. В жилом вагоне сразу после кают-компании начинался коридор к дальнему тамбуру и туалету, а слева по коридору тянулись двухместные комнаты-пенальчики. Первую занимали Мия с Эйлудом, три двушки по вахтам выдали шестерым ядерщикам-водителям из Минска, а потом комната Капитана и комната Хоро, наконец, пенальчик деда-гляциолога — трое жили поодиночке.
Собирались их уплотнить, а в освободившуюся комнатушку навесить кинооператора с ассистентом, Капитан едва отбоярился. Не в круиз идем, сказал. Там действительно не ступала нога человека. И вообще: прогресс у нас, или как? Портативные камеры давно не редкость. По такому случаю можно и на Ремнанте купить пару штук.
Покупать не стали: к семьдесят пятому году в Союзе худо-бедно научились делать кинокамеры под любительскую девятимиллиметровую пленку, и сама эта пленка вышла из разряда черного дефицита. Так что механики-ядерщики в свободное от вахт время бегали с объективами, снимали, снимали, снимали. Гляциолог записывал погодные параметры, Эйлуд и Капитан дважды в сутки осматривали машину, Хоро вела разведку через беспилотник, иногда меняясь с дочкой и бегая по лесу в звериной форме. Синеглазых упырей трехтонные волчицы-оборотни начисто расшугали одним своим видом. Впрочем, упыри бы и так поезда не догнали. Смертный, бессмертный — а по пояс в снегу быстро не поскачешь.
На юге, на гребне двухсотметровой Стены, Джон Сноу кусал губы в ожидании: когда, наконец, войско упырей явится штурмовать или там обходить Стену? А войско просто медленно-медленно протаптывалось через наметенные сугробы.
Сугробы доходили до самого вырезанного лика: гротескно растянутые очи; широкий тонкий рот, прорисованный складками коры; вместо носа приличный наплыв на стволе.
Поезд остановился не доезжая до чародрева метров сто. В головном вагоне одевались Эйлуд, Хоро, а с ними третья вахта минчан: Олег и Сергей-второй, что решили размять ноги.
Солнце стояло высоко. Термометр показывал минус двадцать пять. Вспомнив, как мимо Сурового Дома на север шли Одичалые, надеявшиеся спастись в загадочной Долине Теннов, Капитан поежился.
Сам он по плану не выходил. Залез в астрокупол для лучшего обзора, и старательно озирал округу. Престолы престолами, а какие-то упыри вполне могли найтись и тут, где ущелье Лестницы Гигантов открывалось на реку Молочная. Может, не все ушли на юг. Вряд ли синеглазые мертвяки оставляют гарнизоны для контроля захваченной территории, да и про этапно-заградительные комендатуры в исполнении Белых Ходоков никто не слышал — ну, а вдруг?
Высадочная партия оделась. Хоро прихватила большой пластиковый кофр для отбора образцов — никому не передоверила.
Янг могла бы выпросить у Озпина и портативный генный анализатор — на Ремнанте их широко используют бригады летающей скорой помощи, чтобы быстро определять совместимость имплантов и препаратов, а еще чтобы синтезировать бактериофаги. На Ремнанте ничего не лечат антибиотиками: благодаря свойствам Праха, сложная электроника и мощные компьютеры там появились рано. Вместо того, чтобы генмодом вывести бактерию, производящую пенницилин, и потом нарастающими дозами всяких там трициклинов —оксилоциллинов — линкомицинов приучать прочие бактерии к антибиотикам, на Ремнанте генным конструированием выводили сразу бактериофаг. Под конкретную бактерию конкретного пациента. Чтобы возбудитель эпидемии не сообразил, под что ему мутировать, пока лейкоциты не набежали.
Но тонкие праховые схемы в иных мирах не работают. Физические аномалии не транспортабельны по определению. Так что все по-прежнему: образцы — дирижабль — Портал — планета Ремнант — лаборатория, а там Янг присмотрит, чтобы ответ не замылили.
Сама Янг в экспедицию не поехала: сказала, что в команде RWBY сложный этап взросления. У мелкой Руби переходный период от одного мальчика к другому. Вайс пытается как-нибудь поаккуратнее вступить в наследство, чтобы потом не оттирать все вокруг, потому что ее сестра, Винтер, помните?
Капитан, разумеется, помнил Винтер Шни и кивнул: эта может. Эта как вступит в наследство, только успевай трупы уносить.
Вот, сказала Янг. А у Блейк любимый автор женских романов то ли приболел, то ли собрался завершать карьеру, и Блейк страдает, вроде как незаметно для остальных. Нашла бы уже себе постоянного парня, но фавн с кошачьей основой — и постоянство?
В общем, не поперлась Янг в неведомые дали. Сказала, адреналина и дома достаточно. Особенно, если она Охотник.
А что сама она сейчас мучительно взвешивала: рожать ребенка, пока молодая, или все же протянуть еще год? — этого она Капитану не сказала, это под огромным секретом сдал Капитану отец блондинки, сам Таянг. С ним дочка тоже не делилась, но Таянг-то, в отличие от большинства “воскресных пап” вырастил Янг и Руби, что называется, от и до, и о многих вещах догадывался просто по изменению ритма дыхания.
Посоветоваться Янг хотела с матерью, да сама же побила между собой и Рейвен почти все горшки. Хватало, короче, ей над чем подумать…
Капитана воспоминания не отвлекали. Ждать и думать, параллельно смотря в бинокль, он давно привык по службе. Ему случалось вылеживать цель полусутками, или как-то пришлось ему накрыться маскировочной кочкой и буквально по сантиметру подползать через травянистый луг на дистанцию выстрела; полдня извивался, как гадюка под вилами…