Столкновение между ним и Антонием стало неизбежным и произошло 2 сентября 31 г. до н. э. в грандиозном морском сражении у мыса Акций (западное побережье Пелопоннеса). На стороне Антония должен был сражаться флот Клеопатры, но в начале битвы царица повернула свой корабль обратно. Вслед за ней в Египет бежал и Антоний, а его войска перешли на сторону Октавиана. В августе 30 г. до н. э. Октавиан вступил в Египет. Сопротивление Антония и Клеопатры было подавлено без особых усилий, а сами они покончили с собой. Так не только закончилась третья по счету гражданская война в Риме, но и была перевернута последняя страница в истории эллинистических царств. Птолемеевский Египет, дольше других сохранявший свою независимость, был обращен в очередную провинцию Римской империи. По всей стране воцарился долгожданный мир.
В столкновении между Антонием и Октавианом, по сути дела, решался вопрос о «модели» единоличной власти. Многолетнее пребывание Антония на Востоке сделало его ярым поклонником египетских и персидских монархических традиций. Октавиан же в своей политике всегда апеллировал к античным гражданским порядкам, умело используя «ориентализм» соперника для привлечения на свою сторону жителей Италии и большинства провинций.
* * *
Современники эпохи гражданских войн, среди которых в первую очередь следует назвать историка Саллюстия и оратора Цицерона, в поисках причин кризиса республики обращались к моральному состоянию римского общества, отмечая характерный для этого времени упадок нравов. В действительности, начало кризиса было положено римскими завоеваниями сначала в Италии, а затем и за ее пределами. В I в. Рим уже превратился в громадную державу, которая переросла границы Средиземноморья, включив в себя Британские о-ва на западе и земли, простиравшиеся до Евфрата, на востоке. Гражданский коллектив этой державы состоял из жителей всей Италии, интересы которых практически не учитывались проходившими в самом Риме народными собраниями. Однако тон в этих собраниях задавал городской плебс, который преследовал свои собственные интересы. Римская аристократия, сосредоточенная в сенате, потеряла свою монолитность. Из нее выделилась небольшая горстка семей, которая, пользуясь своим влиянием и связями, сосредоточила в своих руках богатства, поступавшие в Рим в результате бесконтрольного расхищения провинций. Римская армия из ополчения граждан превратилась в профессиональное войско, связанное больше со своими полководцами, чем с гражданским коллективом. Аграрный вопрос приобрел особую остроту в связи с постоянно растущей потребностью обеспечения земельными наделами ветеранов. В то же время сенат отказывался решать эти проблемы, чем вызывал сомнения в законности своей власти как высшего правительственного органа и побуждал легионеров снова и снова совершать «походы на Рим».
Таким образом, организация власти и управления, сформировавшаяся в условиях становления гражданской общины и отвечавшая ее потребностям, не соответствовала новым условиям существования римского государства. Назрела необходимость изменения государственного строя, который смог бы обеспечить интересы широких слоев населения Средиземноморья. Однако решить эту проблему можно было, достигнув компромисса с сенатом и оформив новую власть в согласии с республиканскими традициями.
Политическая борьба, приведшая к гибели Римскую республику, может показаться преимущественно борьбой за власть между различными группировками римской аристократии, в которой рядовым гражданам отводилась роль пассивных наблюдателей. Однако это впечатление ошибочно. Какова же была степень действительного участия граждан в политической жизни?
Традиционными средствами самовыражения граждан были избирательные и законодательные собрания. Конечно, свобода выборов в Риме была ограничена процедурными правилами, которые обеспечивали руководящую роль председательствующему магистрату. Кроме того, римские граждане голосовали по группам (центуриям или трибам), что выдвигало на первый план голосующие единицы, а не отдельных избирателей. Тем не менее процедура выборов существенно изменилась с введением табличек для голосования. Назначение этого нововведения сводилось к тому, чтобы защитить гражданские свободы секретностью и анонимностью голосования. Теперь каждый избиратель мог сыграть свою роль в поддержке или провале кандидата. Голоса граждан обеспечивались не только обещанием благодарности, но открыто покупались и продавались. Это достигалось с помощью специальных агентов, дивизоров, которые держали в своих руках «взяточный фонд» избирательной кампании. Однако такая система не способствовала приходу к власти плутократии. Высшие должности продолжали находиться в руках знати, которая поддерживала свое положение не столько богатством, сколько престижем выдающихся имен, дружескими связями, патронатом, а главное — консерватизмом избирателей, уважавших традиционные ценности.
Отношения между гражданами и властями находили выражение в сфере административной и судебной практики. Свобода, понимаемая прежде всего как правовая категория, была неразрывно связана с правом провокации и плебейским трибунатом, которые, в свою очередь, регулировали отношения между гражданином и властью. Магистраты были окружены целым штатом помощников (ликторов, писцов, вестников и т. п.), которые оказывали им помощь в повседневной практике, выполняя также и посредническую функцию между магистратами и гражданским коллективом.
Со II в. до н. э. складываются альтернативные формы гражданской жизни, которые открывали для различных групп граждан новые возможности участия в жизни коллектива. Такие традиционные церемонии, как похороны, триумфы, театральные представления, гладиаторские бои, проводы и встречи магистратов, становятся выражением общественного мнения и проявлением политического настроения масс. В действительности римский народ никогда не управлял государством. Это было полем деятельности «политического класса», доступ в который покоился на обладании собственностью. Но тот факт, что большинство граждан не могло стать магистратами, совсем не мешал им быть заинтересованными в том, как функционируют институты власти. Политической системе приходилось считаться с интересами и требованиями широких слоев общества. Народ не был всемогущим в Риме, но его отношение к происходящему имело определенное значение и учитывалось представителями власти.
Римская анналистика и историография. I в. до н. э. дал несколько имен историков-анналистов, среди которых наибольшей известностью благодаря многочисленным ссылкам на его сочинение у более поздних авторов пользуется Валерий Анциат. Историки этого времени более широко использовали понтификальную хронику, в которой фиксировались события религиозной и политической жизни Рима — освящение храмов, вывод колоний, сакральные церемонии и т. п. Обладание подобной информацией привело к развитию той части повествования, которая пролегала между мифическим прошлым и современностью, являясь историей в собственном смысле этого слова, и была представлена у предшествующих поколений историков в зачаточной форме. При этом акцент делался на реконструкцию внутренней истории Рима, особенно тех ее проблем, которые казались сходными с проблемами конца II -1 в. до н. э. I в. до н. э. предъявил к историческим сочинениям новые идеологические требования. Решение задачи, которая стояла теперь перед анналистами, — создание образа римского народа, привело к становлению эпического повествования.
В последней трети II в. до н. э. под воздействием анналов (летописей) понтификов окончательно сложился анналистический жанр исторического повествования, отличительной чертой которого является распределение информации по истории Рима во времени в соответствии с консульскими парами. Образцом такого жанра является сочинение Луция Кальпурния Пизона «Анналы», которое охватывает римскую историю от прибытия Энея в Италию до современных автору событий. Мифы и легенды, в которых Пизон искал отражение современных ему реалий, стирая тем самым дистанцию между прошлым и настоящим, перемежались в его сочинении фактами сакральной традиции, почерпнутыми из жреческих архивов и легших в основу собственно исторического повествования.
Анналистическая форма повествования достигла зрелости в сочинении Тита Ливия — историка «Августова века». Труд Ливия возник из сочетания двух исторических традиций — сочинений анналистов и летописей понтификов, сохранив их хроникальный канон с приведением имен выбранных магистратов и получив уже появившийся в работах анналистов «эпический регистр повествования». Как и у его предшественников, в центре повествования у Ливия стоит образ великого римского народа. Создавая этот образ, Ливий отбирает материал, подчеркивающий доблесть и мужество, благородство и умеренность древних римлян, в чем он видит основу их успехов. История для него — серия примеров, в которых воплощены римские добродетели или противоположные им качества. Эти примеры, позволявшие соизмерить ценность вклада отдельного человека в общественное дело, стали восприниматься римлянами в качестве их подлинной истории.
Рисуя римский национальный характер, Ливий создал в конечном итоге общественно-исторический миф, который не тождественен действительности, но и неотделим от нее. Ливиевы характеры запечатлели устойчивые стереотипы общественного сознания, которые активно воздействовали на жизненную практику. Таким образом, сочинение Ливия, написанное в жанре анналистической историографии, не является только одним из ее образцов, а представляет собой качественно иной этап развития этого историографического жанра. Справившись с возложенной на него идеологической задачей, анналистический жанр исторического повествования исчерпал свои возможности и на рубеже эпох (при переходе к империи) оказался уже неактуальным.
Анналистика была не единственным видом исторических сочинений в Риме. Начиная со второй половины II в. до н. э. можно говорить о зарождении и развитии историографии антикварного направления, самым ярким представителем которого является Марк Теренций Варрон — современник и друг оратора Цицерона. Составленный еще в древности список произведений Варрона насчитывал 490 томов, однако большая часть его сочинений сохранилась лишь во фрагментах. Круг научных интересов Варрона был широк: он писал работы по латинскому языку и литературе, римским древностям, философии и ведению хозяйства. Но излюбленным занятием антиквара оставалось исследование прошлого римского народа, а основным источником информации ему служили документы жреческих коллегий, из которых он «добывал» реалии жизни архаического Рима. Используя методы систематизации материала, созданные в греческих философских школах, Варрон преследовал одну цель — поместить римский народ в широкий историко-культурный контекст греко-римской цивилизации, подчеркнуть древность его происхождения. Его сочинения оказали огромное влияние на ученую поэзию эпохи Августа, на последующие поколения антикваров и на христианских Отцов церкви.
Политическая жизнь Римской республики, которая разворачивалась в сенате, народных собраниях и судах, обусловила развитие риторики, представленной политическим и судебным красноречием. Содержание речи и ее структура определялись спецификой античного судебного красноречия: оратор стремился не к доказательству истины, а к достижению правдоподобия, к эмоциональному воздействию на слушателей. Речи довольно рано начали записываться. Первой записанной может считаться речь Аппия Клавдия Цека, произнесенная в сенате в 279 г. до н. э. против заключения мира с Пирром, которая хранилась в семейных архивах. Известно, что Марк Порций Катон включил в свое сочинение произнесенные им речи. Речи становятся неотъемлемой частью римской историографии. Причем, если греческие историки сами составляли речи для исторических персонажей, выражая в них свои политические взгляды и пристрастия, римские историки использовали речи как документальный материал. И все же речи, вставленные в исторические сочинения, отличались по стилю от речей, произнесенных на Форуме: последним, по свидетельству Цицерона, была свойственна острота и сила слова.
Расцвет красноречия сказался на развитии литературного латинского языка. Выдающимся памятником латинской словесности является ораторская проза Марка Туллия Цицерона (106-43 гг. до н. э.), в которой сила слова соединена с изяществом изложения. Придавая большое значение литературной обработке своих речей, выстраивая их ритмическую структуру, Цицерон, в то же время, не увлекался чрезмерной изысканностью речи — ведь оратор, в его представлении, должен не только услаждать, но побуждать к действию и учить. Чтобы достичь такого результата оратор должен иметь философскую подготовку, быть знатоком права и обладать универсальной образованностью. Как государственный деятель Цицерон всегда говорил о власти закона, который служит основой цивилизованной жизни. Но закон для него не является принуждением, так как основа закона кроется «в естественном нашем стремлении любить друг друга». Представление о связующей силе любви побудило в дальнейшем сближать Цицерона с христианством.
С именем Цицерона также связано начало латинской философии. Широкое проникновение в Рим эллинистической культуры началось после Второй Пунической войны. Хотя Рим уже стал центром крупной державы, он сохранял идеологию гражданской общины, поэтому многие проникающие извне философско-политические идеи оставались чуждыми для римлян. Задача римских интеллектуалов сводилась к тому, чтобы приспособить эти идеи к традиционным римским ценностям и найти греческой философии общественное применение. В своих философских сочинениях Цицерон дает сугубо римские ответы на вопросы, поставленные в различных греческих философских школах. В центре его внимания всегда оставался Рим, а подчинение им окружающих народов происходило для их же блага; служение Риму воспринималось как служение человечеству, а сам Рим являлся воплощением идеального государства.
Рим: эпоха принципата
Легитимация единовластия
После победы над Марком Антонием Октавиан стал единовластным правителем Римской державы. В его распоряжении находилась громадная армия. Италия и провинции не только подчинялись, но и поклонялись ему как спасителю и избавителю от кровавых гражданских смут, бесконечных грабежей и поборов. Отныне никто не мог открыто бросить ему вызов. Однако, несмотря на все это, Октавиан оказался в очень сложном положении, ведь теперь его власть не имела законного основания. Срок действия чрезвычайных полномочий, декретированных ему как триумвиру, истек еще в 33 г. до н. э. Присяга, данная ему как главнокомандующему в 32 г. до н. э. гражданами всех муниципиев Италии, имела законное действие только на время войны. Разумеется, он мог управлять державой, опираясь на военную силу и не считаясь ни с кем, кроме преданной ему армии, т. е. выступить перед всеми в незавидной и чрезвычайно опасной роли тирана. И судьба Цезаря, и печальный опыт самого Октавиана свидетельствовали о том, насколько ненадежна и опасна основанная на неприкрытом насилии власть для самого правителя.
