Самое обидное, нити, связующие лорда с его "людьми", не имели воплощения ни в реальном мире, ни в Сумраке вплоть до его глубинных слоев. Будь это обычный гипноз, обычное удаленное управление, а я на такие фокусы тоже способен, то можно было бы сосредоточить свое внимание в финальной битве на этих нитях, перерезать их, лишить лорда миллионов его "тел". Но тут было нечто более сложное, нечто, придумать и сотворить которое по силам лишь Творцу, пусть даже павшему и лишившемуся своего небесного престола.
— Да, это он, — подтвердила Сташа, — это Город Славы.
— И ты тут жила? В этом... "сказочном городе"?
— А я никогда не говорила, что мне тут нравилось! — стала в позу ведьма.
— Сташа, я тебя ни в чем не обвиняю! Уймись! Ты лучше скажи — тут вообще нечто вроде трактира или таверны есть?
— Их тут на самом деле много, — вместо ведьмы, непонятно на что обиженной, ответил Тагрей, — Я некогда много раз по службе вынужден был посещать этот город. У них тут специально для иностранцев выделен специальный квартал, где люди... нормальные! Я могу показать, здесь недалеко, мы сможем там остановиться.
— Жаль, — удивил всех я.
— Чему жаль? — самым смелым, по молодости, наверно, а может просто решил, что пора со "старшими товарищами" выходить на равных, а не молчать, пока остальные судьбу мира решают, Бил.
— Жаль, я думал, что получиться остановиться на ночлег. Перекусить в тепле, уюте, а то тут хоть и теплее, но я уже порядком продрог.
— Так Тагрей же тебе сказал... — не поняла Лерка, тоже не сильно довольная тем, что она продрогла и промокла под моросящим круглосуточно мелким дождем.
— Верно, Тагрей сказал — он тут много раз бывал, по службе. Или вы так уверены, что беспечность местных жителей не даст им заподозрить в страннике герцога-изменника, за которым пол Хельмецка гоняются?
— Можно изменит внешность, — предложил кто-то.
— Можно, — подтвердил я, — но лучше не рисковать.
О том, что обычному гриму я не доверяю, да и нет его у нас, тот, которым Лерка со Сташей свои физиономии мазали, я не упоминал. Как и о том, что так близко от дворца лорда я не хочу светить себя даже самой слабой магией, и другим не советую. Не стоит, и точка.
— Тогда, — наконец, после раздумий и колебаний, решилась Сташа, — наверно, стоит пойти к моим знакомым.
— Знакомым? — поинтересовался я, — И кто же эти твои знакомые? Они товарища герцога точно не знают.
— Не должны, — неуверенно сказала ведьма, — По крайней мере, я не думаю, что они его знают.
— Ну что же, пошли. Посмотрим, что у тебя там за знакомые такие.
* * *
Искра в ночи, свет во тьме, лучи светил, пронзающие предрассветный мрак, красный флаг, поднимающийся на броненосце Потемкине, маленькая девочка, дарующая свет и надежду на счастье в великолепнейшем фильме Спилберга про страх и ужас немецких концлагерей. Образ, который запоминается, который входит в историю. Я не смогу забыть эти моменты, я не смогу забыть, как в ужасе смерти, расстрелов и газовых камер на черно-белом фоне лишь один цветной кадр — девочка, идущая в будущее. Лирический образ? Да, наверно.
Столь же контрастно на фоне Города Славы смотрелся дом сташиных знакомых — пышный и роскошный, сверкающий блеском отполированной меди, он выделялся из окрестных домов сильнее, чем Кинг-Конг смог бы выделиться на улицах Нью-Йорка. Что там большой обезьяне, подумаешь, из зоопарка сбежала. Вот невидаль. Сейчас позвоним 911, и все будет хорошо.
А вот каким макаром, каким дивом это чудо попало сюда, я уразуметь не мог. Небывальщина! Чтоб в сердце царства марионеток, и такой шик... Да им тут просто некого было поражать! Такое строят, когда хотят пустить пыль в глаза соседей, доказать, что наши яйца круче ваших, что мы тоже можем себе позволить выкинуть на ветер целое состояние. Странные, ой странные у Сташи знакомые. Одно слово — ведьма!
* * *
— А кто они? Твои знакомые? — поинтересовался я, пока чернявка стучала в ворота.
— Они? Они хорошие люди! — заверила она меня, — Я вас познакомлю, тебе их нечего боятся. Они вообще в политику не лезут, и их тоже никто не трогает.
— Знаешь, Сташа, что я тебе скажу... Политика — она трогает даже тех, кому она не нужна, — "поразил" я ведьму своим гениальным, только что изобретенным изречением.
— Ты не волнуйся! — еще раз "успокоила" меня ведьма, — Добрый день, — это уже привратнику, открывшему калитку в воротах, — Передайте Алисе, что прибыла Сташа.
— Госпожа Аркорн, госпожа Алиса велела пускать вас, когда бы вы ни прибыли! Прошу вас, — подобострастным тоном, которому позавидовал бы любой вышколенный Бэримор, подающий овсянку из анекдотов, заявил дворецкий.
— Они со мной, — уточнила ведьма, когда дворецкий вознамерился закрывать за ней дверь.
— Госпожа Аркорн, приказ госпожи Алисы касался только вас, я не имею права без ее разрешения впускать вовнутрь иных людей, — сколько угодливости, сколько раболепия! Вот что называется настоящий слуга — абсолютно вежлив, абсолютно верен хозяевам и в то же время абсолютно неприступен.
— Но... — начала было Сташа, но я ее быстро успокоил.
— Да ничего! Мы подождем тут — ты с ними там договорись, а мы потом подойдем.
— Хорошо, Михаил, так и поступим, — согласилась ведьма, заходя в калитку.
Но кто сказал, что я сам буду следовать своему же умному совету? Не дождетесь! Это личину наводить тяжело, а отвести глаза на пару секунд у одного дворецкого... Да такой всплеск магии лорд сможет заметить, только если будет стоять в десяти метрах и внимательно за мною наблюдать! Так что немного, чуть-чуть, я себе могу тут позволить поколдовать. Тем более, не оставлять же Сташу одну! Кто знает, что ее тут может ждать, какие опасности... Или, что на самом деле одно и то же, что она может против нас замыслить, какую ловушку совместно с хозяевами дома подготовить. Тут лучше все под моим неусыпным контролем держать! А как я вовнутрь попал, как меня дворецкий пропустил — я думаю, как-нибудь сумею с "госпожой Алисой", кем бы она не была, объясниться.
— Ты? — тем временем меня заметила Сташа, уже стучавшая в дверь дома, — Но ты же сказал...
— А я передумал. Интересно же, кто такая эта Алиса! Может, она такая красавица, что я в нее немедленно по уши влюблюсь! Должен же я на нее впечатление раньше произвести, чем Федя или Тагрей, они оба видные воины, а я... Ты чего смеешься?
Сташа не смеялась — она ржала! Хохотала, гоготала и реготала! Уж не знаю что, но мои слова явно рассмешили ведьму, хоть я не мог понять, чем вызван этот непонятный приступ. А читать мысли... Только не Сташи, и уж тем более не в центре Города Славы. Оставалось лишь ждать, и надеяться, что потом все встанет на места свои.
Стало. Свою ошибку я понял очень и очень скоро.
Когда дверь открылась, Сташа уже уняла свой приступ смеха, и ей почти удалось сделать серьезное лицо. На этот раз в дверном проеме нас никто не встречал, однако приглашение было недвусмысленным, и мы с ведьмой зашли вовнутрь. Чтоб встретится с тем, кто нас тут уже ждал...
Их было двое. Он и она. Или она и он. Так было бы вернее.
* * *
Она. Госпожа Алиса. Без всяких сомнений. Это — хозяйка этого дома. Этот дом принадлежит ей. Не будем пока трогать бессмертную душу, ауру я еще успею рассмотреть, а пока лишь опишем, коротко, буквально в двух словах, как выглядела моя потенциальная невеста.
Возраст — за сотню. Лысая. Один глаз отсутствует, даже повязкой не озаботилась. Нос — горбатый, волосатый, с тремя бородавками и сломанный набок. Губы — ярко-красные. Щеки — пять слоев крема плюс румяна и пудра. Зуб — один. Рост — два метра четыре сантиметра. Другие отличительные черты:... А разве этих мало?
Баба Яга отдыхает! Что там одноногой старухе на костыле до этого чуда, описать которое можно было только в таких вот рубленных, коротких фразах в стиле Феди. Описывать Алису — лишь порочить зря доброе имя, прославленное в книжках про деревянного мальчика, в книжках про светлое коммунистическое будущее. И в прекрасном юношеском фильме начала восьмидесятых, когда половина подростков страны по уши влюбилась в Алису Селезневу, спортсменку и комсомолку, друзья которой так и не выдали, где же этот загадочные мелофон.
Главное — не смотреть на пучки длинных седых волос, растущих из бородавок на носу. И в пустую глазницу. И на единственный гнилой зуб во впавшем рту. И вообще на нее не смотреть! И не слушать этот голос, по спектру близкий ко звуку трения пенопласта о стекло. И вообще побыстрее бы покинуть этот дом!
Но это мысли, а кроме них есть еще и реальность. И реальность утверждает — мы останемся тут. Хозяйка, Алиса, тут совершенно ни при чем. Как и ведьма Сташа, как и все остальные мои спутники. Мы останемся, потому что в соседнем с Алисой кресле восседал Он. Золотая мантия, золотые волосы, белоснежная улыбка на загорелой золотистой коже. И мощь. Мощь, которая чувствовалась без сумеречного зрения, мощь, подобной которой у обычного человека, а он был человеком, я никогда не встречал! Куда там Архимагу Ноху — тот и за тысячи лет остался лишь магом, пусть и сильным. Этот же человек... Сама сила! Я бы даже не рискнул сравнить его с Валайбойфром или с тем, кто называл себя правой рукой Лорда Черноречья и вел со мной беседы после моего похода в Ад. Это был Чародей, Чародей с большой буквы.
И этот чародей с первого взгляда влюбился в Сташу. Влюбился, как могут влюбляться только юнцы, не познавшие всей грязи нашей жизни. Влюбился, чтоб вскоре погибнуть.
Ну что же... Говорить, что это был Золотой Чародей, глупо — это и так понятно. Как мне стал понятен и весь план "третьей силы". Использовать меня, Сташу, всех остальных, для того, чтоб уничтожить в преддверии большой войны едва ли не самого опасного врага. Что там дьявол, лорд... За тысячи лет они настолько закостенели, что все их поступки, все их гениальные ходы можно предугадать на годы вперед. Другое дело человек, молодой чародей с божественной силой, жестокий и беспощадный, оттачивающий свое мастерство сначала на мелких королевствах, вроде Хельмецка, а в будущем способный точно так же подчинить себе весь мир.
Такого конкурента надо устранить. И если не работают яды и кинжалы, если не в силах помочь волшебство — нужны любовь и предательство. Получите товар, вот квитанция, распишитесь, спасибо за покупку. Любовь продана, осталось обеспечить предательство, и конкурент устранен, победа в кармане а нас ждет, не сомневаюсь, немедленное возвращение в нашу эпоху.
Гнусно играть с такими материями? Гнусно. Меня можно назвать убийцей, я спокойно могу обмануть и выстрелить в спину, мне не жалко предать друга, если того будет требовать интерес. Но так играть с любовью, единственным чувством, которое я хоть немного уважаю... Обращаюсь мысленно к "третьей силе", зная, что он мои мысли прочитать не может. Я буду следовать твоему плану. Я сделаю так, как ты хочешь. Но потом, когда наступит час, я убью тебя. Просто убью, окончательно и бесповоротно. Так, чтоб ты потом уже никогда не возродился ни в своем, ни в чужом теле. Я обеспечу тебе такой конец, не будь я Михаилом Алистиным!
А дворецкий — молодец! Пусти он нас всех, и сейчас бы Золотой Чародей уже успешно убивал герцога Тагрея Тореа. А так — мысленный приказ герцогу, "Убирайся, быстрее! Тут в гостях Золотой Чародей", и можно не волноваться. Когда у мага такая мощь — он просто брезгует читать чужие мысли, а значит и не узнает, что мы дружим с его врагом и прибыли в эту страну его убивать.
Кстати, как там Сташа... А никак! Ответна ли любовь чародея к ведьме — об этом не знал никто, кроме нее. Непроницаемое лицо, абсолютный контроль и полная невозмутимость. Ой, чувствую, сейчас может начаться...
Не началось. Общую обстановку "разрядила" Алиса.
* * *
— Сташенька, девочка моя! Как я рада тебя видеть! Ты приехала в гости к своей тете Алисе? И мальчика своего с собой привела? Как я рада, как я рада! Сташенька, познакомься — а это Вечеж, он тоже хороший мальчик! Вечеж, а это Сташенька, моя девочка любимая! А вы, молодой человек...
— Михаил. Михаил Михайлович Алистин, — меня ничего не тянуло на откровенность — просто я понял, что никакой обман в такой компании не пройдет. А лишь полуправда, да и то, когда правды больше говоришь, чем умалчиваешь. Тут надо быть очень, и очень внимательным...
— Сташа, рад познакомиться! Я Вечеж, впрочем, тетя Алиса меня уже представила! А у вас, молодой человек, признаюсь, очень и очень занимательное оружие... Не дадите посмотреть?
— Детки, что вы сразу о своих игрушках! — вмешалась Алиса, поднимаясь своим более чем двухметровым ростом с кресла, — Давайте я вас сначала чайком напою, у меня как раз чайничек вот-вот должен закипеть! А потом, за чайком, мы и поговорим о жизни...
Ой, чувствую, поговорим! Я человек не азартный, но когда рядом Вечеж, он же Золотой Чародей... Простое чаепитие может спокойно превратиться в пересечение километровой пропасти по шелковой нити или марафонскому бегу по лезвию ножа!
* * *
— Сташенька, девочка, ты чего так долго у своей тетушки Алисы не показывалась? Ты пей, пей чаек! И пусть твои мальчики пьют. И пусть твоя подружка пьет, хороший чаек.
— Спасибо, тетушка!
— Да что ты, что ты, доченька! Не за что! Ты знаешь, я всегда рада тебя видеть! Мальчики, вам чаек нравится?
— Благодарствую, госпожа, — Бесс настолько легко переходил на свой вычурный язык, который я для себя переводил мысленно устаревшими русскими формами, что я аж диву давался. Нормальный вроде человек, а стоит с герцогом встретится, или на званный ужин к старухе попасть — моментально преображается! Это уже не седой бандит-некромант, не любовник и сожитель Валеры, а самый что ни на есть аристократ! Тьфу на них...
— Спасибо, очень вкусно! — поддержала своего парня Лера.
— Угу, — буркнул Федя.
Бил промолчал. Нет, он бы может что-то и сказал — но его с нами не было, по какой-то причине он не захотел бросать своего "учителя" Тагрея, и потому промолчал. То есть я предполагаю, что он промолчал. Может, как раз в этот момент он что-то и говорил, но не тут и не нам.
— А ты, Михаильчик? Чаек тебе нравится?
Мое имя искривляли по-разному. Михаила можно назвать Мишей, Мишуткой, Мишаней, Мишенькой, Мишуточкой, Михаськой, можно МихМихом назвать, я же Михаил Михайлович. Но чтоб Михаильчиком...
— Да, Михаил? — внезапно обратился ко мне Вечеж, — Как тебе чай?
— Лично я люблю более крепкие и менее сладкие напитки, — сделал я мягкий намек на то, что розовая водичка с "медом", сахаром, печеньями и пирогом — это несколько не то, к чему я привык.
— Это легко исправить! — заметил Золотой Чародей, и, "элементарным" заклинанием шестого уровня, придал моему чаю большую терпкость при меньшей сладости, — Так лучше?
— Намного! — заверил я.
— Я за тебя рад. Между прочим, мог бы и сам такое сделать, не дожидаясь, пока я решу свою помощь предложить...
