От собственно процесса централизации следует отличать тенденцию к созданию в период развитого феодализма многоэтнических политических объединений (Германская империя в X—XIII вв., попытки английских королей создать универсальную англо-французскую монархию в XII—XV вв., временное объединение Скандинавских государств — Кальмарская уния в XIV—XV вв., польско-литовская уния XIV в.). Временные объединения такого рода, как правило, были связаны с феодальной экспансией и с недостаточной внутренней целостностью объединявшихся стран. Обычно они были слабо консолидированы и неустойчивы.
Европа знала и «обратный» вариант политического развития — с сохранением и углублением политической раздробленности, в условиях которой вообще не сложилось единого государства в масштабах целой страны. Так было, например, на Апеннинском полуострове, где на юге с 30-х годов XII в. существовало относительно централизованное Сицилийское королевство, в центре — государство пап, а в Северной Италии и Тоскане — множество политически обособленных городов-государств. Германия. Так обстояло дело и в германских землях, где централизация носила территориальный характер и сложившиеся в ее ходе княжества претендовали на государственную самостоятельность. Политическая раздробленность Германии на ранних этапах развития — в XII—XIII вв. — уходила своими корнями в замедленность процесса феодализации. Несложившаяся монополия класса феодалов на землю и его стремление компенсировать недостаточные доходы от зависимого крестьянства военными походами определили агрессивность внешней политики средневековой Германской империи, которая оказалась существенным препятствием для внутреннего единства Германии. Не стали здесь фактором централизации и города, хотя многие из них достигли высокого уровня развития. Наиболее влиятельные из них ориентировались на внешнюю торговлю и не были особенно заинтересованы в развитии внутреннего рынка и в объединении страны. Интересы остальных городов ограничивались, напротив, только местным, региональным уровнем централизации и были использованы для этой цели территориальными князьями. Кроме того, так называемые имперские города Германии обнаружили тенденцию к чрезмерной политической самостоятельности, которую не смогла преодолеть слабая королевская власть. Союз городов и королевской власти в Германии не состоялся. Не были здесь фактором централизации и мелкие рыцари, также тяготевшие к поддержке территориальных князей.
В итальянском варианте тенденция городов к политической самостоятельности приобрела еще большее значение. Крупные города севера и Тосканы превратились в самостоятельные города-республики, подчинившие себе не только сельскую округу, но и близлежащие мелкие городки. Центральная власть, даже такая, как в Германской империи, здесь вовсе отсутствовала. Носителями децентрализаторских тенденций являлись города-республики Новгород и Псков на Руси.
На втором этапе развитого феодализма в эволюции политических форм заметны значительные региональные различия. В Византии, где с конца XII в. и затем в XIV—XV вв. после крушения Латинской империи (1261 г.), хотя и росли владения крупных феодалов на местах (провинциальная знать), широко распространялись условные держания и фискальные иммунитеты (экскуссии), нередки были случаи борьбы за престол разных группировок феодалов и государственные перевороты, тем не менее сохранялось централизованное государство. Оно было еще столь сильным, что не нуждалось в каких-либо совещательных представительных собраниях. Император по-прежнему считался единственным носителем государственной власти, дуализм, характерный для феодального государства, не получил здесь политического и юридического выражения. Не успела сложиться сословно-представительная система и в славянских государствах Балканского полуострова. В XIII—XIV вв., в связи с завершением процесса феодализации, в Болгарии наметилась тенденция к феодальной раздробленности; в Сербии, после временного усиления центральной власти при короле Стефане Душане (1331—1355), также наступил политический распад, феодальные междоусобицы, которые не были пресечены даже турецкой угрозой.
Своеобразным было политическое развитие итальянских городов-государств. Здесь в XIV—XV вв. тоже укреплялась центральная власть в каждом из них. Но это не сопровождалось созданием каких-либо сословных или представительных собраний. Напротив, государство эволюционировало от республиканского строя «синьории» к более авторитарному режиму «тирании», при котором формально сохранялись городские советы и другие формы самоуправления, но реальная власть была сосредоточена в руках одного человека — диктатора, «тирана». В торговых городах-республиках (Венеция, Генуя) вся полнота власти все более сосредоточивалась в руках дожей.
Для остальных регионов было характерно появление новой формы феодального государства — сословной монархии или феодальной монархии с сословным представительством, которая стала важным этапом на пути государственной централизации. Не было исключением и Русское государство, где сословная монархия сложилась, правда, несколько позднее — в XVI в. Эта форма государства возникла под влиянием уже отмеченных выше сдвигов, которые произошли в феодальном обществе в период его расцвета и значительного развития товарно-денежных отношений. В образовании новой формы государства можно выделить две существенные стороны. Содержание одной из них составило усиление королевской власти и дальнейшее укрепление ее публичноправовой основы. Теперь она выступала в качестве выразителя «общей воли» (volonte generate) и претендовала на то, чтобы обеспечивать «общее благо» всего общества. Подобное превращение совершалось в ходе преобразований более или менее общих для всех стран Европы. Их результатом было зарождение бюрократического аппарата. Его важнейшую и, так сказать, исходную часть составили органы центрального управления, выросшие из королевской феодальной курии, — узкий королевский совет, верховный суд, финансовое ведомство. Местный аппарат, занимавший авангардную позицию в столкновении с сепаратизмом крупных феодалов, складывался параллельно или с некоторым отставанием от центральных органов. Главной и наиболее перспективной для центральной власти линией в эволюции аппарата управления являлась постепенная замена феодалов, в качестве королевских должностных лиц, специально обученными людьми на оплачиваемой государственной службе — «легистами» (знатоками законов), часто неблагородного происхождения. На этом этапе отчетливо проявились и попытки монархии ограничить прямое участие церкви в управлении государством.
Одним из основных условий политического могущества королевской власти явилось приобретение ею права высшей юрисдикции, носителем которой был королевский суд. Он являлся высшей судебной и апелляционной инстанцией по отношению к сеньориальному, церковному и городскому судам. Свободные люди могли подавать туда апелляцию. Ряд же дел был подсудным только королевскому суду. Начинается процесс выработки общегосударственного права, вытеснявшего или унифицировавшего местный обычай с помощью королевского законодательства и использования римского права (в Западной Европе). Например, редакция второй половины XV в. провинциальных кутюм во Франции с целью их последующего объединения в один кодекс, пересмотр законодательных памятников, сложившихся в отдельных центрах на Руси, и издание общерусского Судебника 1497 г., кодификация права в Польше, отражением чего явились Вислицкий и Петраковский статуты и т.д. Все это вело к существенным ограничениям автономии сеньориального, церковного и городского судов. Таким образом, судебные реформы являлись важнейшим средством для превращения всего населения страны в подданных короля.
Вторым важным условием политического могущества монархии стала централизация военных сил страны. Введение денежных платежей за освобождение от вассальной военной службы и практика использования наемного войска ослабили зависимость короля от феодального ополчения и заложили основы для создания постоянной армии. И, наконец, третьим условием явилось постепенное оформление системы государственных налогов — прямых (с земельных держаний или подушных), и косвенных (с торговли).
Правовая мысль, используя формулы римского права, выдвинула к середине XIV в. доктрину политического могущества королевской власти. Власть короля в его королевстве приравнивалась к власти римского императора. Утверждался священный характер королевской власти. Однако в реальной действительности процесс централизации и усиления королевской власти не устранил дуализма, свойственного социально-политической структуре феодального общества (см. выше). Он только изменил соотношение частносеньориального и центрального суверенитета в пользу последнего, а также характер их взаимоотношений. Здесь выступает другая сторона образования новой формы государства — активное оформление на базе начавшейся централизации страны сословий, т.е. общественных групп с определенными юридически закрепленными правами и обязанностями, а также экономической или социальной функцией в обществе. Взаимосвязь классовых и социальных структур в феодальном обществе определялась решающей ролью классового деления, лежащего в основе статуса сословных групп. Однако сословное деление, в свою очередь, закрепляло классовые различия. Последнее обстоятельство дает основание употреблять применительно к классам феодального общества определение «класс-сословие». В то же время сословное деление отражало глубинную особенность феодализма — корпоративный характер собственности, связанный с принципиально ограниченным развитием производительных сил и слабостью отдельной личности при этом строе.
В среде феодалов, организованных в целом в привилегированный класс-сословие земельных собственников, составлявшие его сословия — духовенство и дворяне — были связаны общностью прав и корпоративных привилегий, а также условным характером собственности. В среде горожан корпоративный принцип отразился в существовании городской общины в целом и ее отдельных групп — ремесленных и торговых корпораций; в среде крестьянства он выражался в наличии сельской общины. Консолидация сословий и рост их политической активности в ходе государственной централизации получили логическое завершение в юридическом оформлении их социально-экономического статуса. Этот процесс постепенно привел к выработке общесословных требований вначале в рамках отдельных провинций, затем всего государства. Место индивидуальных контрактов, основанных на вассальной верности, протекции сеньора и т.п., занимает теперь связь государя с автономными сословиями и корпоративными группами, в которых права индивидов обеспечивала только их принадлежность к определенным корпорациям. Новым для сословной монархии как формы государства являлось не только специфическое распределение прерогатив суверенитета между государем и сословной группой, но и юридическое закрепление этих взаимоотношений.
Внутри класса феодалов процесс сословного самоопределения привел к тому, что деление их на сословия духовных и светских дополняется более или менее выраженным выделением средних и мелких феодалов как особой сословной группы, более или менее четко отграниченной от крупных феодалов (бароны и рыцари в Англии, титулованная знать и рыцари во Франции, территориальные князья и «господа» в Германии, паны и шляхта в Чехии и Польше, магнаты и племичи в Хорватии и т.п.). Этот процесс мог быть связан с естественным расслоением класса феодалов или с разной хозяйственной ориентацией крупных и мелких феодалов в условиях развития товарно-денежных отношений, как это было в Англии, или со спецификой вассальных связей и феодального землевладения (князья, бояре-вотчинники и поместное служилое дворянство, «дети боярские» на Руси). Оформление государственного аппарата создает уже в XIV—XV вв. особую группу чиновного дворянства, активно пополняющегося за счет выходцев из городского сословия (особенно характерную для Франции). Активное и повсеместное развитие получил процесс консолидации сословия в среде горожан (посадских людей на Руси), совершавшийся, как отмечалось, в ходе освободительного движения городов.
Консолидация городского сословия была связана с выравниванием прав отдельных городских общин, и в нем в XIV—XV вв. существенную роль сыграло государство, осуществлявшее политику, направленную на ликвидацию широких городских вольностей. Взамен отнятых местных вольностей горожане наиболее значительных городов получали право политического голоса в масштабах государства в сословно-представительных собраниях.
Процесс сословного самоопределения крестьянства шел через крестьянскую общинную организацию, заметно усилившуюся в период развитого феодализма (сельские коммуны Франции и Италии, испанские бегетрии, общинные ассоциации Германии, Англии и России, институт солтыса в Центральном регионе Европы). Это оживление общинных институтов в Западной Европе было связано с процессом личного освобождения крестьянства, развернувшимся в период развитого феодализма в этом регионе. Общинные организации, добиваясь автономии (хотя и в разной степени), как правило, становились низшей единицей налоговой, военной и административной системы государства. Однако крестьяне в большинстве стран феодальной Европы не смогли уравнять себя в правах даже с городским сословием. Это отразило положение крестьянства как основного эксплуатируемого класса в феодальном обществе.
Складывание общегосударственных сословий ставило существенные ограничения притязаниям королевской власти, не позволяло ей реализовать на практике теории неограниченной власти, согласно формуле римского права: «что угодно государю — имеет силу закона» (Quod principi placuit, legis habet vigorem). Отсутствовали система регулярных налогов, постоянная армия, достаточно действенный исполнительный аппарат, требовались согласие и помощь сословий на все крупные государственные внутри— и внешнеполитические акции.
Природа и мера ограничений со стороны сословий были различны. Достигнутая степень централизации не исключала зависимости королевской власти от класса феодалов, особенно крупных, которые выступали прямыми соучастниками политической власти, как члены королевского совета, высшие должностные лица в центральном и местном управлении, в войске, в сословных собраниях (см. ниже). В большинстве стран Европы они были освобождены от государственных налогов. Городское сословие, хотя и располагало определенной автономией, однако не принадлежало к господствующему классу и являлось непривилегированным податным сословием. Крестьянство в подавляющем большинстве случаев не смогло подняться в рамках развитого феодализма до положения сословия, обладающего позитивными правами и получить политическое признание в обществе.
