Соглашение между центральной властью и политически активными сословиями реализовалось в большинстве стран Европы в сословно-представительном органе. Сословные собрания объединяли в своем составе представителей духовенства, дворянства и во многих случаях горожан. Представители крестьян, за редким исключением, в них не входили, что свидетельствует о классовой природе этого политического органа. Сословные собрания возникают в Европе с конца XII в. и отражают в своей структуре особенности общественного развития той или иной страны: они могли состоять из трех палат — духовенства, дворянства и городов (Генеральные штаты во Франции) или из четырех палат за счет автономного представительства мелких и средних феодалов (кортесы Арагона). Иногда духовные и светские феодалы составляли одну палату, обособившись от мелких и средних феодалов, как это было в Венгрии или в Англии. Английский парламент, кроме того, имел еще палату общин, в которой объединялись представители среднего и мелкого дворянства и городов. В отдельных сословных собраниях присутствовали наряду с горожанами представители лично свободного крестьянства, как, например, в кортесах Кастилии, где крестьянство сыграло особую роль в условиях Реконкисты, или в риксдаге Швеции, где и в период развитого феодализма сохранялось большое число свободных крестьян-бондов.
Сословно-представительный орган мог родиться «снизу», по инициативе сословий, как это случилось в Кастилии и в Англии, но чаще всего он созывался сверху, самой центральной властью. Однако и в этом случае его созыв являлся объективной необходимостью, связанной с потребностью поддержки короля со стороны сословий или под непосредственным их давлением. Основной функцией сословно-представительных органов являлось вотирование экстраординарных налогов, что служило средством финансового контроля над правительством. Собрания имели также прямые политические функции, участвуя в обсуждении государственных дел и даже в редактировании предложений и законопроектов, стимулируя или тормозя принятие последних; иногда они обладали правом верховного суда (в Англии).
Политическая роль и степень влияния сословно-представительного органа в разных странах была различной и зависела от ряда обстоятельств. Среди них необходимо в первую очередь назвать расстановку социальных сил в обществе. Она в значительной мере определялась ролью городов. Именно слабость городов и городского представительства в Германской империи и в Центральноевропейском регионе обусловила засилье там феодальных элементов в сословных собраниях, а в результате и слабость монархии в целом. Следует учесть при этом, что активизация государственных собраний в Чехии и Венгрии, сеймов в Польше, их ограничительные по отношению к королевской власти акции проходили на волне закрепощения крестьянства и усиления феодальных сословий дворянства и духовенства. Слабость городов могла, как в Венгрии, привести к ограничению прав городских представителей, которые были отстранены от решения общих важных вопросов. Наоборот, экономическая сила городов и их союз с мелким и средним дворянством в Англии определили рост политического влияния нижней палаты и парламента в целом. Значительное экономическое и политическое влияние французских городов не было подкреплено, однако, союзом с низшим дворянством, замкнутым и чуждым хозяйственным занятиям сословием. Это послужило одной из причин зависимости Генеральных штатов от королевской власти. Вообще слабость городского сословия при прочих благоприятных для монархии условиях могла способствовать слабости сословно-представительных собраний и укреплению королевской или княжеской власти. Земские соборы в Московской Руси, как и французские Генеральные штаты, активизировались только в «трудные» для государства периоды — время Столетней войны, во Франции или крестьянской войны и польской интервенции в России начала XVII в. Тогда из учреждений, созданных правительством и служивших ему, они превращались в самостоятельный орган власти, способный на реформы и организацию сопротивления внешнему врагу. Приверженность местным и провинциальным вольностям серьезно ослабляла совместные усилия депутатов одного сословия, облегчая монархии возможность сепаратных переговоров с провинциями. Следует при этом иметь в виду, что сословно-представительные собрания могли возникать на разных уровнях территориальной централизации. Поэтому в ряде европейских стран, где местная централизация приобрела четко выраженные формы, а возникновению общегосударственных собраний предшествовало (или происходило одновременно с ним) формирование местных провинциальных собраний, создавалась сложная система сословнопредставительных учреждений (провинциальные и Генеральные штаты во Франции и в Нидерландах, рейхстаги и ландтаги в Германских землях, общие сеймы и сеймики в Польше и Чехии). Местные и провинциальные собрания отличала регулярность созыва, часто более широкие финансовые и судебно-административные полномочия.
В этой сословно-представительной системе могло отсутствовать жесткое соподчинение звеньев. Во Франции, например, оно реализовалось только на уровне провинциальных штатов, соподчиненых с местными, тогда как Генеральные Штаты Нидерландов объединяли депутатов, избранных провинциальными штатами, государственные собрания центральноевропейских стран — выборных местных собраний знати. В Германии ландтаги и рейхстаги вообще не были соподчинены. Общегосударственное сословное собрание во Франции как бы накладывалось сверху на всю систему представительных учреждений и формально не было подотчетно провинциальным собраниям. Эта система давала возможность королевской власти гибко использовать все ее звенья, то разделяя, то объединяя их.
Характерная для организационного становления сословно-представительного института растянутость во времени, которой не избежал даже английский парламент, могла сознательно закрепляться центральной властью. Последняя получала возможность менять формы созыва (собирать сословия вместе или по отдельности, в масштабах государства, или по провинциям), прибегать к нему только в случае острой необходимости, не быть подотчетным представительному органу и т.д. Однако организационную неоформленность использовали не только центральная исполнительная власть, но и сословия феодалов в борьбе с ней.
Сословно-представительные учреждения в зависимости от своих организационных особенностей и расстановки социальных сил в стране в большей или меньшей мере ограничивали королевскую власть. Эти ограничительные функции нашли отражение в практике «императивного мандата» депутатов, который связывал их поведение жесткой инструкцией уполномочивших их лиц. Выступая лишь как простой передатчик воли избирателей, депутат сохранял известную автономию по отношению к исполнительной власти.
Современники для обоснования необходимости совета государя с сословиями использовали принцип феодального частного права о необходимости индивидуального согласия вассалов короля на экстраординарный побор. Легисты, пытавшиеся идеологически обосновать режим сословной монархии, пользовались максимой — «что касается всех, должно быть одобрено всеми», которая создавала иллюзию народовластия в представительных органах. Иллюзию легко развеивает анализ их состава. Основную часть сословно-представительного органа всегда составляли светские и духовные феодалы. Среди них выделялась группа постоянно приглашаемых крупных феодалов, корни которой восходили к королевской курии. Присутствие крупных феодалов (каждый из них являлся политической главой более мелких групп дворян) определялось в первую очередь вассальными отношениями с королем. Рудимент королевской курии в составе сословно-представительного органа мог обрести более или менее выраженные очертания (палата лордов в английском парламенте, Боярская дума в Земских соборах России, преимущественное представительство крупных феодалов во французских Генеральных Штатах вплоть до второй половины XV в.).
Развитие выборного принципа стояло в прямой связи с политической активностью мелких и средних феодалов, а также со стремлением центральной власти привлечь их к «совету». В русле этих тенденций наблюдается постепенное развитие принципа представительства дворянства во французских Генеральных штатах к концу XV в., когда устанавливается число депутатов от одного до трех от каждого феодального сословия в каждом бальяже и сенешальстве. Аналогичное расширение представительства от средних и мелких феодалов наблюдается в XV в. в Центральноевропейском регионе.
Городские депутаты редко избирались общим собранием горожан. Чаще всего их посылал городской совет из числа своих членов или из числа крупных купцов, богатых ремесленников, мастеров, должностных лиц городского или государственного управления (легистов), обычно принадлежавших к влиятельным семьям города. Основная масса горожан не принимала участия в выборах, как и крестьянство, которое, за редким исключением, не получило прямого доступа в сословно-представительные органы. Таким образом, сословно-представительный орган выступал как орудие реализации компромисса между королевской властью и привилегированными сословиями, а также верхушкой бюргерства в общем деле эксплуатации широких городских и крестьянских масс.
Феодальная природа сословной монархии проявлялась в ее политике, осуществлявшейся, в частности, и через сословно-представительные учреждения. Горожане, хотя и заседали в сословных собраниях, занимали в них положение подчиненного, неполноправного сословия. В ряде случаев центральная власть принимала отдельные постановления в защиту крестьянства (поскольку оно в сословной монархии становилось объектом государственной политики в таких решающих сферах как суд, налогообложение, армия), но эти меры не снимали главного противоречия феодального общества. Государство, ограничивая иммунитетные вольности светских и церковных феодалов, сохраняло вместе с тем монополию господствующего класса на землю, наследственность его статуса, исключение из налогообложения, привилегии в условиях наследования имущества, заключения браков и т.д.
Усиление королевской власти и возникновение централизованного государства неизбежно обернулось увеличением государственных налогов. В странах Западной Европы они существенно потеснили сеньориальную ренту, что вызывало серьезную озабоченность феодалов. На сословнопредставительных ассамблеях поэтому иногда высказывались опасения по поводу чрезмерного отягощения простого народа налогами и требования их сокращения. Государство, однако, компенсировало потери феодалов, возвращая им часть централизованной ренты в виде пенсий, жалованья за военную и административную службу. Иными словами, феодалы получали доступ к тем доходам от торговли и ремесла, которые они не могли извлечь самостоятельно в силу освобождения городов от власти сеньоров и которые аккумулировало государство.
Классовая направленность политики сословной монархии приобрела особенно выраженные формы в тех странах, где в условиях товарного хозяйства позднее развернется процесс так называемого второго издания крепостничества. В оформлении крепостнических тенденций государство сыграло заметную роль. В качестве примеров можно привести статуты короля Казимира III в Польше, ограничивавшие личную свободу крестьян, а также законодательство этого же порядка на Руси с 50-х годов до конца XV в., оформленное судебником Ивана III (1497 г.), резко ограничившим право крестьянских переходов и выходов, приурочив их к короткому сроку каждый год — Юрьеву дню осеннему.
Феодальная сущность сословной монархии отразилась в социальном составе государственного аппарата. Если сначала его рост происходил главным образом за счет выходцев из городского сословия, то в дальнейшем в его состав стало вовлекаться все больше феодалов. В условиях развитой товарной экономики, снижения реальной стоимости фиксированной ренты и усиления противоречий внутри господствующего класса феодалы в поисках дополнительного источника дохода охотно пополняли ряды королевских должностных лиц. Степень и характер «отчуждения» государственного аппарата сословной монархии от господствующего класса не следует преувеличивать. В свете вышесказанного можно утверждать, что сословно-представительные органы, ограничивая центральную власть в пользу привилегированных и эксплуататорских слоев общества, обеспечивали интересы господствующего класса в целом и в конечном счете служили централизации страны и укреплению феодального государства.
Вместе с тем в сословной монархии степень централизации государства в целом была далеко не полной. Она оставалась крайне неустойчивой: за периодом резкого усиления королевской власти следовали периоды ее ослабления в результате обострения противоречий между нею и сословиями, в первую очередь — крупными феодалами. Феодальные войны (Алой и Белой розы в Англии XV в., Арманьяков и Бургиньонов во Франции в XIV в., усобицы на Руси времен Василия Темного в XV в.) нередко осложнялись народными движениями в деревне и городе, а иногда находили отражение в конфликтах в сословно-представительных учреждениях. Процесс централизации шел повсеместно через подъемы и спады в положении монархии. И все же сословная монархия как форма феодальной государственности соответствует этапу централизации, который предшествовал абсолютизму, когда центральная власть достигает максимума, возможного в условиях феодализма. Сословная и абсолютная монархии не только исторически сменили одна другую, но тесно взаимосвязаны и имеют много общих политических черт, обеспечивавших положение феодалов. При всех различиях между этими государственными формами при абсолютизме сохранялись сложившаяся на этапе сословной монархии сословная структура общества и элементы дуализма политического суверенитета, хотя и с еще более явным перевесом на стороне монархии. Установление абсолютизма не исключало ни рецидивов феодальной анархии, ни непрерывного существования (как в Англии и Нидерландах) или временного возрождения (как во Франции во второй половине XIV в.) сословно-представительных собраний.
Именно на этапе сословной монархии закладываются основы таких решающих рычагов абсолютизма, как постоянная армия, система постоянных налогов, действенный и достаточно разветвленный аппарат исполнительной власти. Существовала известная аналогия и в механизме действия этих двух государственных форм, связанная со специфической расстановкой социальных сил в обществе. Важным условием высокой степени независимости государственного аппарата от господствующего класса при абсолютизме служил баланс сил феодалов и крепнущей буржуазии, так же как при сословной монархии — крупных и мелких феодалов и городского сословия. Именно из городского сословия в будущем выделилась буржуазия. Наконец, расцвет феодализма в период сословной монархии обеспечивал накопление необходимых предпосылок для генезиса капитализма. Этот процесс и обозначил качественно новый этап феодальной государственности, хотя его растянутость во времени, как и отмеченные сходные черты двух политических форм, делают в известном смысле размытыми границы между сословной и абсолютной монархиями.
