В Анатолии среди тех тюрок, которые переходили на оседлость, появился и тот этноним, который стал самоназванием малоазиатского тюркского населения — турок (turk). Однако он долгое время не мог получить широкого распространения, означал лишь простолюдина (что-то вроде русского «крестьянина-лапотника»), поскольку среди большинства населения на первый план выступало не этническое, а религиозное самосознание и государственное подданство — мусульмане и сельджуки. Самоназвание «туркмены» сохранилось до наших дней у ряда кочевых и полукочевых племен Восточной Анатолии. Однако эти туркменские племена нельзя отождествлять с туркменами Средней Азии, основное ядро которых сложилось из тюркизированных потомков древнего населения степей и оазисов Закаспия, а этнические компоненты огузо-туркменского происхождения послужили одним из крупных, но не единственным этническим слагаемым. В Восточной же Анатолии огузы были представлены в более чистом виде.
Массовая миграция огузо-туркменских племен в Малую Азию явилась исходным моментом для формирования в будущем турецкой народности, но в XI—XIII вв. процесс складывания турецкой этнической общности только начинался. Пока еще конфессиональные, племенные и языковые различия сильно затрудняли ход наметившихся этнических процессов. Не существовало и достаточно прочной социально-экономической и политической общности. Сам Румский султанат не был еще турецким государством. Однако этнические изменения, происшедшие в Малой Азии, приобретали уже необратимый характер.
Они еще более усилились в XIII в., когда сюда устремилась новая миграционная волна тюрок. Под ударами монголов пало государство Хорезмшахов, включившее в себя многие территории бывшей империи «Великих Сельджукидов». Оттуда в Малую Азию началось массовое переселение. Причем оно состояло уже не только из подвижных скотоводов и воинов, как было ранее. В движение на Запад вовлекались и другие социальные слои многих среднеазиатских, закавказских и иранских областей, подвергшихся монгольскому разграблению. С насиженных мест снимались даже ранее оседлые земледельцы и горожане. Они рассчитывали в Малой Азии, этой самой западной окраине мусульманского мира, укрыться от монголов. В результате плотность тюрко-мусульманского населения там в предмонгольский период значительно увеличилась. Новые мигранты располагались главным образом в Центральной и Западной Анатолии. При размещении среди местного населения они сохраняли на первых порах племенные формы социальной организации. Беи племен стремились официально получить землю от сельджукского правителя. Взаимоотношения же внутри племени могли быть довольно далекими от традиционно племенных, так как новые пришельцы являли собой в социальном, культурном, этническом и даже религиозном плане довольно разнородную массу, причем более склонную к оседлой жизни, чем продолжению кочевничества. Тем не менее в Анатолии в это время явно усилились настроения племенной вольницы, желавшей как-то защитить себя от государственного произвола. В стране нарастала социальная нестабильность, в условиях которой она встретила новую грозную опасность — нашествие монголов.
Малая Азия после монгольского вторжения
Разбив войско Сельджукидов в битве у Кёсе-дага (1242 г.), монголы произвели в Малой Азии огромные опустошения, разрушив многие города, истребив либо угнав в плен десятки тысяч жителей, особенно ремесленников. Владения сельджукских султанов были разделены на две части. Восточные территории Румского султаната отошли под непосредственное управление монгольского государства — вначале Золотой Орды, а затем государства Хулагуидов, или Ильханов (образовалось в 1256 г. на территориях Ирана, Афганистана, Закавказья, Ирака и восточной части Малой Азии). На западе Анатолии Сельджукиды, став вассалами монголов, сохраняли свою власть до 1307 г.
Опустошительное монгольское нашествие не смогло уничтожить связей тюркских племен с освоенной ими в XI—XIII вв. территорией. Вместе с тем в постмонгольский период усилилась этническая, религиозная и социальная разобщенность местного населения. Монгольское владычество подорвало авторитет сельджукских султанов. Крупные беи фактически становились независимыми от сельджукских властей. Происходила перегруппировка жителей. В восточных и центральных районах наблюдалась явная убыль населения. Многие были перебиты, другие бежали на запад, в горы, к побережью. Наиболее зажиточные переселялись в Сирию и Египет. Монголы расселяли на востоке Малой Азии новые кочевые племена, пришедшие вместе с ними. Среди них возобладали родоплеменные и кочевые традиции.
На западе социальные отношения развивались иначе. На первых порах там также активизировались объединения, в основе которых первоначально лежал не столько территориальный, сколько племенной принцип сплочения вокруг отдельных правящих родов, получивших для своего племени земли в качестве «икта» или «уджей» от Сельджукидов, ильханов либо отвоевывавших их у соседей — неверных. Страна распалась на множество отдельных бейликов (эмиратов, княжеств), фактически независимых ни от монголов, ни от их вассалов — сельджукских султанов. В этот период изменяется психологический настрой тюркского населения Анатолии. В сельджукский период длительное сосуществование с византийскими землями позволяло надеяться на складывание здесь некого тюркско-греческого общества, в котором важную роль играла бы не только тюркская, но и греческая знать. Одним из последних проявлений этой тенденции можно считать назначение Михаила Палеолога в 1258 г. бейлербеем (управителем) Кастамону. Через год после этого он, как известно, стал византийским императором Михаилом VIII Палеологом (1259—1282 гг.). Следовательно, тогда самые знатные Люди византийского общества могли служить и Сельджукидам, и Византии. В сельджукском обществе также проявлялся как политический, так и культурный синкретизм.
Выдающийся философ-суфий, основатель ордена дервишей мевлеви Джеляледдин Руми (1207—1273), получивший в народе прозвище «Мевляна» (Наш учитель), проповедуя равенство всех людей перед богом, пытался внести синкретизм даже в религию, примирить ислам и христианство. Когда Джеляледдин умер, на его похоронах присутствовали приверженцы всех религиозных течений и сект Малой Азии. И хотя он оставался мусульманином и своими проповедями скорее привлекал христиан к исламу, чем наоборот, его призывы к мирному сожительству христиан и мусульман, утверждения, что между ними нет большого различия, были показателем настроя сельджукского общества на мирное сосуществование с греческим населением.
К концу XIII в. настроения изменились. Этому способствовала международная ситуация, сложившаяся на Ближнем Востоке. Установились дружеские отношения Византии и государства Ильханов, причем эта дружба сохранялась и тогда, когда монголы были язычниками, и после принятия ими ислама. Именно в правление принявшего ислам Газан-хана (1295—1304) был заключен союз с Византией против мятежных тюркских бейликов, в которых в условиях борьбы за свою независимость от монголов начинают расти тюркское самосознание и настроения исламо-христианского противостояния. Тогда же ослабевает иранское влияние. Персидский язык, бывший при Сельджукидах официальным языком управления и культуры, заменяется турецким.
Из бейликов наибольшую самостоятельность на первых порах проявлял бейлик Караманов, сложившийся в горных районах Западной Киликии. Находясь в пограничной зоне между двумя крупнейшими в XIII в. государствами Ближнего Востока — монгольской державой Ильханов и мамлюкским Сирийско-египетским султанатом, этот бейлик активно играл на межгосударственных противоречиях. В начале XIV в. после неоднократных неудачных попыток он захватил наконец бывшую столицу Сельджукидов Конью, чем явно заявил о своих претензиях стать их наследником в Малой Азии. Именно с правителем этого бейлика Мехмед-беем (1261—1277) связано введение турецкого языка в качестве государственного в делопроизводство и финансовую отчетность.
Главным соперником этого могущественного бейлика был бейлик Гермиянов (столица — г. Кютахья), который сумел к концу XIII в. овладеть землями вплоть до Анкары, т. е. захватить часть территорий, принадлежавших непосредственно ильханам. Он распространял свое влияние на север и юго-запад Анатолии, где местные бейские династии оказались в зависимости от Гермиянов, либо даже вели свою родословную от отдельных их военачальников (беи Сурухана, Айдына и ряд других). Будучи окруженными этими новыми образованиями, бейлик Гермиянов оказался «внутренним» государством, отделенным от территорий, населенных «неверными», против которых можно было бы вести «священную» завоевательную войну.
Бейлики Гермиян и Караман, занятые соперничеством между собой и за сельджукское наследство, сохраняли относительно медленные темпы внутреннего социального развития. Западные же, на первых порах зависимые от них, мелкие бейлики, вели «священную войну» за захват владений византийцев и итальянских государств в бассейне Эгейского моря, привлекая этим поток мигрантов из внутренних районов Анатолии, надеявшихся обрести здесь новые земли для своего поселения. Население этих бейликов оказалось по сравнению с внутренними районами более неоднородным, смешанным в этническом, социальном и религиозном отношении. Здесь распространяются учения различных исламских сект, во многом сохранивших традиции, сложившиеся у кочевников еще в Центральной Азии. Эпические сказания о богатырях-альпах переплетались с исламскими представлениями о «борцах за веру» — гази. Пассионарный настрой населения толкал эти бейлики к активной завоевательной политике.
В начале XIV в. бейлики Караси, Сурухан, Ментеше и Айдын, заняв всю Западную Анатолию и морское побережье, были тюркским форпостом в борьбе с Византией. Имея свой флот, они занимались пиратством и работорговлей, чем наносили значительный ущерб приморским районам и европейской средиземноморской торговле. В 1343—1344 гг. против них был предпринят крестовый поход, завершившийся взятием европейскими рыцарями крупнейшего порта на Эгейском побережье Малой Азии Измира (Смирны), принадлежавшего ранее бейлику Айдын. Это сильно подорвало военный потенциал бейликов. К тому же к середине XIV в. прибрежные бейлики тесно приобщились к европейской торговле. Они стали выступать посредниками в торговле с Европой для других анатолийских бейликов, а через караванные торговые пути продвигали европейские товары в ближневосточные страны и мамлюкский Египет. Торговые связи с Европой побуждали к установлению относительно мирных христиано-мусульманских отношений.
Идея «священной» войны с неверными оказалась наиболее действенной на северо-западе Анатолии, где сложился бейлик Османов.
Делийский султанат в XIII — середине XIV века
Социальная жизнь и внешняя политика
На протяжении нескольких столетий (с XIII до начала XVI в.) созданное военачальниками Мухаммада Тури государство оставалось самой значительной политической силой в Северной Индии, власть которого, в зависимости от успехов правителей, часто простиралась и гораздо дальше. После смерти владения Мухаммада Тури были поделены между его соратниками, которые юридически считались рабами (гулямами). Султаном Дели в 1206 г. провозгласил себя Кубт ад-Дин Айбак, но не успел до своей смерти в 1210 г. объединить все земли султаната. Его зять Шаме ад-Дин Илтутмыш (1211—1236) смог уничтожить других претендентов на престол и превратить султанат в могущественную державу, владения которой простирались от Бенгалии до Синда.
С начала XIII в. султанат находился под постоянной угрозой монгольских набегов. Первоначально этот фактор сыграл позитивную роль, так как распадавшееся государство сплотилось перед лицом внешней угрозы. Сам Илтутмыш сумел оказать сопротивление полчищам Чингисхана в 1221 г., а то, что северо-западные соседи султаната оказались разбиты монголами, способствовало присоединению правителями Дели Пенджаба и Синда. Но завоевательные походы монголов не прекращались, они нападали в 1241, 1279 и 1299, в 1303 г. два месяца осаждали Дели, а также в 1304—1308 гг… И несмотря на то что правителям султаната каждый раз удавалось отразить нападения врагов, на это уходили значительные силы.
Созданная Илтутмышем империя оставалась очень аморфной и неустойчивой; в ней отсутствовало регулярное административное деление и четкие границы регионов, куда назначались наместники. Правитель рассматривался тюркской мусульманской знатью, попавшей в Индию вместе с Гуридами («40 семейств»), как первый среди равных. Объединению тюрок-суннитов противостояла в борьбе за политическое влияние группа переселившихся позднее ираноязычных персов, таджиков и афганцев, часто шиитов по религии.
Илтутмыш, считавший своих сыновей неспособными эффективно управлять державой, склонялся к тому, чтобы ему наследовала его дочь Раззия, которую воспитывали как юношу. Тем не менее после смерти Илтутмыша «40 семейств» смогли посадить на трон одного из его сыновей, вместо которого фактически правила мать. Второй сын Илтутмыша организовал восстание в Ауде, остальные провинции также охватили волнения. В этой ситуации восставшие «горожане Дели» предали казни султана и его мать, провозгласив новым султаном Раззию. Это стало единственным случаем официального правления женщины в качестве султана в Индии. Хотя Раззии и удалось в течение некоторого времени (3,5 года) удерживать власть и подавить ряд восстаний, вскоре последовала череда государственных переворотов, во время которой тюркская знать меняла одних наследников Илтутмыша на других. Нестабильность политической власти в Дели привела к отпадению от султаната Пенджаба, Бихара и Бенгалии и к восстаниям многих индусских князей.
Делийский султанат в XIII — первой половине XIV в.
В течение наступившего после этого долгого правления младшего сына Илтутмыша Насир ад-Дина Махмуда (1246—1266) значительное влияние при дворе получил бывший раб Илтутмыша Улуг-хан, одержавший несколько побед над монголами. Он женил султана на своей дочери и фактически управлял государством еще при жизни своего зятя. После его смерти Улуг-хан объявил себя султаном, поменяв имя на Гийяс ад-Дина Балбана (1266—1287). Новоявленный владыка постарался уменьшить роль «40 семейств» в политике, постепенно натравливая знатные семьи друг против друга и уничтожая их. Также он противопоставил тюркской культуре иранскую, введя, например, персидский церемониал при дворе. Укреплению власти правителя способствовала и идея о божественном происхождении царской власти, которую стремился внедрить Балбан.
При нем появились и первые элементы административной системы — располагавшиеся на определенном расстоянии друг от друга опорные пункты с военными отрядами. Впрочем, попытка султана навести порядок в существовавшей системе условного землевладения (икта — наделов, получаемых за военную службу) оказалась безуспешной. Некоторая часть наделов перешла к наследникам иктадаров, которые уже не несли службу, но конфисковать эти земли Балбану не удалось из-за сопротивления вельмож его указу.
