Была и еще одна причина притягательности социалистической модели. Она казалась более близкой, чем капитализм, к традиционным африканским общественным структурам с их общинным строем, важностью большесемейных отношений взаимопомощи и в некоторых случаях регулярными переделами земли. Такое идеальное «традиционное» общество существовало, конечно, только в воображении африканских политиков и идеологов: золотого века всеобщего благоденствия и равенства в Африке не было никогда, а работорговля и колониализм окончательно подорвали первобытно-общинные отношения в тех районах, где они еще сохранялись в доколониальную эпоху. Но африканские лидеры 1960-х годов пытались строить социализм именно на базе таких идеализированных традиций.
Поскольку социалистических революций в Африке не предвиделось, советские теоретики изобрели другой путь построения социализма, возможный якобы в условиях существования мощного социалистического лагеря. Это был путь через проводимые сверху реформы, включавшие сначала ограничение деятельности, а затем и национализацию иностранных и крупных местных компаний, национализацию и обобществление земли, различные меры социального характера. Союзнические отношения со странами социалистического лагеря были, по этой теории, необходимым условием успеха социалистического строительства. Назывался этот путь «некапиталистическим», а страны, следовавшие рекомендациям советских теоретиков, — странами социалистической ориентации.
Социализмов в Африке было много. Гана, первой провозгласившая независимость, стала и первой страной, объявившей о намерении его строить. Президент Кваме Нкрума назвал свой социализм «нкрумаизмом». Кения объявила о том, что строит «демократический социализм», Сенегал — «лирический». Замбия — «замбийский гуманизм», Конго (Браззавиль) — «научный», Танзания — социализм «Уджамаа». «Африканский» социализм строили Гвинея. Мали и Уганда.
В некоторых из этих стран, например в Кении и Сенегале, социализм был лишь популярным лозунгом. В других проводились преобразования, направленные на создание государственного сектора и национализацию промышленности, а в некоторых — и на обобществление сельскохозяйственного производства. Характерным примером такого социалистического строительства была Танзания.
Слово «Уджамаа» на языке суахили — государственном языке Танзании — означает «большая семья». Первый президент независимой Танзании Джулиус Ньерере говорил, что строительство социализма в его стране будет базироваться на африканских ценностях и традициях, а не проходить «по чужим сценариям». В феврале 1967 г. правительство страны одномоментно национализировало банки и страховые компании, крупные фирмы, плантации сизаля, табачные фабрики, цементные и другие заводы. Эти меры не были подготовлены и привели к резкому спаду производства. В 1971 г. началась коллективизация сельского хозяйства: полиция и армия согнали большинство сельского населения в искусственно созданные «деревни Уджамаа», которые нельзя было покидать. В результате было разрушено и сельскохозяйственное производство. К 1985 г. все эти меры, вкупе с падением цен на экспортные культуры Танзании — кофе и сизаль, привели страну к экономическому краху. Ньерере добровольно ушел в отставку.
Подобная судьба постигла и все остальные попытки построить социализм в Африке в 1960-е годы. Обычно они кончались тем, что лидеры, проводившие социалистические нововведения, свергались в результате государственных переворотов. Для таких преобразований в регионе не было ни социальной, ни экономической, ни политической базы. Тем не менее попытки строить социализм продолжились и в 1970-е годы. На этом новом этапе социализм обычно назывался «научным», а руководство стран, вводивших его, приходило к власти через революции, вооруженную борьбу или военные перевороты. Характерной чертой этого нового этапа социалистического строительства было создание «авангардных» рабочих партий даже в тех странах, где рабочий класс практически отсутствовал.
В 1969 г. вооруженный переворот в Сомали привел к власти Верховный революционный совет, национализировавший промышленные предприятия и землю. Совет пытался сочетать идеологию марксизма-ленинизма с нормами ислама. В 1976 г. Совет был преобразован в «авангардную» Революционную социалистическую партию Сомали, фактически установившую диктатуру в стране и окончательно разрушившую экономику. Партия была отстранена от власти в 1991 г. в результате гражданской войны.
В 1974 г. в Эфиопии произошла революция. К власти пришли военные, объявившие марксизм-ленинизм официальной идеологией. В ходе развязанного ими «красного террора» против представителей эфиопской знати, чиновников, землевладельцев и прочих несогласных погибли не менее полумиллиона человек. В стране была проведена радикальная земельная реформа. В 1984 г. была создана Рабочая партии Эфиопии, построенная по образцу Коммунистической партии СССР. Все эти годы СССР оказывал Эфиопии большую военную и экономическую помощь, в частности в войне против своего бывшего союзника Сомали (1977-1978). К началу 1990-х годов такая помощь прекратилась, и в 1991 г. к власти пришла оппозиция. Однако согласно конституции 1995 г., действующей поныне, земля в стране до сих пор принадлежит «государству и народу» и не может ни продаваться, ни покупаться. Правительство продолжает осуществлять строгий контроль над всеми аспектами жизни страны.
В конце 1970-х — 1980-е годы попытки радикальных преобразований под руководством «авангардных» марксистко-ленинских партий, имевших особенно тесные отношения с СССР, проводились и в бывших португальских колониях, Анголе и Мозамбике.
Однако социалистические эксперименты были далеко не единственной причиной бедственного экономического положения в регионе в последние четыре десятилетия прошлого века. Экономика тех стран, которые таких экспериментов не проводили, например Кении и Конго (ДРК), была не в лучшем положении. После провозглашения независимости почти во всех странах уровень производства и доходов населения резко снизился. Причинами тому были не только неумелое управление экономикой, но и массовая коррупция, политическая нестабильность, авторитаризм и нехватка квалифицированных кадров.
Группа тоголезцев перед избирательным участком № 16 (школа Бубакар) в Ломе во время президентских и парламентских выборов и референдума по проекту конституции Тоголезской Республики. 1963 г. РГАКФД
Подавляющее большинство стран Тропической и Южной Африки после провозглашения независимости установили однопартийные режимы. В одних формально соблюдались некоторые нормы демократии, например проводились выборы. В других правительства действовали исключительно авторитарно, и их лидеры оставались у власти десятилетиями. Разновидностью авторитарных режимов были режимы военные.
Такое развитие событий поначалу казалось необъяснимым: ведь борьба против колониализма шла под лозунгами демократии. Но уже к концу 1960-х годов стало очевидно, что оно было, скорее, закономерностью. Африканские общества не имели ни опыта демократического правления, ни социальной базы для него. Демократические институты, спешно создававшиеся колониальными властями в преддверии независимости, зачастую виделись и населению, и новым лидерам как нечто чуждое африканскому обществу. В какой-то степени так оно и было: как доколониальные государственные образования, так и колониальные структуры строились на системе патронажа. Именно эта система и стала преобладающей в первые десятилетия после провозглашения независимости.
Кроме того, большинство лидеров, приведших свои страны к независимости, считали своей главной задачей сплочение общества и преодоление этнических и социальных противоречий для достижения ускоренного экономического роста. Для многих из них это означало запрещение де-юре или дефакто политических партий, оппозиции и профсоюзов, независимой прессы, а иногда и неправительственных организаций. Население видело в каждом из первых лидеров символ единства нации, гаранта ее независимости и благосостояния. Каждый был «отцом нации», схожим с вождем доколониальной Африки, — роль, которую все они с легкостью принимали. Каждый стремился остаться у власти как можно дольше. Двадцати— и тридцатилетние правления не были исключением, а более короткие — чаще всего результатами заговоров и государственных переворотов. Большинство авторитарных режимов были в той или иной степени коррумпированы.
Эти тенденции не зависели от социально-политической ориентации и были характерны не только для стран социалистической ориентации. Основное различие заключалось в степени авторитарности и коррумпированности лидеров и элиты. Даже если сам лидер не участвовал в коррупции (как, например, Ньерере), система неподконтрольной власти создавала для нее все условия. Политическая неграмотность населения и отсутствие общественных сил, которые могли бы оказать организованное сопротивление авторитаризму, делали авторитарные режимы малоуязвимыми. Единственным институтом, который мог реально противостоять авторитаризму и коррупции, была армия. Но абсолютное большинство военных, пришедших к власти в результате переворотов, зачастую под лозунгами борьбы с коррупцией, немедленно устанавливали авторитарные или диктаторские режимы и начинали грабить население точно так же, как и их предшественники.
Самым рациональным и даже благожелательным авторитарным правителем среди африканских лидеров считается Йовери Мусевени, президент Уганды. Мусевени пришел к власти в 1986 г. в результате военного переворота. Он объявил, что его целью является установление демократических порядков, но начал свою деятельность с запрета на избирательную деятельность политических партий. Он полагал, что Уганда настолько разделена по этническому и религиозному признакам, что политическая борьба может вернуть страну к насилию, от которого она настрадалась в предыдущие годы. Так называемое Движение под его руководством утверждало, что его поддерживают все угандийцы. Кроме того, была создана новая система местного самоуправления в виде избиравшихся прямым голосованием Советов сопротивления. Для многих угандийцев это был первый опыт демократических выборов. Затем подобная система была распространена на уровень дистриктов. Только через десять лет, в 1996 г. в Уганде состоялись первые альтернативные выборы на национальном уровне. С тех пор такие выборы проводились четыре раза, но Мусевени каждый раз выходил победителем и в 2018 г. все еще находился у власти.
Омар Бонго был президентом Габона с 1967 по 2009 г. В течение первых 26 лет его правления в стране существовала однопартийная система. В 1990 г. после многочисленных протестов было принято решение об альтернативных выборах, но на следующий день главный критик и соперник Бонго был убит. Первые выборы на альтернативной основе состоялись в 1993 г. Бонго вышел на них победителем — как и на всех последующих. Он ввел семилетний срок президентства и в последний раз был провозглашен президентом в 2006 г. Должность президента он обычно сочетал с несколькими министерскими постами. После его смерти в 2009 г. президентом стал его сын. Бонго был одним из самых богатых глав государств в мире. В 1999 г. на его личном счете в одном только Ситибанке было 130 млн долл., источником которых, как показало расследование, была государственная казна Габона. Французская нефтяная компания Эльф Акуитэн платила Бонго 40 млн долл. в год за право добычи нефти в стране. По подсчетам работавшей в 1997 г. комиссии американского сената, Бонго и его семья тратили в среднем 55 млн долл. в год.
Франсиско Масиас Нгема был избран президентом Экваториальной Гвинеи на единственных в истории страны демократических выборах, прошедших в преддверии провозглашения независимости, в 1968 г. В 1971 г. он отменил конституцию, провозгласил себя пожизненным президентом и взял на себя прямое управление «правительством и институтами», включавшими законодательную, исполнительную и судебную власть. В соответствии с новым законодательством угроза президенту каралась смертью, его оскорбление — 30-летним заключением. Масиас Нгема имел множество титулов, например «Великий магистр образования, науки и культуры». При этом западная медицина была запрещена, а против интеллигенции проводился массовый террор. Любая оппозиция физически уничтожалась. Были убиты две трети членов первого парламента и 10 министров первого кабинета. Считается, что за годы правления Масиаса Нгемы погибли от 50 до 80 тыс. человек при численности населения страны около 300 тыс. человек на момент его прихода к власти. Более трети населения бежало от репрессий в соседние страны.
Масиас Нгема не был марксистом и не проводил социалистических преобразований, но установил тесные отношения с социалистическими странами, прежде всего с Китаем, Кубой и СССР. Все они предоставляли ему военную, техническую и финансовую помощь. За эту поддержку СССР было предоставлено право создать рыболовецкое предприятие и пользоваться морской базой в Любе, а позже — международным аэропортом Малабо. Для Советского Союза это было важно в связи с его ролью в военном конфликте в Анголе. В 1979 г. Масиас Нгема был свергнут военными, осужден и казнен. В 2018 г. его преемник и племянник Теодоро Обианг Нгема Мбасондо все еще оставался у власти. Подобные режимы в Африке второй половины XX в. были не исключением, а правилом.
Важнейшим фактором, сдерживавшим экономическое развитие африканских стран в этот период, была политическая нестабильность. Серии военных переворотов, этнические конфликты, революции, междоусобные и межгосударственные войны унесли жизни миллионов людей и оставили глубокий след в экономическом, политическом и культурном развитии континента.
Перевороты, произошедшие в Нигерии и Гане в 1966 г., виделись как беспрецедентная аберрация. Потом они стали происходить с такой регулярностью, что стали нормой. Гана, Нигерия, Уганда, Сьерра-Леоне и Коморы пережили по 6 переворотов; Буркина-Фасо, Бурунди и Центрально-Африканская Республика — по 5. По 4 переворота было в Гвинее-Бисау, Нигере и Судане; по 3 — в Чаде, Лесото, Конго (ДРК) и Руанде; по одному-двум переворотам — почти во всех остальных странах региона. В этом перечне — только успешные перевороты, которые приводили к смене власти. В нем нет ни попыток переворотов, ни случаев преднамеренного убийства лидеров в целях захвата власти.
Причины такой частоты переворотов и легкости, с которой они происходили, — примерно те же, что и причины авторитаризма. Главной среди них было отсутствие политических структур, государственных институтов и норм, организованных социальных сил, которые могли бы противостоять военным. К моменту провозглашения независимости африканскими странами их армии были практически единственной организованной политической силой. Партии были слабы и аморфны и держались только на популярности того или иного лидера. Профсоюзы были также слабы или запрещены, или не существовали вовсе. Законодательная и судебная власти были подчинены исполнительной, то есть все тем же «вождям». Свободной прессы не было, или же она была очень слаба. Все это означало, что у населения не было каналов выражения недовольства. К тому же большинство мало ориентировалось в политике, а в политических институтах — и того меньше. Даже если бы эти институты функционировали, в первые десятилетия после провозглашения независимости люди просто не умели ими пользоваться. В этих условиях инициатива оставалась за военными.
