Труффальдино Её Высочества

Глава 5: Волк в шкуре эльфа

  Мир бился в агонии, и это была его вина.

  Незримый и неосязаемый, он метнул своё тело через Завесу и, проскользив по грани разделённого бытия, возник в другой точке затвердевшей реальности. Его посох со свистом раздвинул воздух, а воля, вложенная в это движение, разделила псевдоплоть искажённого духа, отправляя его обратно в мир по ту сторону.

  В его нутре вновь всё всколыхнулось от сожаления, но он привычно проигнорировал свои печали. Сейчас он мог только принести этим несчастным быстрое милосердие и надеяться, что хотя бы некоторые из них со временем смогут восстановить свою суть.

  Пусть шансы и ничтожны.

  Солас грохнул пятой посоха оземь, повелевая небесному огню снизойти, и спустившиеся молнии одним ударом пригвоздили тр"х демонов голода к тверди. К сожалению, его нынешняя слабость снова напомнила о себе — существа остались целы, просто оглушены. Решив поберечь свои скудные силы, он отступил, позволяя бойцам церкви сделать своё дело. В конце концов, не зря же они носят оружие? Хотя в навыках воителей современный мир многое потерял. Впрочем, как и во всём остальном.

  О, сколько же всего было потеряно.

  Не передать словами, какой ужас он испытал, узрев последствия своего триумфального отмщения. Магия, что столько раз позволяла ему выходить победителем из противостояния с эванурисами, что дала угнетённым защиту, а его крепости — имя и славу, раскинувшись над всем миром, стала удавкой на шее эльвен хлеще даже, чем кровавые письмена, лишив их силы, гордости и языка. Его народ, ради которого он шёл на всё, стал даже не тенью — прахом себя прежнего, потеряв память о былом величии, в невежестве своём почитая собственных угнетателей. И будто этого мало, даже после всех потерь эльвен не обрели желанной свободы, ведь вместо самозванных богов кнут подобрали странные примитивные создания, заполонившие мир в его отсутствие.

  Люди. Че-ло-ве-чес-тво.

  Мутные абрисы, подражающие истинной жизни и словно существующие только для того, чтобы мучить его народ. Эти создания походили на извращённую помесь эльвен и детей камня, лишённые грации первых и непоколебимости вторых. Отдал"нные от бесконечных грёз, но не совсем, приникшие к зову тверди, но не полностью. Что-то среднее и оттого безмерно отвратительное.

  Не знай он, что подобные помеси невозможны, он мог бы принять их за результат порочных игрищ некоторых приближенных эванурисов с особо неприятными вкусами. Таково горе побеждённых, и скатывающиеся в декаданс избранники владык не забывали напоминать об этом сломленному народу тверди. К счастью, подобное никогда не давало неуместных всходов, будь иначе, и нравы развращённых могли бы стать ещё более дикими.

  Взгляд мага уцепился за широкую фигуру человека, назвавшегося Ярославом. Ни имя, ни язык, на котором он говорил, не соответствовали ничему, что знал Солас, а ведь перед своим пробуждением он постарался вобрать все наречия Тедаса. Не то чтобы это было сложно, корни элвенан и старого языка гномов присутствуют во всех диалектах мира.

  По-видимому, кроме этого языка, отблеск которого не встречался ему ни в одном сне. Хотя если все его сородичи столь же далеки от океана грёз, как он... Та же Тревельян была вполне обычной человечкой и магом, последнее делало её существование почти терпимым. Если она, как и все прочие представители её расы, отбрасывала тень своей недожизни на океан грёз, то присутствие Ярослава во снах можно было определить только по волнам от осколка Якоря. Даже усмирённые оставляют больший след, несмотря на своё состояние жалких мясных кукол без воли и стремлений. Этот же... ничего, абсолютно ничего.

  Обследуя его во время своих попыток извлечь Якорь, Солас смог ощутить присутствие в нём ещё какой-то энергии, но что это такое, так и осталось загадкой. Она неспешно катилась по внедрённым сосудам и органам, переплетаясь с собственной жизненной силой человека, скрытно гудела в костях, отрицая все попытки разгадать её тайны. Глядя на структуры и сплетения, эльф предполагал, что любой маг, что попытается использовать кровь этой... химеры в своих целях, может столкнуться с непредвиденными трудностями, что-то ещё сказать он просто не мог.

  Помимо прочего, само существование этого человека заставило его задуматься, не приложили ли к появлению в этом мире расы людей выжившие жрецы Гиланнайн и не действуют ли они до сих пор. Зодчие плоти отличались особым видом безумия и, оказавшись под Завесой, могли создать нечто такое, что обрекло бы элвен на исчезновение. То, что люди могут иметь общее потомство и с эльфами, и с гномами, при любом соотношении получая больше людей, как раз соответствует их искаженному мышлению. Мир под Завесой враждебен элвен, следовательно, нужно превратить их в нечто иное, что лучше подходит новой реальности, и плевать, что в результате элвен потеряют себя. В конце концов, их предводительница уже проделывала подобный трюк, когда создавала галл. А ведь на фоне прочего этот проект был почти безобиден.

  Прежде Солас даже не предполагал, что такое возможно, но сейчас эта мысль начала казаться пугающе реальной. Человек, ещё более далёкий от океана грёз, чем его собратья, но одновременно с этим отвратительным образом сращенный с плотью совершенно иного существа (природу которого он также не мог понять), был достаточным доказательством. Само то, что нечто ему подобное может жить, дышать и двигаться, вызывало беспокойство, а то, что в его руках осколок Якоря, безмерно усугубляло ситуацию. Возможно ли, что ошибка в ритуале не случайность, а результат чьей-то злой воли? Осквернённый разум магистра мало на что пригоден (Солас бы первым признал, что выбрал осквернённого на роль жертвенного агнца в своём деле не из-за выдающихся мыслительных способностей), но даже он не должен был облажаться, когда все карты бережно вложены в его руку.

  Солас крепче сжал свой посох, превращая приблизившихся духов в ледяные статуи. Миг, и пара взлетевших камней раскололи их на куски. Может, он и ослаб за время утенеры, но всё ещё искусен. Не то чтобы кто-то здесь мог это по-настоящему оценить.

  Взмах рукой, и прозрачная плёнка укрыла его невольных союзников от когтей и магии беснующихся духов. Краткий кивок в ответ на взгляд от женщины из ордена с претенциозным названием "Искатели Истины", и шторм сражения вновь разнёс их в стороны.

  Тем временем двуединый, находящийся в центре его тяжелых раздумий, настойчиво прорывался через мелких духов, демонстрируя примечательное боевое мастерство. Пентагаст поспешила присоединиться к нему, заняв левую сторону в формирующимся клине, справа оказался один из воинов отряда, имя которого Солас не удосужился узнать. Чуждая энергия, странным образом переплетённая с его жизненной силой, пульсировала под кожей человека, казалось бы, подстегнула его усилия, и тот пёр, словно взбешённый бронто, сметая всё на сво"м пути.

  Когда до разрыва оставалось с десяток шагов, человек вскинул руку, и осколок Якоря вспыхнул силой, перенаправляя энергию основной части, приказывая тому закрыться.

  Мгновение, другое...

  Разрыв рычал, сопротивляясь приказу.

  Третье, четвёртое...

  Духи, бессмысленно нападающие на всех подряд, сосредоточились на непосредственной угрозе, но отпрянули от свирепо вспыхнувшей ауры беглой неваррской принцессы.

  Пятое, шестое... Всё.

  Завеса содрогнулась от натуги, но сомкнулась, вновь отчуждая изменчивое от постоянного. Многие духи мгновенно потеряли свои нестабильные тела, оттеснённые обратно на свою сторону мира, а те, что успели укоренить своё существование по эту сторону, оказались оглушены ударом укрепившегося пространства и быстро уничтожены руками людей.

  Солас тихо выдохнул и на миг прикрыл глаза, транслируя вслед уходящим своё сожаление и поддержку. Так было нужно, но от этого не легче.

  Его взгляд скользнул по невидимыми для других шрамам Завесы, что быстро разглаживались, полностью исчезая, и зацепился за затухающий блеск осколка.

  Когда он смог получить доступ к своему Якорю, то с ужасом осознал, что почти ничего не может сделать. Мало того, что Якорь раскололся на две неравные части, так ещё и не откликался на приказы своего единственного хозяина. Мощь была рядом, такая родная и манящая, но одновременно безмерно далёкая и безразличная к любым воззваниям. Все его попытки вернуть своё оказались бесполезны. Он даже не мог убить тех, к кому из-за поганой шутки судьбы оказался привязан его Якорь, ведь в таком случае тот просто самоуничтожится, и Солас потеряет последний шанс обрести контроль над Сферой.

  Отчаянье его было велико, но древний маг справился с собой. Возможно, это была одна из величайших его неудач, но далеко не единственная. Итак, как и впредь, Солас взял себя в руки и начал собирать осколки, дабы спасти хоть что-то. Понимая, что медленное и бесконтрольное разрушение Завесы скорее до основания исказит мир, чем приведёт к нужному результату, он решил направить всё своё мастерство на то, чтобы помочь это исправить.

  Перво-наперво следовало убедится, что дикари, завладевшие чужим могуществом, не усугубят ситуацию. Якорь не подчинялся ему напрямую, но всё же это было его творение, которое Солас знал от и до. В конце концов, в своё время он ковал Сферу собственными руками, преобразуя трофей старой войны в орудие освобождения, и он же разработал ритуал, который так бездарно провалил магистр. Итак, все последние дни, когда не латал этих двоих, Солас потратил на то, чтобы какие бы глупости не совершали носители, ответ Якоря был один — восстановление Завесы и ничего более. Необходимость делать это через внешние стимулы была совершенно убийственна, и это странное разделение на две части только всё усложняло, но, похоже, в этом труде ему всё же сопутствовала удача.

  Солас всё ещё не был уверен полностью. Два раза — это хороший знак, но всё ещё могло полететь в тощую задницу Эльгарнана. В этом деле просто слишком много неизвестных факторов, начиная с самого раскола Якоря, чего просто не должно было произойти, и заканчивая подозрительным конструктом плоти с неизвестными целями и хозяевами, но успех есть успех, и, учитывая события последних дней, он был рад и такой малости.

  Размышляя над всем этим, Солас неспешно подошел к месту, где ранее находился разрыв. Это был грубовато вырезанный в скале балкон, явно сделанный в плохой попытке подражать работе детей камня и, по-видимому, использовавшийся в качестве капища. Он слышал, что эти места долгое время принадлежали людям, поклоняющимся высшей драконице. Что ж, неудивительно, что разрыв произошел именно здесь. Культисты наверняка использовали в своих ритуалах кровь, дарованную им их полуразумной хозяйкой, а флуктуации от Бреши просто прорвали старый шрам. Драконы — великолепные существа, но привычка молодых самок собирать сомнительных питомцев всегда создавала проблемы.

  — Любопытно, значит, малая часть метки тоже может это сделать, — произнес он, внимательно изучая состояние пространства над капищем. — Я предполагал, что воздействовать на Завесу сможет только леди Тревельян, в то время как вторая часть метки окажется во вспомогательной роли.

  Ложь легко слетела с его губ, хотя собственный интерес подделывать не пришлось. Другое дело, что он был сильно смешан с горечью и злостью, но эти чувства Солас успешно оставил при себе. То, что эффект действует через обе части, говорило только о том, что разделение повредило целому меньше, чем он опасался. Это, безусловно, хорошо, но гораздо интереснее, что особенности мужчины не помешали ему взаимодействовать с Якорем. В конце концов, чтобы начать процесс, нужно как минимум отдать магии хоть какой-то приказ. Успех человека говорил, что, несмотря на все обстоятельства, он всё ещё на каком-то уровне взаимодействует с энергиями океана грёз. Что... несколько обнадёживало. Жизнь, существующая в полном отрыве от красоты великого, была бы омерзительна сверх всякой меры, и Соласу куда спокойнее от того, что это не так. С другой стороны, очередной тычок в его нынешнюю слабость неприятно колол, ведь если Якорь нашел на что реагировать, будучи в полной силе, он сам тоже бы это заметил.

  — Подействует ли это лучше, если они будут делать это одновременно? — спросила Пентагаст, которую интересовала исключительно практическая сторона дела. Ну, та, которую она могла понять.

  — Хм? Нет, думаю, нет, — отрывисто произнёс Солас, поспешно соображая простое объяснение, которое заставит этих дикарей следовать элементарной технике безопасности. — Несмотря на то, что говорят нам наши глаза, метка на их руках в действительности едина. Кроме того, даже если большая её часть, похоже, сосредоточена на ладони леди Тревельян, производимое воздействие, насколько могу судить, в обоих случаях закрытия разрыва было идентично. Ни один из носителей не является источником силы метки, так что... — он пожал плечами, — попытка использовать обе одновременно будет сродни попытке мага сразу использовать два посоха. В лучшем случае бесполезное занятие, а в худшем — сулящее травмы.

  — Разве не вернее было бы сказать двоим использовать один посох? — с усмешкой вбросил свой медяк Варрик.

  — Ну же, мастер Тетрас, у вас же много друзей-магов. Вы должны в этом кое-что понимать, — попенял ему Солас. — Не поверю, что гном с вашим пытливым умом за все годы не задался этим вопросом.

  — Хорошо-хорошо, уел, Гоготун, — поднял руки гном. — Признаться, я даже видел, как это делается. Ну или не делается. Однажды Хохотушка по пьяни стащила посох Солнышка и решила поохотиться на голубей с двух рук. Её собственный пулял нормально, а второй выдавал какие-то невразумительные искры. Хе, выглядело забавно, а уж какой разнос ей Солнышко устроила опосля. — Он потёр подбородок, ухмыляясь собственным воспоминаниям.

  — И всё же поясни свою мысль, Солас, — произнесла Пентагаст, за что удостоилась скептически поднятой брови лысого мага. — В моей работе такие тонкости никогда не имели значения, — добавила она почти оборонительно.

  — Хм, думаю лучше переадресовать этот вопрос леди Тревельян. Чтобы проиллюстрировать точку зрения мага Круга. Всё же я там никогда не обучался, — мастерски переложил он груз просвещения неучей на другие плечи.

  Не ожидавшая такой подставы девушка чуть вздрогнула и бросила на него хмурый взгляд.

  — Дело в том, что посох сам по себе не связан с Тенью, — всё же начала отвечать она. — Сплав лириума в сердечнике целенаправленно максимально стабилен и нейтрален, чтобы не мешать магу свободно изменять субстанцию мира снов, в отличие от тех же жезлов и рун. Можно сказать, что он больше всего похож на тот, который используется в зельях. Посохи помогают концентрации, выступают кистью для тонкой работы с заклинаниями, а некоторые изделия даже могут расширить доступное количество энергии, но непосредственно в контакт с Тенью всегда вступает маг, каковой и является источником искажения и волевого усилия, требуемого для любого действия. Аспектирование инструмента с помощью материалов оболочки, которые настаивают на определённую стихию, позволяет не думать о преобразовании каждого удара во что-то конкретное, но направление энергии всё равно требует внимания. Если же это внимание распылять, то ничего хорошего не получится. — Она задумчиво поджала губы. — Думаю, можно придумать ещё много более конкретных сложностей, но и этого достаточно, чтобы поостеречься. Тень не прощает беспечности.