— Это не наивность: мы считаем, что бессмысленно спасать кому-то ни было жизнь, при этом отнимая чужие жизни. Спасать одних, при этом убивая других это лицемерие.
Расхохотаться что ли в ответ? Ладно, не буду. Нет тут ничего смешного. Да и Семипечатник говорит, считай тоже самое, только другими словами.
Говорить-то говорит, но убивать не перестаёт.
— Была бы шляпа снял бы в знак уважения к подобной философии. Но считаю свои долгом заметить, что подобный взгляд на вещи гораздо более эффективен при наличии у его обладателя козырей, способных перебить любую из карт, брошенных на стол. Вот о том, как раздобыть эти самые козыри мы с тобой сейчас и поговорим.
И я говорил. Много говорил, часто теряя нить повествования из-за того, что завязал в незначительных подробностях и бесполезных воспоминаниях. Говорил, объясняя, что при правильном внедрении в Книгу магов, с полной адаптацией их под законы этого мирка, у меня не было бы и шанса убить мага, ведь его магия была бы плоть от плоти этого мирка, а не иллюзией, обретающей реальность за счёт нашей веры в то, что это не иллюзия, а реальная магия. Говорил, как разыскать для себя значительную роль, как затесаться среди сильных этого или какого другого мирка. Говорил о связи имени, роли и самого персонажа и их взаимном влиянии.
Говорил, всё отчётливей ощущая полные страха и ненависти взгляды, которые бросали на меня из теней.
Плохо, что не помню я своего имени. Слишком плохо, ведь, похоже, Книга уже определилась с моей ролью. Простой и понятной ролью. Её ведь можно сыскать почти в любом мирке. Отступник, Уничтожитель, Пожиратель, Неназываемый, Безымянный да мало ли как в этом мирке называет эта роль? Монстр столь ужасный, что имя его и дела его было решено стереть из истории. Отличная роль. Под меня писана. Я ведь и не против был бы её отыграть, но не в этот раз. Уж как-нибудь без меня.
Похлопал старика на прощание по плечу и, оставив на столе три пустых бутыли (первую притащил Лучиано, ещё вторую принесли мне сегодня с едой, третья же уже давно пылилась у меня в каморке), пошагал я к картине. Не нравилась она мне. Всегда не нравилась, только раньше ничего поделать я не мог. Не мог ничего изменить в реальности воинов, искалеченных неведомым монстром, коего художник не стал изображать на полотне. Это и понятно так страшнее. Мы видим лишь воинов с оторванными конечностями или вообще разорванных на несколько кусков. В проломленных доспехах. Тщетно пытающихся зажать рану на разорванном горле. С открытыми в беззвучном крике ртами. У одного даже можно заметить слёзы текущие по щекам. У этого воина нет руки и не хватает левой части доспеха, чуть выше пояса, этого доспеха нет вместе с плотью, который тот должен был уберечь. Рядом с воином голова молодого паренька.
— Ты уж пригляди, что б эти чего не выкинули.— косясь на тени говорю я Воронёнку.
Без пригляда тут никак не факт, что сюжетная линия зачахнет и сойдёт на нет после моего ухода, а продолжения её никак нельзя допустить. Никак нельзя.
Карканье служит ответом мне.
Ворон, чьи крылья сотканы из самых тёмных ночей этого мирка, кружит где-то в небе над академией.
Он приглядит. Он умный малый, не зря же я ним столько времени общался.
— Ну что, дорогой Винчи, поглядим, что за монстра ты припас для меня
— Ну и кто-нибудь соизволит мне помочь? — почёсывая затылок, поинтересовался Семипечатник.
— Я ранеными занимаюсь, — развёл руками Проповедник, — так что на меня можешь и не смотреть.
Сатана тот вообще, игнорируя окружающую реальность, опустился на камни и готовился читать какую-то книжку.
— Похоже, как обычно лишь один я могу протянуть тебе руку помощи. — довольно ухмыльнулся Командующий, доставая из кобуры пистолет.
Заявление товарища особой радости у Семипечатника не вызвало. Оно, в принципе, и понятно было: из всей компании Командующий меньше всего походил на помощника.
— Рассчитываю на тебя. — без энтузиазма махнул рукой Семипечатник, поворачиваясь спиной к Командующему и лицом к монстру.
Первый выстрел не заставил себя долго ждать.
Керамическая пуля, пробив лёгкое и сердце, выпорхнула из груди Семипечатника.
— Премногоблагодарен. — не оборачиваясь, произнёс Семипечатник.
— Всегда можешь на меня рассчитывать. — ухмыльнулся Командующий, пряча пистолет обратно в кобуру.
На предохранитель не поставил, да и пуля в стволе осталась, так на всякий случай. Понимал, конечно, он, что у Семипечатника никакого всякого случая при подобном раскладе возникнуть не могло, но говорят ведь, что бережённого Бог бережёт.
Улыбался Семипечатник, сжимая руку на рукояти несуществующего клинка. Улыбался, вытаскивая за ту самую рукоять из кровавого пятна на груди своей, мяснический тесак с полуметровым лезвием. Когда убивал, он практически всегда улыбался.
Шаг. Семипечатник уменьшается в росте, но это только иллюзия, ведь он всего лишь сгибает ноги в коленях и сильно наклоняется вперёд; наклоняется так сильно, что от падения его спасает лишь второй шаг. Третий шаг и он уже несётся на встречу монстру.
— Пол-локтя выше солнечного сплетения критическая точка. — подал голос Сатана.
Уходя от удара когтистой лапы, проскальзывает Семипечатник между ног противника и, совершив разворот, метает своё оружие в спину чудовища.
— Ну я так и думал. — почесав кончик носа, ответил Семипечатник.
Монстр уже был убит тесаком, поразившим его критическую точку, когда от его тела начали отделяться рука и нога. Их Семипечатник отрубил ему между делом.
— Но всё равно спасибо. — чуть позже добавил Семипечатник.
Командующий извлёк из ствола патрон и поставил пистолет на предохранитель.
— Как там дела у потерпевших? — играясь с извлечённым патроном, поинтересовался он у Проповедника.
— Чувствуется сильный недостаток в запчастях. — был ответ. Кровит надо будет немерено, отсутствую конечности, не хватает трёх глаз, нет сердец, кишечник, разные отделы тоже не в наличии, селезёнка, печень две штуки, лёгкие, некоторые органы в столько плачевном состоянии, что, возможно, мне их не восстановить и к списку ещё что-то прибавится— подумав немного, Проповедник.
— Сатана, у тебя есть сердце? — оборвал своего товарища Командующий.
— А ты не ухмыляйся, — ответил ему Сатана, — вместе на запчасти пойдём.
— Надо будет и мне как-нибудь собрать свои запчасти. — извлекая из мёртвой туши тесак, проговорил Семипечатник.
— А может лучше Семипечатника? Вон он какой здоровый, не то что я? — с надеждой спросил Командующий.
— Буду собирать монстра какого, Семипечатник может и понадобится, — не отрываясь от дела, ответил Проповедник, — а пока тебя с Сатаной мне хватит.
— Нет, ну как это не может меня не порадовать? то ли в шутку, то ли всерьёз погрустнев, пробормотал Командующий.
Ранним утром у ворот академии остановились двое. Женщина средних лет, но ещё довольно симпатичная, если, конечно, не обращать внимания на то, что её левая рука висела безжизненной плетью вдоль тела. Следователь Охранки Миллисандра Мун. Рядом с ней была девушка, представившаяся Джейн Доу. Встреча этих двух особ была на столько случайной, что Миллисандра заподозрила вмешательство высших сил, в существования которых верила лишь тогда, когда верить особо было не во что, а очень хотелось.
— Как ты тогда, когда впервые услышала о моём задании, сказала, — обратилась к своей попутчице следователь, — если это паршивец где-то неподалёку, то уж точно будет крутиться рядом с картиной. Так?
— Так. Он каким-то непостижимым образом умудряется найти неприятности в любом месте, в которое попадает. — кивнула та.
— Хотела бы я поглядеть на того парня.
— И я бы хотела на него поглядеть. — неслышно пробормотала себе под нос представившаяся как Джейн Доу. — А то сдаётся мне с момента нашего расставания, поглупел он изрядно.
Орн. Год 2343 после Падения Небес.
Лорд-инквизитор сидит напротив меня и улыбается.
Не сам сидит, а его голограмма. Качественная голограмма, так с ходу и не отличишь. Я и не отличил, думал, череп ему стулом проломлю, а сам чуть не упал, когда ножки стула прошли сквозь голограмму.
Это они правильно сделали, что живых людей ко мне не посылают. Я бы тоже поостерёгся живых-то подпускать к тому, кто в архивах фигурирует как Забытый, он же Пятый Скрытый, он же Убийца Ста Миллионов, он же Богоубийца, он же Последний Грех, я то есть.
У этой ветви людей начала-и-конца, вообще всё правильно, всё по уму.
Наблюдали за мной со стороны сотню лет или около того, ждали, когда же представится возможность сделать ход. Думали, наверное, что никто не подозревает об их существовании, а о нём знали все, кроме меня, как выяснилось.
Сатана, когда уходил, прямым ведь текстом мне так и сказал:
— Когда в следующий раз мы с тобой свидимся, не забудь рассказать, что сталось с теми, кто следовал за нами от самого Моргота. Не забудь рассказать, а то я точно забуду спросить.
Сказал и, давая понять, что разговор окончен, вернулся к чтению книги.
Сатана был последним из тех я, которыми мне никогда не стать, тех, кого прозывают Четверо Скрытых, кто покинул меня, и вот где я теперь — сижу в камере и разговариваю с голограммой.
— Забытый, что вы можете сказать по поводу инцидента на Вербурге? — этот вопрос за последние дни был задан мне не один десяток раз.
— Ничего. — в который уже раз пожал я плечами. Население планеты я не уничтожал.
Лорд-инквизитор качает головой:
— Это не тот ответ, который я хотел от вас услышать.
— Знаю, но другого у меня нет.
Лорд-инквизитор вздохнул и отодвинул в сторону одну из бумаг, что лежали на столе перед ним:
— Вы совсем мне не помогаете. Всё мне приходится из вас вытаскивать, как клещами. Думаю, клещами это сделать было бы гораздо проще. Вы так не считаете?
— Ваши предки, дорогой мой лорд-инквизитор, пытали и казнили меня, на протяжении почти сотни лет, и мы оба знаем, чем это для них закончилось. Думаете, вы чем-то отличаетесь от них?
— Отличаюсь, дорогой мой Забытый. Отличаюсь.
— По меньшей мере, вы не ступали меня с Легионом. — съязвил я. — Уже достижение. Вы это имели ввиду?
Мои мелкие поддёвки не имели никакого эффекта, но отказаться от них я никак не мог себя заставить по одной простой причине: лорд-инквизитор меня раздражал. Не весь целиком, конечно, частями. Улыбкой, например. Улыбается снисходительно, мол, шути, шути — всё равно ты весь мой. И прав ведь, как ни крути. Прав. Это и раздражает.
— Не только.
— Что ещё? Не томите, лорд-инквизитор, мы ведь с вами уже довольно долго общаемся, так какие могут быть меж нами недомолвки?
Марций пододвинул к себе одну из множества бумаг и сделал вид, будто бы изучает на ней что-то. Что там изучать-то? Тем более в бумажном варианте.
— Не стоит так нервничать, Забытый. Это работа. Просто работа. У вас и у меня. Одна работа на двоих, и каждый должен сделать свою часть её. Вы ведь понимаете о чём я?
— Самое страшное, что понимаю, но и вы должны понимать меня: я вас, не конкретно вас лично, лорд-инквизитор, а вас, людей начала-и-конца, не люблю. И на это есть вполне объективные причины, о которых вы осведомлены не хуже моего.
— Вы, Забытый, лукавите. Вы ненавидите и нас, истинных людей, и меня конкретно. — проговорил Марций и после небольшой паузы добавил. — Не стоит забывать о том, что сотни датчиков считывают реакцию вашего организма, и мы с лёгкостью можем выявить любую ложь.
— Так зачем же вы задаёте одни и теже вопросы? Мои ответы ведь не меняются.
— Я задаю вопросы потому что ответы, которые я от вас слышу — это не те ответы, которые мне нужны.
— Проблема в том, что тех ответов, что вам нужны, у меня нет.
— Есть, есть, уважаемый Забытый. У вас есть ответы, а у нас есть время, чтобы дождаться того момента, когда вы будете готовы их дать.
— Поле? Что мы опять вернулись к Полю Последней Битвы? К Трону Истинного?
— Это вы к ним опять вернулись.
— Я вернулся потому что именно они вас и интересуют.
— Позвольте мне, уважаемый Забытый, самому определять, что меня интересует.
Хороший ответ. До обидного хороший. После таких вот ответов, становится, понятно, что перед тобой сидит профессионал.
— И что же вас интересует? — задал я вопрос, звучавший из моих уст несчётное число раз.
— Я уже говорил. Меня интересует то, что произошло на Орне.
— И не ждёт ли вас встреча с ещё одним Пожирателем? Так ведь?
Конечно, они хотят узнать, что же произошло на Орне. Всего два года назад это была стабильная планета с единственным очагом сопротивления власти людей начала-и-конца, а теперь — этот мир мёртв.
— Вот видите, уважаемый Забытый, когда хотите, вы можете говорить то, что от вас хотят услышать.
Орн. Год 2337 после Падения Небес.
Разочарование у разных людей выглядит по-разному.
Ведьма Чёрнозмейных Болот, требующая именовать её Царицей, но именуемая своими подчинёнными Хозяйкой, в тот момент, когда поняла, что её призыв выдернул из Межреальности не Принца Пустоты, а человека, который должен был умереть от его когтей, была крайне разочарована. В виду того, что Ведьма Чёрнозмейный Болот, всё же была ведьмой, разочарование её выразилось не в криках с битьём посуды или рыданиях, а в том, что причина её разочарования, которой не посчастливилось оказаться мне, была обращена в вервульфа-стража, одного из многих обитавших в те времена на Болотах.
По трезвому размышлению, должен признать, что тогда началась одна из счастливейших глав моей затянувшейся сверх всякой меры истории.
Орн. Год 2343 после Падения Небес.
— Лирика, это всё лирика, уважаемый Забытый. — перебил меня лорд-инквизитор.
— Потерпите ещё немного, дальше будет именно то, что вы и хотели услышать от меня.
Орн. Год 2342 после Падения Небес.
Разочарование — это та эмоция, которую в отношении меня Царица испытывала чаще всего. И помня это, я старался её не разочаровывать, в смысле, продолжать разочаровывать с постоянством достойным лучшего применения. Волки стаи, неверно истолковав причину моих выходок, не раз и два говорили, что единственный вариант мне оказаться в спальне Хозяйки — это виде прикроватного коврика. Волчицы же, памятуя о неприятностях, в которые я постоянно попадаю, старались держать дистанцию, разве что Хенья нет, нет, да и приглашала в свою палатку. Но Хенья — это отдельная история, для которой сейчас и не время, и не место.
— Хозяйка... — только и успел выдавить я из себя, как любимец Царицы — каменноголовый питон Амадо — сжал свои кольца плотнее.
Язык мой — враг мой.
Мог ведь смолчать, видел же, что Царица сегодня куда более сердита, чем обычно бывает, но да были у неё на то причины, три сотни причин, три сотни могучих воинов-китоврасов погибших в ущелье Львиный Зев.
Мог ведь смолчать, да уж больно хороша в тот момент показалась шутка. Пошла до безобразия, но хороша.
— Жидковат ты, блохастик, заменить сразу всех моих Всадников, — несколько раз стукнув пальцами по поверхности стола за которым сидела, проговорила Царица, — ты и одного малыша Пабло заменить не сможешь. Ни в бою ни тем более в постели.
