Не будите Зверя!

С наступлением ночи столовая преображалась в бар 'Надежда' — единственное место, где возможно провести свободный вечер, и оттого бесценное. Воздух здесь был густым и многокомпонентным: аромат свежезаваренного земного кофе смешивался с терпким 'марсианским бренди' и сладковатым дымом электронных сигар. Этот коктейль запахов растворялся в уютном гуле голосов и монотонном жужжании системы вентиляции. У двери домашний робот протирал стол, а из колонки доносился негромкий гитарный перебор. Что-то старинное, чуть ли не двадцатого века.

Марк и Джон устроились в углу за столиком с липкой столешницей. Перед Марком стоял мутно-зеленый безалкогольный коктейль — он не пил алкоголя. Джон успел осушить одну 'жестянку' с синтетическим спиртным и с мрачной решимостью смотрел на вторую, еще не вскрытую. По субботам сухой закон слабел, и горький сорокаградусный напиток хоть как-то скрашивал монотонность марсианского быта.

— Ты возишь их в марсианскую пустыню, а они не говорят, что ищут? — тихо спросил Марк, вертя стакан, — странно и непонятно.

— What's to tell? Говорят — 'все необычное', — фыркнул Джон, в голосе прозвучала усталая горечь. — Fuck that! Камни не того цвета, аномальные поля, странные скалы... Я всего лишь водитель, Марк — кто передо мной станет распространяться? Эльдорадо, черт возьми, ищем, наверное, в чертовой пустыне.

Их разговор тонул в общем гуле, пока его не перебил взрыв смеха от соседнего столика. Там, в центре внимания, сидел Майкл Громовец, обнимая за плечи очередную подругу и рассказывал что-то с азартом. Марк невольно прислушался.

— ...иду я вчера по новому тоннелю, вентиляция еще не запущена, тишина, как в гробу, — голос звенел от возбуждения. — И вдруг... эхо. Не обычное эхо, — он сожалеюще покачал головой, — Словно кто-то на другом конце напевает... ту самую песню, 'Yesterday'. Классику, короче! Мурашки по коже! Я спрашиваю у Сэма: 'Ты слышишь?' Он смотрит на меня как на идиота. И в этот миг... опять. Тот же мотив, чисто, печально...

Его друзья захихикали. Кто-то крикнул: 'Гром, тебе надо в отсек психразгрузки сходить, переработался!'

Майкл отвернулся, надувшись.

А когда смех утих, Марк повернул голову к весельчакам, желваки катнулись на лице змеями.

— А я в этом туннеле видел женщину.

'Он не стал говорить, что она как две капли воды походила на мать со старых фотографий бабушки'.

В тишине явственно стало слышно, как кто-то у дальней стойки нервно постукивает пустой жестяной банкой по столу. Все взгляды устремились на Марка.

— Призрачную, — продолжил он, глядя в лицо Громовца. — Она прошла сквозь скальную породу, будто ее там не было. Оставила после себя лишь легкое мерцание в воздухе, как марево.

Джон, хмельной, мрачно кивнул, уставившись в свою жестянку:

— А я... а я видел Оливию. Я ее почти забыл, а тут... С ней встречался в молодости. Дома, в Штатах.

Другого бы трясло от ужаса, но Джон не такой — если необходимо он умел от отодвигать страхи в сторону.

Майкл Громовец с ненавистью посмотрел на Марка. Традиционная шляхетская неприязнь к русским сплелась в нем с личной яростью: когда-то его карьера рухнула вместе с заводом, не выдержавшим конкуренции с русской 'Энергией'.

— Опять вы, русские, со своими сказками... — прошипел он. На крупном мясистом носу проступили мелкие капельки пота.

Марк медленно перевел на него холодный, тяжелый взгляд. В его глазах не было ни страха, ни гнева, лишь спокойная, ледяная уверенность.

— Это твои личные трудности, поляк, — ответил тихо, но так, что услышали все в баре.

История про драку с зэками в тюрьме странным образом стала известна и с ним предпочитали не связываться.

Несколько мгновений они боролись взглядами, потом Громовец, покраснев, фыркнул и демонстративно отвернулся. Напряжение повисло в воздухе, плотное и осязаемое.

Марк тем временем снова повернулся к Джону, который, пытаясь прийти в себя, отпил большой глоток виски. Шум вокруг понемногу возобновился и, Джон мрачно спросил:

— И ты веришь в эту чертовщину? В призраков на Марсе?

Марк отхлебнул коктейль. В его глазах был лишь ясный, острый интерес ученого.

— Я физик, Джон. Я не верю в легенды. Я верю в аномалии. Значит, есть объяснение. Эффект массового внушения? Неизученное излучение? Подземные резонансы? Вот что интересно.

— Скучный ты человек, — безнадежно вздохнул Джон. -, но fucking скучный.

Марк пожал плечами, а в голове его крутились формулы и гипотезы. 'Вот они — первые легенды нового дома человечества, — промелькнуло у него. — И как всякая легенда, они начинаются не с вымысла, а с необъяснимого факта. А факты — это как раз моя стихия'.

* * *

Кабинет начальника колонии был вызовом марсианскому хаосу за иллюминатором — вызовом, брошенным с немецкой методичностью. Здесь был не просто порядок — здесь царила строгая геометрия. Каждый предмет на полированной столешнице из легкого сплава занимал предписанное ему место с точностью до миллиметра; голографический проектор тихо потрескивал, отбрасывая холодный синеватый отсвет на выверенные черты лица Адама Голдберга. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака стеллаж с образцами пород, разложенные не просто аккуратно, а по трем осям — типу, размеру и дате забора, каждый с безупречной биркой. И лишь портрет в серебряной рамке на стене — единственная личная вещь, допущенная в это пространство тотального контроля — нарушал безупречную симметрию. С него смотрели улыбающиеся глаза доченьки. Единственного родного человека, чье существование тоже, вероятно, было внесено в некий безупречный жизненный план.

Разговор с Землей был тяжким испытанием. Сигнал шел до четверти часа в одну сторону, превращая диалог в прерывистый обмен монологами. Каждая брошенная в эфир фраза повисала в безмолвии, и ответ приходил лишь спустя долгие минуты, за которые успевало остыть любое чувство, кроме раздражения.

На экране замерло лицо собеседника с Земли — бесстрастное, как маска, с глазами, полными холодной уверенности тех, кто отдает приказы, не пачкая рук.

— Спутник 'Скаут' обнаружил аномалию в Долине Надежды, — доложил Адам, отчеканивая слова. — Она на три сигма отклоняется от фона. Но по данным метеослужбы, через сорок восемь часов на регион обрушится буря категории 'Омега'. Она накроет полпланеты. Высылать группу сейчас — самоубийство.

Адам Голдберг покосился на сейф, где ждала бутылка настоящего виски с Земли и вздохнул. Придется ждать ответа...

Спустя пятнадцать минут из динамика донесся ледяной голос:

— Приказ остается в силе. Экспедиция выдвигается немедленно, — голос с Земли был не терпящим возражений, без капли сомнения.

Внутри Адама все сжалось в тугой, холодный ком. Ему, по правде, было плевать на риск для людей. Его до мозга костей упорядоченная душа восставала против идиотизма и бессистемности. Он — главный по строительству, и каждая потерянная пара рук — это срыв графика, тонны объяснительных и, в конечном счете, пятно на безупречном, как швейцарский хронометр, послужном списке.

— Сэр, я должен протестовать. Мы рискуем потерять марсоход, оборудование и, что важнее, рабочие руки. Строительство базы и так отстает от графика. Срыв сроков — это вопрос, который вы зададите мне лично.

Он замолчал и облизал губы. Выпить хотелось до беспамятства, до того самого состояния, когда внутренний голос наконец замолкает, и остается только оглушающая, блаженная тишина. Он ждал.

— Вы рискуете лишь тем, что находится в вашем собственном организме, — услышал голос с Земли. — Штамм 'Танатос-7'. Искусственный ретровирус. Без триггерного противоядия он активируется через шесть недель — и это верная смерть, и далеко не лучшая. Делайте выводы.

Мир Адама Голдберга рухнул в тишине. Он не почувствовал страха — сначала пришло ошеломляющее, почти клиническое понимание предательства. Он заражен — хозяева подстраховались. Кто? 'Баррухы? Морганы? Проклятые Синьцзяны с их биолабораториями?' — молнией пронеслись в голове имена могущественных кланов. Он был пешкой, и кто-то только что напоминая о его месте.

— Найдешь что-то ценное, — голос на другом конце снова стал обволакивающе-деловым, но перешел на 'ты', — мы тебя заберем со следующим кораблем снабжения. И ты станешь весьма обеспеченным человеком. На Земле. Понимаешь?

Адам понял. Он понял все.

— Принято. Экспедиция будет отправлена, — его собственный голос прозвучал чужим.

Связь прервалась. Экран погас, отразив бледное, искаженное яростью лицо.

— Verdammte Scheiße! — сжатый кулак с грохотом обрушился на столешницу. Кто? Кто мог подойти так близко? Повар? Врач? Кто-то из инженеров? Он чувствовал себя загнанным зверем в стерильной, прозрачной клетке своей же базы.

Рывком поднялся, приблизился к вмонтированному в стену сейфу и коснулся сенсора пальцем.

Биометрический замок отозвался тихим щелчком. За дверцей, в бархатном гнезде, сверкнула янтарным содержимым единственная бутылка — тридцатилетний 'Маккаллан'.

Налил два пальца золотистой жидкости в тяжелый хрустальный стакан. Залпом осушил бокал и посмотрел на портрет доченьки. Дорогая — жди и я вернусь!

'Нельзя пахнуть розой, если живешь в огромной навозной куче'.

Огонь растекся по желудку, но не смог прогнать ледяной холод внутри. Он сидел в своем стерильном кабинете, на краю чужой пустыни. Отравленный. Проданный и совершенно одинокий, обреченный бросать своих людей в марсианский ад, чтобы купить еще несколько месяцев жизни.

* * *

Кабинет Голдберга был стерилен и молчалив, если не считать ровного гудения вентиляции. Джон Хайнц влетел в кабинет первым, его энергичная походка выдавала нетерпение. Уголок рта дергался в сдерживаемой ухмылке. Ну наконец-то! Оценят по заслугам, черт возьми! Не каждый день модуль от разрушения спасают. Премия? Доппаек? Хотя бы спасибо человеческое скажут! За ним, перешептываясь, нехотя проследовали геологи — русский Олег Белов и кореец Ду Хойчхюн.

Адам Голдберг не поднял глаз от планшета.

— А, Хайнц, Белов, Ду. Проходите. Джон, твои действия в ситуации с заклинившим шлюзом были оперативны... Будешь поощрен.

'See? I fucking knew it! (Видишь? Я черт возьми так и знал! — По-английски) — мысленно ликовал Джон, едва не потирая руки. — Сейчас скажет 'выбирай что хочешь'!' Его нога отбила по полу нетерпеливый ритм.

— Ну, знаете, был там в нужный момент. — Джон кивнул с довольным видом. — Все починили, потерь нет. Все сделали как надо.

— Именно-именно. Сейчас ваш навык потребуется вновь, — продолжил Адам, наконец-то подымая взгляд. — Вам предстоит отвезти экспедицию в Долину Надежды. Спутниковые данные указывают на уникальные аномалии.

'Wait. What? Какая еще миссия?' — ухмылка сползла с лица Джона, будто ее смыло водой. Тело напряглось, как пружина.

Олег Белов хмуро взглянул на планшет в руке.

— Адам, мы только что получили файлы. Вы видели метеопрогноз? На этот сектор...

Ду Хойчхюн тихо, но четко добавил:

— Шестьдесят процентов. Буря категории 'Омега'. Через сорок часов.

'Да он совсем спятил! Это же смертный приговор!' — адреналин ударил в голову. Джон резко шагнул к столу, впиваясь в Голдберга горящим взглядом.

— Сэр, вы это serious (серьезно по-английски)?! Шестьдесят процентов — это почти верная смерть! Это чистейшее самоубийство! Мои ребята... у нас марсоходы, а не гребаные танки!

Адам холодно посмотрел на него.

— Вероятностные проценты — это удел метеорологов. Ваша задача — добраться до координат, провести забор проб по расширенному протоколу, который включает...

'Черт, он меня вообще не слушает!' — ярость закипела в Джоне, перекрывая все разумные мысли. Он с силой шлепнул ладонью по столу.

— А мне насрать на ваши протоколы! Вы что, с ума сошли? Это ловушка!

— ... который включает анализ на возможные следы техногенного происхождения объектов, — продолжил спокойным, размеренным голосом Адам, как будто не слышал вспышки ярости. — Что касается бури, то временное окно, по расчетам логистов, является предельно напряженным, но достаточным для выполнения ключевых задач миссии, при условии, разумеется, что вы не будете тратить драгоценные минуты на... эмоциональные дискуссии.

'Ну вот, опять Джона заело! — с тоской подумал Олег. — Сейчас взорвется окончательно'.

— Я же говорил, этот поход — авантюра! — вырвалось у него.

Это стало последней каплей. Джон взвился и крутанулся на месте, тыча пальцем в Олега.

— А ты чего молчал, как партизан?! Твои 'сомнения' мне сейчас боком вылезли!

Ду Хойчхюн покачал головой, глядя на них обоих.

'И зачем они спорят? Бесполезно. Но Джон сейчас точно кого-нибудь прибьет'.

Джон резко развернулся к Адаму, его лицо пылало.

— Нет! Я out. Это полный беспредел! Ищите другого дурака!

Адам совершенно спокойно нажал кнопку на столе. 'Придется усмирять идиота'.

— Я вас понимаю, Джон. Стресс, ответственность. Это давит.

В открывшихся дверях возник рослый охранник. Джон замер на мгновение, его грудь тяжело вздымалась. Он был похож на разъяренного быка, увидевшего красное.

— Но, видите ли, у нас есть понятие 'исполнение служебного долга', согласно контракту. И, согласно регламенту, пункт 14-Б, отказ от выполнения приказа в условиях чрезвычайной оперативной необходимости карается изоляцией в дисциплинарном отсеке на срок до тридцати суток. А учитывая, что следующий корабль снабжения с Земли... — он сделал паузу, пристально глядя на Джона... — может и не прийти с необходимыми... запчастями для систем жизнеобеспечения, это может стать проблемой личного характера.

'Сука! Он знает! Знает про чип!' — сознание Джона пронзила холодная игла страха, на мгновение затмив ярость. Он сжал кулаки так, что кости затрещали, взгляд метался между охранником и Гольдбергом, на бесстрастном лице которого он видел холодное презрения господина к рабу. Внутри все рвалось наружу с криком 'Пошел ты!', но инстинкт самосохранения пересилил. Плечи его резко опали, словно из него вынули стержень.

— О'кей. Fine. You win. Мы поедим, — выдохнул он, звуча сдавленно и побежденно.

— Вот и прекрасно! — лицо Адама снова озарилось искусственной радостью, но насмешку в голосе он не стал скрывать. 'Утихомирился, герой...' Повернулся к охраннику. — Вы можете идти, Сэм. Итак, возвращаясь к протоколу забора проб. Как я уже начал объяснять, вам потребуется не только стандартный бур...

Джон не слушал. Сжав кулаки, он смотрел в стеклянную стену, за которой начиналась мертвая красно-коричневая марсианская пустошь. 'Just great (ну просто замечательно, по-английски). Вместо премии — билет в один конец. Welcome to Mars, друг''. Его нога снова задергалась, но теперь от бессильной ярости.

Глава 8

Марк скинул потный комбинезон на стул, рухнул на койку. Джон напротив него, на своем спальном месте, молча, с бледным лицом, яростно теребил между пальцами амулет в виде причудливого индейского божка.

Тягостное молчание висело в воздухе, как марсианская пыль за иллюминатором.