"Годы "Халкиона""

— Вы сочувствуете их семье?

Доркас раздула свои изящные ноздри. — Конечно. Мы не бессердечны. Как мы могли не испытывать к ним хоть какого-то сочувствия, особенно после нашей собственной утраты? — Она театрально содрогнулась. — Должно быть, все это очень болезненно.

— Возможно, не так уж и болезненно, — ответил Юрий.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Дориан.

— У меня есть основания сомневаться в точных сроках смерти Рэндалла Урри.

Дориан пожал плечами. — Час здесь, час там, какое это может иметь значение?

— Думаю, скорее недели.

Его жена усмехнулась. — Нелепо.

— Мы знаем, как это произошло, — сказал молодой человек, наконец, отложив газету. — Они даже напечатали некролог. Он баловался с тем, с чем ему не следовало возиться.

— У вас тоже есть опыт обращения с фотонными орудиями?

— Да, — осторожно ответил молодой человек. — Но только в рамках наших операций по техническому обслуживанию за пределами корабля. Эти штуки очень опасны — они предназначены для защиты "Халкиона", а не для использования в спортивных целях. Такое использование должно было привести к ожидаемому несчастному случаю.

— Забавно.

— Что смешного, мистер Гагарин? — резко спросила жена.

— В семье Урри это тоже так называли — "несчастный случай, который должен был произойти".

— Тогда, несмотря на все их недостатки, у них, по крайней мере, хватило здравого смысла распознать опасное занятие, когда они его увидели, — сказал Дориан. Он медленно и решительно покачал головой. — С меня хватит этих ненужных провокаций, мистер Гагарин. Одно дело — очернять обстоятельства трагедии Урри, но втягивать наше доброе имя в свои заговоры, намекая на какую-то гнусную связь... у вас что, совсем нет человеческой порядочности?

— Я не хотел намекать на связь. Но теперь вы дали мне понять...

— Проводи его, Септимус.

Робот засунул свои заостренные пальцы ему под мышки. Он поднялся, прежде чем они впились в него.

— Прежде чем я уйду, у меня есть один вопрос...

Но Септимус уже был на полпути к двери. Он оглянулся: члены семьи и их почетные гости стояли в отблесках камина, словно нарисованная картина, на их гордых лицах золотились отблески нанесенного оскорбления и гнева.

— Умеете плавать, мистер Гагарин? — спросил Дориан.

— Я был летчиком. Выживание в воде — важный элемент обучения в Саратовской области.

— В таком случае, приятного вам купания. Насколько понимаю, вода не такая холодная, как кажется.

Септимус зажужжал колесами. Машина вывела его на террасу, мимо столовой, библиотеки и игорного зала. — Я могу подняться по лестнице и спрыгнуть с яхты, — предложил Юрий.

Септимус ничего не ответил, но привел его к лифту. Они спустились на один уровень, затем снова вышли. Септимус остановился у оранжевого спасательного круга и снял его со стены.

— Вы хотите надеть это, сэр, или мне бросить это в воду вслед за вами?

— Я иду в воду?

— Вы не были приглашенным гостем, сэр, и не представили документы, подтверждающие вашу личность. Уверен, вы понимаете, что возвращение на причал доставило бы слишком много хлопот.

— Это очень разумное замечание.

— Я рад, что мы пришли к единому мнению. — Септимус вручил ему спасательный круг. — Не соблаговолите ли вы спуститься с палубы, сэр, или мне следует оказать необходимое содействие?

— Думаю, я и так уже воодушевлен.

— Очень хорошо, сэр. — Робот поправил ему галстук. — Я очень ценю ваше сотрудничество в этом вопросе.

Юрий накинул на плечи спасательный круг и перешагнул через перила. Лететь было далеко. Вода вокруг яхты сворачивалась склизкими завитками.

— Я должен добавить кое-что, — сказал Юрий. — Ты совершил ошибку.

— Так ли это, сэр?

— Вам следовало разрешить мне подняться по лестнице.

Юрий добрался до отвесной стенки причала. Он безуспешно пытался ухватиться за нее, глыбы были скользкими, как лед,. Спутник перегнулся через край, в двух голубых точках его глаз было полное отсутствие беспокойства.

— Здравствуйте, сэр. С вами все в порядке? Вы в воде.

— Конечно, я понимаю, что нахожусь в воде.

— Здесь холодно, сэр?

— Да. Здесь холодно. Я бы не хотел находиться в воде. Ты можешь мне помочь?

— Минутку, сэр. Посмотрим, что я смогу сделать.

Робот исчез из виду, пока Юрий греб своими отяжелевшими, замерзающими конечностями. Примерно через двадцать секунд Спутник вернулся с мотком промасленной веревки и спустил веревку вниз. Юрий обвязал веревку вокруг талии, и пальцы у него онемели, когда он завязывал узел. Измученный предыдущими усилиями, он мог лишь болтаться, когда его тащили из воды и поднимали по покрытой слизью стене на сушу.

Он лежал на причале, как мокрая морская звезда, жадно хватая ртом воздух и тепло. Спутник с сомнением смотрел сверху вниз.

— С вами все в порядке, сэр?

— Да, я в полном порядке; на самом деле, просто великолепно. — Юрий приподнялся на локтях и сорвал со своего тела спасательный круг. — Это была лучшая идея, которая пришла тебе в голову? Спустить веревку? Я думал, ты полезешь в воду, чтобы спасти меня.

— Лезть в воду, чтобы спасти вас, сэр? Нет, боюсь, это совсем не помогло бы.

— Ты негерметичен?

— Я абсолютно водонепроницаем, сэр, как и все сервиторы общего назначения, но, по оценкам, глубина погружения составляет двенадцать метров. К сожалению, мне очень далеко до плавучести.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Они возвращались в офис, двигаясь по Максвелл-стрит, Юрий был прикован к сиденью своей мокрой одеждой, чувствовал резкий, даже для него самого, запах рыбы и масла, сердился на робота за то, что тот не спас его должным образом, сердился на себя за то, что ожидал от робота большего, чем он мог, разозлился на робота за то, что тот заставил его разозлиться на самого себя, как вдруг в мгновение ока его мысли сменились от горького раздражения к мгновенному облегчению и восторгу. Он поставил машину на ближайшее свободное место и выпрыгнул через дверцу, не открывая ее.

— Что-то случилось?

— Милвус вернулся! — Он наклонился и дружески похлопал робота по плечу. — Мой друг с набережной? Тот пропавший, о котором я тебе говорил? Нет, ты не помнишь. С чего бы тебе это помнить? — Даже тупое непонимание робота не смогло испортить его внезапно изменившегося настроения. Он достал ключи. — Иди и присмотри за офисом, пока я не вернусь. Изучи свою схему. Возможно, это что-то изменит. И включи обогреватель!

— Я так и сделаю. — Спутник выбрался из машины и мягко закрыл дверцу, демонстрируя ему искреннее сочувствие. — Я рад, что вы довольны, даже если это не имеет ко мне никакого отношения. Я чувствую, что до сих пор был для вас чем-то вроде разочарования.

Юрий потянулся к источнику своего хорошего настроения. — Я был слишком жесток. Это не твоя вина, что ты не умеешь плавать. В данных обстоятельствах веревка была лучше всего.

Затем, пока не перестарался: — Иди. Проследи за работой. И не отвечай на звонки, даже если кто-то позвонит.

— У вас все еще нет желания поговорить с предыдущей абоненткой?

— Нет. Она лишь захочет обвинить меня в смерти, а дело и так достаточно сложное.

— Вы босс, — сказал Спутник.

— Да. Я босс! И, робот?

— Да?

— Не забудь включить обогреватель.

Юрий наблюдал, как сервитор общего назначения дотащился до угла Демпси и Максвелл, а затем повернул в сторону офиса. В то время, когда роботы любого рода были большой редкостью, высокая, сутулая машина едва ли могла выглядеть более неуместно, и по мере продвижения она привлекала к себе постоянный поток пристальных взглядов, сопровождавшихся редкими оскорблениями или плевками в ее сторону. Юрию потребовалось некоторое время, чтобы понять эту враждебность, когда он впервые появился в "Халкионе". Должны ли были немногие оставшиеся роботы пользоваться уважением? По-видимому, нет: комфортная жизнь в "Халкионе" зависела от машин, и люди горько негодовали на них за то, что те имели неосторожность выйти из строя и вымереть.

Милвус заметил его не сразу. Он с опозданием поднял взгляд, когда Юрий переходил Максвелл-стрит, холодные светлые глаза выражали легкий интерес.

— Кофе сегодня нет? Даже сладкого?

— Почему ты исчез, не сказав ни слова? — В голосе Юрия смешались гнев и облегчение. — Меня предупреждают от продолжения расследования. Я подумал, что с тобой случилось что-то плохое, что может коснуться и меня.

Милвус отмахнулся от его беспокойства рукой в грязной перчатке. — Я получил наводку от Совы. Сова — один из моих контактов. Я думал, что меня не будет полчаса, но одно потянуло за собой другое, и не успел опомниться, как был уже на полпути по "Халкиону". Остановился у друга, который знает Сову. Я должен был предупредить тебя, но...

— Знаю. Не доверяешь телефонам. Или телеграммам. Или почте. Или просто сарафанному радио.

Милвус пожал плечами, как будто это были разумные замечания. — Ты знаешь, как это бывает.

— Я волновался. Сообщил о твоем исчезновении в участок.

— Знаю. Вокруг меня копов было как мух. — Милвус прищурился. — Почему ты мокрый? От тебя пахнет рыбой. И кое-чем еще. И что ты делал с этим роботом?

Юрий сжал руки Милвуса, поднимая его на ноги. — Не обращай внимания. Мы возьмем что-нибудь теплое, чтобы поесть и выпить. Я сказал роботу, чтобы он включил обогреватель в офисе, но могу обсохнуть в кафе.

Милвус настороженно посмотрел на него. — В этом кафе меня не любят.

— Я хороший клиент. Сегодня они тебя потерпят.

— Может, так и будет. Сегодня от тебя пахнет еще хуже, чем от меня.

— Так плохо?

— Еще хуже. — Милвус тщательно прибрал свои вещи. — Ты не поверишь, Юрий, в это. За последние дни мне многое стало ясно. Я чувствую, что близок к прорыву. Ты помнишь, что обещал мне насчет фотоаппарата? Фотографии? Помни, только чувствительная пленка, самая чувствительная, какую только можно получить.

— Чувствительная пленка.

— Мне нужны точные положения звезд, по крайней мере, с точностью до десятой звездной величины. Только тогда я смогу провести достоверные сравнения.

— Я уверен, что это будет очень интересное занятие. Мне тоже есть что тебе рассказать, Милвус.

— У тебя опять была стычка с Лавинией Урри? Я вспомнил кое-что еще.

— О, а у тебя?

— Я говорил тебе, что, по слухам, она старше всех нас? Это одна из точек зрения. Этот друг Совы напомнил мне другую. Лавиния не самая старшая, она просто думает, что такая. Есть еще один, кто-то еще более древний, чем эта сухая старая палка, но никто точно не знает, кто это.

— Возможно, они имеют в виду меня.

— Нет, идиот, такие Джеки не в счет. А когда они вообще были в счет? Если не считать тех времен, когда Лавиния была в Сонной лощине, она уже достаточно взрослая, чтобы пережить всю историю корабля. Она видела его и дышала им с самого дня отплытия. Возможно, ты родился за сотни лет до Лавинии, но это не делает тебя старше.

— Уверен, что логика Милвуса имеет для него смысл.

— Ты появился на свет новорожденным щенком. Ничего не помнишь о тех ранних годах, потому что был всего лишь куском разрубленного человеческого мяса, который ждал, когда его снова соединят.

— У тебя такой деликатный оборот речи, Милвус. Давай придерживаться фактов, а не домыслов.

Они удалились в кафе. Из уважения к владельцам и учитывая собственное состояние гигиены, Юрий выбрал столик поближе к открытому окну с хорошей вентиляцией. Милвус с сияющим видом наблюдал, как он это делает.

— Я думал, у тебя неприятности, — сказал Юрий, опуская лицо к чашке кофе, когда принесли их заказ. Он закрыл глаза и поднес струю пара поближе к лицу. — Я беспокоился.

— Как будто кому-то было до этого дело.

— Нет, мне не все равно, — твердо сказал Юрий. — Ты мой друг, и я начинаю задевать не тех людей. У меня была стычка с семьей Делроссо. — Юрий наклонился над чашкой кофе и широко улыбнулся. — Но в то же время очень полезная. Я узнал две, может быть, три вещи. Я также знаю, что семья Урри лжет о Рэндалле, и, думаю, Лавиния в курсе. — Он фыркнул, сдерживая свой энтузиазм. — По крайней мере, я так думаю.

— Я тронут твоей заботой о моем благополучии. Ты думал, что я в опасности из-за дела, над которым ты работаешь. Кстати, у тебя что-то зеленое застряло между зубами.

— Ты сказал, что это были очень опасные люди, — напомнил ему Юрий.

— Ты также считаешь, что я сам наживаю себе множество врагов. Ты достаточно часто говорил мне, чтобы я не высказывал своего мнения. Кто же это? Твои враги или мои?

— Ты неправильно понимаешь людей, — мягко сказал Юрий. — Ты им не нравишься. Это не потому, что ты приближаешься к большой правде. Большой правды не существует. Чего люди не любят, так это людей с безумными идеями, которые не перестают говорить о безумных идеях.

— Ты думаешь, я сумасшедший?

— По-моему, ты позволяешь своим заботам выходить из-под контроля.

— Посмотри на это. — Милвус достал из кармана пальто сложенный листок бумаги. Он протянул его Юрию.

— Что?

— Взгляни на него и выскажи свое честное мнение.

Юрий осмотрел его; бумага была тонкой и скользкой в его пальцах.

В раскрытом состоянии лист был размером со страницу из журнала и выглядел так, словно его вырвали по внутреннему краю. Там были фотографии знаменитостей, объявления о продаже недвижимости и колонки текста, ни один из которых не выглядел чем-то примечательным, за исключением того, что цвета слегка отливали серебром.

— Я смотрю, Милвус.

— Ну что?

— Это страница из журнала. Не знаю, из какого именно.

— Узнаешь знаменитостей?

— Обычно я не просматриваю страницы со знаменитостями. Сразу перехожу к приколам. К бегемотику Хоппи.

— Здесь нет ничего смешного. Никаких приколов. По крайней мере, на этой странице. Ты заметил, как странно одеты эти знаменитости? Узнаешь ли ты фирмы, занимающиеся недвижимостью, или адреса? Тебе не кажется странным написанное?

Юрий приложил все усилия, чтобы проявить интерес. — Здесь написано "Мидиан-Сити". Я не слышал о "Мидиан-Сити", но, возможно, это место сменило название. Многие места на корабле сменили названия со дня отлета.

— Посмотри на название и дату внизу страницы. Тут написано "Дополнение к "Равноденствию", декабрьский выпуск, JY370" [сокращение от journey year 370 — 370-й год полета. Милвус обращает внимание на то, что этот год идет заметно позже текущего, 355-го года полета, чего быть не должно].

— Тогда это опечатка. — Юрий с сочувствием посмотрел на своего друга. — Надеюсь, ты не проделал ради этого полдороги к концу корабля, Милвус.

— Это не опечатка. — Милвус ткнул ногтем в одну из колонок текста. — Смотри, здесь говорится о "линейке следующего года" — "модель ультраглайд 371 в сером цвете". Все сходится.

Юрий откинулся на спинку стула, взбодренный кофе, радуясь, что его друг жив, но разочарованный тем, что его так быстро втянули обратно в утомительные заботы Милвуса. Это было похоже на водоворот, в котором ты можешь кружить, но никогда не выплывешь из него, как сильно ни греби. Течение всегда было рядом и тянуло тебя обратно за пятки. Ему следовало бы знать лучше.