Глава 5. После
Ева проснулась от собственного сердца. Оно стучало где-то в горле, учащённо и глухо, будто пыталось вырваться. Не сон, а какое-то смутное чувство падения вытолкнуло её из забытья. Она лежала неподвижно, уставившись в мягкую, светящуюся от утреннего солнца панель потолка. Тело было тяжёлым, как после долгой болезни, но не измождённым, а закостеневшим. Каждая мышца помнила.
Она помнила всё. Каждую секунду. Не как поток воспоминаний, а как серию чётких, неотвязных кадров: его руки, грубые и точные, свет мониторов на его скулах, собственное предательское желание, а затем — ледяную пустоту, наступившую после. И его взгляд. Всегда этот оценивающий, лишённый тепла взгляд, который в тот момент стал просто отстранённым. Констатирующим факт.
"Ошибка, — прошептала она губами, которые казались чужими. — Тактическая. Эмоциональная. Профессиональная".
Она села на кровати, и комната слегка поплыла. Стандартные апартаменты когорты, спроектированные для гармонии: тёплые деревянные панели, живые растения, плавные линии мебели. Сейчас всё это казалось бутафорией, дешёвой декорацией к её внутреннему хаосу. Воздух, который всегда пахнул озоном и зеленью, был безвкусным.
Она заставила себя встать, подойти к большому окну. Внизу, под куполом "Биос-3", уже кипела жизнь: роботы-садовники скользили по дорожкам, в дальних секциях мелькали фигуры коллег. Её мир. Упорядоченный, предсказуемый, осмысленный. Вчера он дал трещину, и трещина прошла прямо через неё.
На кухонной панели мигал индикатор входящих сообщений. Одно — от Лии, отправленное глубокой ночью: "Всё в порядке? Ты рано ушла". Второе — официальное, от психологического департамента, куратор Марк В. Тема: "Напоминание о протоколе взаимодействия с объектом реинтеграции 047-Лео".
Объект. Она сжала зубы. Горькая волна стыда накрыла с новой силой. Она позволила "объекту" увидеть её уязвимость. Более того — она сама её предложила, приняв его вызов. И проиграла.
Ева резко провела ладонью по панели, отклонив вызов голограммы сообщения Марка. Текст можно было прочесть позже. Или никогда. Сейчас ей нужна была работа. Только работа.
Она запустила кофемашину, но запах, обычно бодрящий, вызвал лёгкое подташнивание. Взгляд упал на её главный рабочий экран, выведенный на стену. Данные по носорогам. Фрея и Тор. Их биометрические кривые плясали на графиках, стабильные, но... плоские. Не было того всплеска, того признака дикого инстинкта, на который она рассчитывала после рискованного эксперимента с куполом "Ледниковый период". Всё было в норме. В смертельной, бесперспективной норме.
"Может, он прав? — промелькнула мысль, острая и чужая. — Может, это всё просто бессмысленная игра в аутентичность?"
Она отшатнулась от этой мысли физически, сделав шаг назад. Нет. Это его голос в её голове. Его яд. Она не могла позволить ему сомневаться в её деле. В единственном, что имело для неё смысл.
Ева сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть привычный внутренний ритм. Она должна была собраться. Сегодняшний план: проверить систему вентиляции в куполе !2, проанализировать новые данные по микробиому почвы, утвердить график ротации волонтёров. Десятки мелких, важных задач. Она перечисляла их про себя, как мантру. Порядок. Контроль. Ответственность.
Но даже сосредоточившись, она чувствовала ледяную пустоту там, где раньше была уверенность. И на периферии сознания, словно неслышный сигнал тревоги, продолжало мигать непрочитанное сообщение от Марка. Напоминание о том, что система всё видела. И теперь наблюдала за ней.
Лео не спал. Он лежал в капсуле стандартного жилого модуля для реинтегрируемых, уставившись в темноту потолка, и разбирал вчерашнее событие с бесстрастностью бортового журнала.
Тактическая ошибка. Точка отсчета. Цель: установить контакт, найти понимание (союзника?) в лице ключевой фигуры локальной системы — Евы. Действие: физическая эскалация. Результат: потеря доверия, усиление оборонительных барьеров цели, собственный эмоциональный выброс, зафиксированный мониторами. Вывод: протокол взаимодейения выбран неверный. Применены шаблоны, релевантные для закрытой, иерархичной системы долгосрочной миссии, где физический контакт мог быть языком стресса или кратким перемирием. В системе открытой, с её культом рациональной эмпатии и вербальных договорённостей, этот язык оказался нечитаемым. Более того — оскорбительным.
Он повернулся на бок, и мышцы спины ответили тупой, ноющей болью. Земная гравитация. Постоянное, давящее напоминание. На корабле было иначе. Там каждое движение было взвешенным, осознанным, там его тело было инструментом, а не грузом. Здесь оно было якорем, приковывающим к планете, к этой мягкой, душащей реальности.
Он сел, включив тусклый ночной свет. Капсула была минималистичной до стерильности: койка, шкаф, панель управления, экран. Ничего лишнего. Ничего своего. Его личные архивы были заблокированы, связь с прошлым — разорвана по решению психолога Марка. Это была не комната, а камера наблюдения, оформленная под жилое помещение. И он сам был объектом наблюдения.
Сегодняшний день сулил то же, что и вчера: монотонный физический труд в теплицах "Биос-3". Полив, прополка, сбор данных — работы для автономных репликаторов, но переданные ему, Леониду Восу, экзобиологу, чей отчёт о ксенобиологических формах в системе TRAPPIST-1 цитировали в научных коллегиумах. Унижение? Да. Но бессмысленно концентрироваться на этом аффекте. Это была данность. Система проверяла его на податливость, на способность подчиниться бессмысленному приказу. Как проверяли когда-то в начале подготовки к миссии.
Он принял душ, вода ударила с привычной для Земли силой. Оделся в стандартный рабочий комбинезон. Действия — чёткие, автоматические. Эмоциональный фон — ровный, близкий к нулю. Ярость, бушевавшая в нём после первой встречи с Марком, после вида чужого дома, остыла и кристаллизовалась в холодную, твёрдую решимость. Если система хочет видеть его "сломанным винтиком", он даст ей этот образ. Безупречно исполнимый, молчаливый, предсказуемый.
Но внутри, в самом центре этого самообладания, работал иной механизм. Аналитический. Он потерял один канал влияния. Нужно искать другие. Нужно изучать систему не через её психологов, а через её структуры, через её слабые места. "Биос-3" был таким местом. Местом, где идеальная гармония сталкивалась с непокорной реальностью биологии. И где Ева, со своим страхом "статичности", была ключом.
Когда на панели замигал входящий сигнал — не личное сообщение, а безликое служебное уведомление о новом задании, — Лео взглянул на него без интереса. Ещё одна бессмыслица. Но в тексте мелькнула знакомая аббревиатура. Это было поручение от Марка. Составить отчёт об оптимизации логистики. С запросом данных у главного биоинженера "Биос-3", Евы.
Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, recognition. Признание хода. Система, в лице психолога, не оставляла попыток спровоцировать взаимодействие. На сей раз — сугубо деловое, контролируемое. Это был новый ход на доске. Игнорировать его — значит показать слабость, неспособность к простейшему сотрудничеству.
Лео принял задание. Отметившись у выхода из модуля, он вышел на утренний воздух, всё ещё отдающий сыростью после ночи. Путь до теплиц он знал. Шаг его был размеренным, взгляд смотрел прямо перед собой, но периферийное звание фиксировало всё: движение людей, траектории сервисных дронов, малейшие изменения в работе систем жизнеобеспечения куполов. Старая, неистребимая привычка сканера, работающего в чужой, потенциально враждебной среде.
Его изоляция была тотальной. Но теперь это был не провал, а выбранная позиция. Он отступил вглубь себя, в тишину внутреннего командного пункта, откуда можно было наблюдать, анализировать и ждать. Ждать момента, когда в идеальной машине этого мира вновь что-то даст сбой.
"Данные по феромонным меткам стабильны, но паттерн взаимодействия не меняется". Ева слышала свой голос — ровный, профессиональный, знакомый до тошноты. Он звучал из неё, как запись. Она стояла перед большим тактическим экраном в операционном центре "Биос-3", указывая на графики двум младшим техникам. "Увеличьте частоту выброса стимуляторов в зоне В на пятнадцать процентов. Проследите за реакцией со стороны Тора".
Техники кивнули, пальцы замелькали над голографическими интерфейсами. Никаких вопросов. Ева всегда была для них эталоном компетентности, её решения не требовали обсуждения. Сегодня эта безусловная вера давила на неё, как атмосфера чужой планеты.
Она отвернулась от экрана, сделав вид, что изучает сводку по микроклимату на планшете. Её пальцы чуть дрожали. Увеличение стимуляции — это был пассивный, осторожный ход. Месяц назад, даже неделю назад, она бы рассмотрела вариант более активного вмешательства, возможно, временного разделения животных, чтобы спровоцировать реакцию поиска. Теперь она боялась даже этого. Боялась ошибиться. Боялась, что любое её действие будет не интуитивным прорывом, а ошибкой, подобной вчерашней.
"Ева, можно тебя на секунду?"
Она вздрогнула. К ней подошёл Семён, ведущий ботаник, его лицо выражало лёгкую озабоченность. "По поводу гибридов яблони в четвёртом секторе. "Каирос" предлагает оптимизировать полив, ссылаясь на экономию ресурсов. Но мои замеры показывают, что корневая система может не выдержать..."
Раньше она бы мгновенно вникла, запросила сравнительный анализ, приняла сторону Семёна или, возможно, предложила компромиссный тестовый протокол. Сейчас она смотрела на него, и его слова распадались на звуки, не складываясь в смысл.
"Следуй рекомендациям "Каироса" на этой неделе, — услышала она снова свой чужой голос. — Зафиксируй все отклонения. Обсудим в пятницу на планерке".
Семён слегка удивился — такая пассивность от неё была нехарактерна — но кивнул. "Хорошо. Как скажешь".
Когда он ушёл, Ева закрыла глаза на секунду. Гармония. Эффективность. Всё делалось правильно, по протоколу, с минимальным риском. И от этого всего её тошнило.
В кармане комбинезона мягко завибрировал персональный коммуникатор. Личный вызов. Не коллега, не система. Лия.
Ева сжала устройство в ладони, будто оно могло обжечь. Она вышла из операционного центра в узкую, ярко освещённую галерею, ведущую к оранжереям. Только там приняла вызов. На маленьком экране возникло лицо партнёрши. Лия была у себя в студии в "Ноосфере", фоном виднелись абстрактные нейрографические конструкции, плавающие в воздухе.
"Привет, — голос Лии был лёгким, но в глазах Ева сразу увидела внимание. Сканер. — Ты вчера рано свалила. Всё нормально?"
"Нормально, — Ева автоматически поправила прядь волос. — Просто накопилась усталость. Носороги... ты знаешь".
"Знаю, — Лия не отпускала взгляда. — Но это не только про носорогов. Ты сегодня какая-то... приглушённая. "Не в ресурсе", как говорят психоинтеграторы".
Фраза, брошенная так легко, уколола. Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок раздражения. Лия с её нейроискусством, с её миром чистых идей и эфирных эмоций, что она могла знать о реальном давлении, о весе плоти и крови, о риске настоящей гибели?
"Просто рабочий кризис, — отрезала Ева, и её тон прозвучал резче, чем она хотела. — Не всё можно описать в терминах "ресурса". Иногда есть просто проблемы, которые нужно решать".
На экране лицо Лии слегка изменилось. Не обида, а скорее отстранённое понимание. "Понятно. — Пауза. — Артем и Кира спрашивали о тебе. Может, заглянешь сегодня? Или хотя бы на ужин по связи?"
Мысль о вечере в уютном общем пространстве когорты, о попытке поддерживать разговор, казалась невыносимой. Там ей пришлось бы притворяться, а она сегодня исчерпала весь лимит притворства.
"Не уверена, — сказала Ева, глядя куда-то мимо экрана. — Мне нужно дождаться данных по вечерним замерам. Возможно, заночую здесь, в лаборатории".
Ещё одна пауза, более длинная. "Ева, — наконец произнесла Лия, и её голос стал мягче, но и дальше. — Ты точно только о носорогах?"
Это был прямой выстрел. И Ева, вместо того чтобы открыться, отшатнулась, как от прикосновения к ране. "Да, Лия. Только о них. Извини, мне пора, идёт автоматическая проверка систем".
Она отключила связь, не дожидаясь ответа. Изображение Лии погасло. В тишине галереи было слышно лишь гудение вентиляции. Ева прислонилась лбом к прохладному стеклу окна, за которым буйствовала зелень оранжереи. Она только что солгала. Не напрямую, но солгала, отгородившись. Трещина в их когорте, которую она ощущала и раньше, теперь превратилась в пропасть. И её выкопала она сама. Но иного выхода не было. Впустить их сейчас, позволить им увидеть этот стыд, эту неуверенность — означало разрушить последнее, что у неё оставалось: уважение в их глазах.
Она была главным биоинженером "Биос-3". Она должна была решать проблемы. Даже если главной проблемой сейчас была она сама.
Кабинет Марка был тихим убежищем от мира. Не в смысле уюта — уюта здесь не было, — а в смысле абсолютного контроля над средой. Освещение регулировалось до идеального для концентрации уровня, воздух фильтровался и ионизировался, звуки извне не проникали вовсе. Здесь было только информация. И сейчас она танцевала на нескольких голографических экранах перед психологом, рассказывая безмолвную, но кричащую историю последних двух суток.
На центральном экране в высоком разрешении висели два набора биометрических кривых. Слева — объект 047-Лео. Справа — Ева К., главный биоинженер. Марк отпил глоток холодного чая, его взгляд скользил от графика к графику, мысленно накладывая их на временную шкалу событий.
Фаза 1: Конфронтация в лаборатории "Биос-3".
Кривые Лео: резкий всплеск кортизола, учащение сердцебиения, повышенная электрическая активность в зонах мозга, связанных с оценкой угрозы и стратегическим планированием. Типичная картина для состояния повышенной боевой готовности. Кривые Евы: аналогичный выброс кортизола, но сопровождаемый всплеском окситоцина и активности в зонах эмпатии и социального взаимодействия. Сложная, противоречивая картина — готовность к обороне, смешанная с попыткой установления связи. Вывод: контакт был эмоционально заряжен для обоих, но природа заряда принципиально различна.
Фаза 2: Физическая эскалация.
Лео: показатели внезапно выравниваются, переход в состояние сфокусированного, почти медитативного физического действия. Минимальные эмоциональные помехи. Ева: окситоцин затухает, кортизол зашкаливает, затем — резкое, обвальное падение всех показателей. Состояние, близкое к диссоциации. Шок. Вывод: инцидент не был взаимным. Для объекта 047 это был тактический манёвр или сброс напряжения. Для Евы К. — нарушение границ, травма.
Фаза 3: Последующие 36 часов.
Лео: показатели стабилизируются на аномально низком, плоском уровне. Подавленная агрессия, вытесненная вглубь. Активность в лобных долях (самоконтроль) — высокая, но ригидная, без здоровой пластичности. Он не адаптировался. Он заморозился. Ева: фоновая тревожность повышена на 40%. Нарушения фаз быстрого сна. Снижение когнитивной гибкости по результатам имплицитных тестов, которые она, конечно, не замечала. Её профессиональная уверенность дала трещину. Итоговый диагноз: регресс у обоих субъектов. Контакт привёл не к интеграции или отторжению, а к взаимной дестабилизации.
