От топота копыт (общий файл)

Селяне травникам особо не доверяли. Последний из этой братии зиму назад сбежал в город, да не один, а с мельниковой дочкой. А тот, что до него был, запрещенной магией баловался, пока рыцари не словили. А до него... А еще...

Магу это было на руку. Авось по пустякам дергать не будут, ему же спокойнее.

Три года прошли в тиши и покое. Пока однажды не наткнулся Зиновий на израненного парнишку на лесной поляне. Травник давно избавился от подростковой наивности и тем более не старался притащить в дом и обогреть всех сирых и убогих, но рядом с парнем валялся измолотый как в мельничном жернове матерый волчище, а магический фон зашкаливал на версту окрест. Любопытство в итоге победило, и Грай оказался в гостях в маленьком домике на окраине Залесья. Хотя "гостем" он был весьма условным. Первые три недели парень почти не подавал признаков жизни и лишь постанывал при попытках мага вернуть его в мир. Зиновий возился с ним как с малым ребенком: мыл, лечил, переодевал, выносил горшок и заклинаниями поддерживал угасающее сознание.

Парень умирать не собирался, но и возвращаться к жизни не спешил. Травник совсем было опустил руки и смирился со своей беспомощностью. Закончились мытарства весьма предсказуемо. Одной прекрасной ночью Зиновий проснулся от замогильного глухого голоса над ухом: "Уважаемый, а я вообще где?". Радость знакомства дополнилась парой седых волос у травника и ожогом на виске у Грая. Разбуженный маг от неожиданности запустил в гостя боевым пульсаром, лишь в последний момент, успев погасить основную силу заклинания.

Следующие три зимы в Залесье прошли в учебе и трудах на благо селения. Несостоявшемуся рыцарю некуда было идти. Дома никто не ждал, в ордене тем более, а предложенное место ученика травника пришлась как нельзя кстати.

Первые месяцы Грай чувствовал себя подопытным кроликом. Маг только что по косточкам его не разобрал. Больше всего Зиновия интересовало, как парень уже во взрослом возрасте смог самостоятельно инициироваться и при этом не погибнуть. Без надзора опытного наставника уже шестнадцатилетний маг представлял собой немалую угрозу. В любой момент сила могла выйти из-под контроля и уничтожить не только носителя, но и всех оказавшихся рядом в неурочный момент. Грай же, убив в момент опасности волка и вызвав колоссальный всплеск энергии, не мог наколдовать даже простенький пульсар. Безуспешно промучившись с месяц в попытках заставить ученика проявить себя, травник нашел идеальный казалось, способ. Ожидая, пока Грай вернется из деревни, Зиновий засел у забора. Как только парень вошел во двор, маг выскочил из-за куста с дурашливым воплем "БУ!!!" Итогом стала снесенная огненным шаром яблоня и ожог уже на лице у мага.

Дальше проще не стало. Под надзором Зиновия Грай пытался усовершенствовать свое магическое умение но, несмотря на хороший потенциал, великого мага из него так и не получилось. Тормозило обучение крайне скачкообразное проявление дара и полное отсутствие у Грая собственного магического резерва. Что, кстати, и спасло его в свое время от неминуемой гибели при инициации. При большом напряжении и желании парень мог моментально зачерпнуть силу из окружающей среды, но внутренняя составляющая у него отсутствовала. Это, кстати, не позволяло распознать в нем мага до самого момента колдовства. Грай, не умея воспользоваться энергией, просто свободно пропускал ее через себя, не накапливая, и не испытывал при этом ни каких неудобств. Спровоцировать его могла только крайняя опасность или сильное эмоциональное состояние.

Наконец, Зиновий сдался. Обучил парня ряду стандартных заклинаний, в надежде, что в нужный момент тот сможет их вспомнить и применить, и перекинулся на курс травоведения. Порой, проведя ночь в бесконечной зубрежке или попытках разобрать руны на пожелтевших от времени лекционных свитках, (Свий бы побрал этого запасливого мага! У всех небось лекции в туалетной будке давно сгинули, а этот все хранит!), Грай начинал сожалеть об оставленном теплом месте орденского полотера или посудомоя. В замке, небось, все слуги десятый сон давно видят! Зиновий же с учеником не церемонился, и подъем среди дождливой ночи, с дальнейшим походом в лес на поиски редкой травки, был делом обыденным.

Сдать своеобразный экзамен на травника парню пришлось очень скоро. В Залесье на несколько дней остановился ловчий отряд. Орденский клирик в сопровождении пары рыцарей первым делом наведался в домик на окраине. Кто-то из селян не преминул донести на подозрительного травника, сиречь магика-свиево порождение и его не менее подозрительного ученика. Зиновий предъявил Антарский диплом и подписанную самим Нирием II пенсионную грамоту, и был с извинениями отпущен. Грая промурыжили подольше. Парень откровенно хлопал глазами на расспросы. В подробностях описал свою учебу, как-то: сбор трав и изготовление взваров, и настоев, и дальнейшее применение оных. В край замучил клирика попытками настойчиво просветить об этапах роста и созревания всех изученных растений. И даже воспользовавшись "ветробожьим откровением" (в варианте магов амулет-инициатор, определяющий силу и уровень дара), распознать в нем мага не смогли.

На том и отпустили.

Почти всю следующую зиму Зиновий провел в своей комнате, закопавшись в конспекты по теории развития магии.

Парню достались все текущие дела. Вывихи, больные животы, подозрения на сглаз, ну и еще борьба с конкурентами. Честно сшибать медяшки у Залесского населения мешала бабка Ганька. Зловредная старуха возомнила себя знахаркой в энцатом поколении и всеми силами стремилась перебить честный заработок травников. Зиновий на бабкины происки лишь философски жал плечами и успокаивал Грая тем, что в чертогах Втробожьих всем по заслугам воздастся. Жалования скопленного за годы службы в Креспе хватало и хватило бы еще на пару десятков зим безбедного существования в деревенской глуши. Парню же оставалось поминать Свия на все лады и отплевываться, когда к нему попадал очередной больной, вырвавшийся из Ганькиных лап. Так как окуривание травами (у какого тракта она этот веник собирала?!) и молитвы во славу Ветробожию от переломов помогали слабо, в домик на окраине страждущие попадали уже с крайней степенью воспаления больной конечности. Пару раз Грай пробовал поговорить с бабкой, но привело это лишь к усилению взаимной неприязни, а с ее стороны еще и к обещанию вразумить при случае сковородкой или нажаловаться деревенскому ветромолу. Последнее звучало крайне неубедительно, ибо ветромол Ароська уже давно спился на ядреном Залесском самогоне и кроме ежегодного осенения полей ветробожьим знамением мало на что был способен. Тем более, что в состоянии душевного томления частенько захаживал в домик травников, спросить пару мядяшек на опохмел.

Грай отступил, но не сдался и предпочел гадить бабке исподтишка. Когда местный кузнец пожаловался на сглаз (Спина чвой-то чешется, ажно сил никаких нет). Грай в придачу к мыльному корню и наставлению мыться чаще, дабы силы темные смыть, намекнул на Ганькину глазливость. Этой же ночью дом старухи чуть не сгорел. Зиновий, который сам пресек попытку поджога, устроил ученику хорошую взбучку, что бы языком почем зря не чесал.

В округе становилось все беспокойнее. У синего оврага объявился серебрянец и чуть не уволок детишек, промышлявших ягодами. Причем травник с учеником были там по осени и определили, что место не опасное, и куколка вызревать еще зимы три будет. Земля горбом не поднималась, трава на месте ее залегания еще не успела посереть ан нет, только потеплело вот он, готовенький. Возле тракта пару раз попадались волчневы следы, а кузнец, по началу весны умудрился увидеть выморозня. Правда пьян он был до такой степени, что и пару ледяных великанов могли померещиться, но проверять слух пришлось.

Потом пропал Ароська. Как ветромол в корчме пил и с хозяином ругался полдеревни видели, авот до дома ему провожатых не нашлось. Три дня травник с учеником кружили по лесу, пока не наткнулись на окровавленную рубаху ветромола и утоптанную волчневыми следами полянку.

Зиновий с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее, и с первым летним месяцем засобирался в Антару.

Граю остались все текущие дела, недоваренные зелья и строгий наказ с Ганькой не воевать. А в случае не возвращения Зиновия к осеннему вересню, идти в столицу, где в магикуле заседательствует Танрий — единственный мага друг и соратник, и проситься в обучилище в студенты.

Грай проводил учителя до тракта. Помахал рукой вслед и честно выждал в Залесье целый месяц. Дальше терпеть не было никаких сил. Селяне и прежде не жаловавшие травников совсем озверели, являясь с претензиями чуть ли не через день. Бабка Ганька активно подливала масла в огонь, сваливая на парня все произошедшие в селе неприятности, от малого удоя коз и яйценоскости кур до безбрачия кузнецовой дочки, рябой и неумной Марыси.

Плюнув на обязанности травника Грай оставил Залесье на Ганьку, в полдня собрался, заколотил в доме ставни и двинулся вдогонку за учителем.

Пошатавшись по селениям, парень умудрился оставить кошель в чьих-то воровских лапах. Без денег, с голоду влез в чужой огород. От хозяина пришлось спасаться бегством, а две морковки стали слабым утешением бурчащему желудку. Возвращаться в деревню Грай побоялся. И при ночевке в лесу попал в руки разбойников. Неудачная попытка волшбы, в стараниях поджечь мокрые ветки, незамеченной не осталось, а разбойничья алчность, в надежде сшибить деньгу за беглого магика, пересилила страх перед колдовством. Потом полдня пути в мешке за плечами Пошки и, наконец, счастливое избавление из плена, в лице кентавры.

* * *

-Ай-йау-у-у!!! — я взвилась от острой боли.

Вернее, попыталась взвиться. Неудачно дернулась, зацепила больной ногой стол, и взвыла с удвоенной силой. С руганью обернулась. На хвосте, вцепившись испуганной пиявкой, болталась белобрысая девчушка. Грай, подхватившись, словил ребенка, разжал цепкие пальчики. Громкий плач резанул по ушам. На детский ор из кухни выскочила дородная бабища и с руганью напустилась на меня. Я в долгу не осталась. Травник попытался вклиниться и тут же получил свою порцию проклятий, причем с обеих сторон. Девчонка униматься не собиралась, перебивая нас обеих. Через несколько минут, вдоволь наоравшись, мы выдохлись. Тетка бросилась утешать ребенка. Я нервно переступала копытами, сквозь зубы поминая Свия, которому скандальная баба наверняка приходилась ближайшей родственницей.

Нашлись и свидетели происшествия. Оказалось, пока я предавалась воспоминаниям, милый ребенок решил украсить хвост "тети лошадки" праздничной булавкой. И не придумал ничего лучше, как эту булавку в меня воткнуть.

Надо отдать тетке должное, ругаться дальше она не стала. Извинившись за дочь, вернулась на кухню, а через пару минут перед нами появились две тарелки козьих ребрышек в грибной подливке.

Посчитав булавочный ущерб отомщенным, я с аппетитом вгрызлась в ароматное мясо.

Через несколько минут, Грай, не выпуская ребрышко изо рта, глухо поинтересовался.

-И кута ф тепя столько лефет?

— В желудок. — Я уже отодвинула тарелку, алчно покосившись на порцию травника.

Грай предусмотрительно прикрыл локтем оставшиеся кусочки мяса.

— Лопнешь!

— Не дождешься. Лучше еще капусты закажи.

— Вот-вот, — он махнул рукой, подзывая служанку — не прокормишь такую ло...

— Что-о-о? — я угрожающе нависла над травником.

— Ло-о-паешь ты говорю, хорошо! — выкрутился парень, — И вообще...

Под разговоры я успела стрескать еще две порции капусты и стянуть-таки с тарелки у зазевавшегося травника остатки ребрышек.

Наконец, сыто вздохнув, облокотилась на стену, перенося вес с больной ноги. Протянула руку и побулькала остатками мятного взвара в кувшине. На пару кружек еще хватит.

Солнце силится заглянуть в корчму, через прикрытые занавески, режут зал тонкие лучи, танцуют в их свете пылинки. Народа почти не осталось. Пообедали наскоро и на ярмарку. Дела решать, торговлю обстряпывать. Денежные вопросы промедления не терпят. Хорошо, все-таки, что мне никуда спешить не надо. Глаза слипаются. Так и задремала бы, расслабилась, расплылась в дремотной тишине...

Внезапно появившаяся тучка заслонила свет и вкрадчиво поинтересовалась:

-Вы, бают, про Ароню спрашивали?

Я тряхнула головой, сбрасывая дрему

Глава 14

— Я и проводить могу! — мужик почесал лохматую макушку.

Грай, оглядев вошедшего, толкнул меня по ноге, пытаясь привлечь внимание. Попал, конечно же по передней правой. Как специально целился! Я заскрипела зубами от боли, но смолчала. Травник при виде моего перекошенного лица скорчил виноватую физиономию и потупился. Мужик терпеливо ждал, пока мы наиграемся в "гляделки" и хоть что-то решим. Что хотел "незаметно" донести до меня спутник, гадать, особо не пришлось. Вид у мужичка был настолько бандитский, что провожаться я бы с ним побоялась даже от крыльца до коновязи. Хотя может и осмелилась бы, но только в компании пары дюжих парней, вроде Рития. Спотыкун меня побери! Ритий! Как ни странно, о красавце-вороном я вспомнила лишь сейчас, а ведь из-за него заварилась вся эта каша! Как там они, интересно? Свадьбу, небось, уже с Мийкой сыграли. А мама...

Второй тычок, на этот раз локтем в бок вернул меня в корчму. Мужик по-прежнему ожидал ответа. Щербатая улыбка просто цвела обаянием. Не меньшее "доверие" вызывал шрам через пол-лица, сиреневый фингал под глазом и напрочь сбитые костяшки пальцев.

— Тебе, Ватька, что, плохо сказано было? Не ногой больше сюда! — за спиной нашего провожальшика, грозно хмурясь, возник охранник — А ежели не понял, я еще раз объяснить могу!

Парень предъявил для наглядности увесистый кулак.

— А я что, мешаю? — оскалился мужик, — стою себе, о деле разговариваю, к тебе не лезу.

Охраник смолчал, но от столика не отошел.

— Дык, идете, или как?

— Идем! — ответила я за двоих. — Веди к своему Ароне!

Травник поморщился, но послушно принялся собирать травки в сумку. Я топталась у двери, нетерпеливо взмахивая хвостом.

— Грай, ну идем же!

— Идем!

Парень, резко развернувшись, запустил в нашего провожатого какой-то склянкой. Тот, на удивление резво шарахнулся, но увернуться не успел. Пузырек разбился о притолоку, на Ватьку плеснуло белесым настоем. Дико заверещав, мужик бросился к травнику и, не добежав пару шагов, осыпался кучкой черного песка. По корчме пополз легкий гнилостный запашок...

— Что? Ап... — я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка.

Охранник громко ругнулся, поминая Свия.

Грай устало опустился на краешек лавки.

— Пронесло, хвала ветрам...

— Аммм... — я наконец нормально вдохнула, — А что это было-то?

— Морок! — коротко отозвался травник

— Че-е-го!!? — вопль корчмаря резанул по ушам — Морок? Тут? У меня? Да это же Ватька! Ворье местное!

— Да я ему самолично, третьего дня, морду бил! — вмешался охранник, — Пожрал стервь, а платить отказался!

— При жизни был Ватька, — уточнил Грай — Не мне вам объяснять, уважаемые, что могло произойти. И на вашем месте, я побыстрей бы тут прибрал. Думаю, посетители не обрадуются, если узнают, что к вам мороки захаживают.