-Не извольте беспокоиться! -вытянулся словно на смотре-параде. -Лежит он под присмотром лучших докторов из числа тех, кого царь сам лично докторскому делу учил! Они и полумёртвого на ноги поднять смогут.
-А если…
-Четырёх стрельцов к мастеру приставил, -отчитался Мишка, даже не дослушав вопроса: -Двое на входе в больницу и двое на входе в палату. Ничего не случится. Никакого «если»!
-Смотри у меня, шельмец!
-Смотрю в оба! -пообещал он.
-Эх, не был бы ты моим племянником, уже давно где-нибудь под Киевом бы бегал, вылавливая татей и заговорщиков.
-Осмелюсь спросить, -уточнил он. -Приказ Дивных Дел сильно пострадал?
-Порядочно. И не он один. Егеровская мануфактура сгорела полностью. Ещё на двух с трудом отбились, наполовину там всё развалили. Ключ-Каменский завод в развалинах. Басурмане его захватили, пришлось из пушек свой завод расстреливать и обратно штурмом брать. Мастеров погибли десятки. Подмастерий того больше. Царь Иван Васильевич в ярости. А знаешь кто виноват?
-Османы? -предположил «племянник».
-Мы! Мы с тобой виноваты, что не предусмотрели! Басурманин — подлый враг, с него нечего взять. Всегда был таким и ещё долго будет. Но мы должны были бдить! Обязаны были быть готовы, а оказались не готовы. Если бы ты один был виноват, то как есть в холодную бы посадил на год, а то и на все десять. Но все виноваты и я в том числе. И даже больше остальных потому, что не предусмотрел, не уберёг.
Михаил растерянно молчал не зная, что и сказать в ответ на спонтанную начальственную исповедь. Плохо дело, коли глава государева надзора вдруг перед простым тёмником начинает виниться.
К счастью, Василий Мстиславович взял себя в руки и только кивнул Михаилу на дверь. -Иди, мол. И если с Фрязином ещё хоть что-нибудь случится. Если он хотя бы пальчик себе ударит или слишком горячим чаем губы обожжёт, то держись тогда, Мишка, за всё ответишь!
* * *
Стрельцы, поставленные Михаилом Игоревичем его властью тёмника государева надзора, не слишком ответственно отнеслись к порученной им службе. Само задание привычное — стоять и не пущать они умели. Дело не хитрое. Но как прикажите его исполнять в общественной лечебнице, когда по коридору то и дело бегают доктора да медсёстры и хромают туда-сюда раненные да покалеченные? А если врач хочет в палату к Фрязину зайти, то должны ли они его пускать или нет. Если нет, вдруг иноземцу, без помощи, станет хуже? Но если каждого пускать, тогда зачем они нужны? Вот то-то и оно, что в состоянии не полной определённости, стрельцы, не сговариваясь, решили сделать одно и тоже. А именно: стоять с бравым видом уперев здоровенные огнебои с примкнутыми, для пущей важности, штыками и сверлить взглядом каждого мимо проходящего.
Одна беда — в больнице было тепло, даже жарко натоплено. А со стороны кухни вкусно пахло кашей и варёным мясом. Надо сказать, что Михаил Игоревич реквизировал первых попавшихся ему под руки стрельцов не особенно разбираясь. Волнуясь, он не подумал, что они после боя, уставшие и голодные. Сказал стоять, охранять, а сколько так стоять ни слова не сказал.
Так стоит ли винить охранявших раненного Леонрадро стрельцов что в данный момент они больше думал и о том, как вернутся в казармы, снимут тяжёлые сапоги и тяжёлые, прошитые стальными нитями для пущей прочности кафтаны. Как возьмутся за оставленную товарищами порцию каши в заботливо припасённом котелке. Как будут дуть кружка за кружкой обжигающе горячий напиток из цикория и вполголоса ругать в недобрый час встретившегося им тёмника. О том для чего они тут стоят и кого охраняют стрельцы почти не думали в тот момент.
Подошедший к ним доктор выглядел, как и положено выглядеть доктору. Самому обычному доктору. Из новых, которым благоволил царь Иван Васильевич. В белом халате, с какими-то медицинскими инструментами в руках. Тронутые сединой волосы и печать усталости на умном, располагающем лице.
Честно говоря, большее внимание стражи привлекла молодая медицинская сестричка, следовавшая за доктором с кипой чистого белья в руках.
-На перевязку, -объяснил доктор, терпеливо ожидая пока переглянувшиеся стрельцы раздвинут штыки и позволят ему войти.
-А где другой доктор? -спросил один из стрельцов.
-Я — доктор.
-Нет, тот, который стрелу вытаскивал. Он говорил, что будет лично присматривать за Фрязином.
-Занят на операции. Я вот свои закончил, поэтому меня и прислали
Его товарищ уже отодвинул в сторону свой штык, а подозрительный стрелец всё ещё сомневался.
Медицинская сестра тонким девичьим голоском прощебетала: -Пропустите нас пожалуйста. У нас очень-очень много работы.
Тут и подозрительный не выдержал, отодвинул штык и отступил в сторону.
-Спасибо вам большое, -сказала девушка, вызвав на лицах у парней глупые улыбки.
Тем временем, едва войдя в палату, так называемый «доктор» из всех инструментов достал скальпель и решительно шагнул к единственной в помещении кровати, где, укрывшись с головой, лежал итальянский мастер.
-Божья матерь лично помолится за спокойствие твоей мятежной души, -тонкое лезвие скальпеля вонзилось туда, где по всем признакам должно было находиться горло спящего пациента.
Один удар, второй, третий. И только потом приходит ощущение неправильности. Что-то не так. Сброшенное на пол одеяло открыло то, что под ним никого нет. Но где же тогда несостоявшаяся жертва?
Повернув голову лжеврач увидел замершего у стены Леонардо. Тому не здоровилось. Сильно ныла раненная рука не позволяя заснуть. Потому он решил немного походить, надеясь перетерпеть приступ боли. Свет зажигать не стал, хватало того что пробивался снизу по дверью. Когда дверь в палату распахнулась, Леонардо замер словно заяц, увидевший лису. Он думал, что вот сейчас его станут распекать за нарушение постельного режима, но всё оказалось гораздо серьёзнее.
Лжеврач увидел стоявшего у стены Леонардо. Блеск скальпеля в его руках привёл мастера в чувство.
Прыжком, с места, лжеврач бросается на Леонардо и валит его на пол. К счастью, падает тот удачно, тем более получилось с силой ударить ногами набросившегося на него доктора. Любой другой, получив по голове, минимум бы поплыл, но у того кожа как камень, ему хоть бы что. Скальпель падает сверху вниз. В последний миг Леонардо изворачивается и вместо того, чтобы попасть в грудь лезвие медицинского ножа режет плоть многострадальной руки. Он кричит от боли, страха и неожиданности.
Всё это занимает от силы полминуты, скорее даже меньше. Стрельцы только удивлённо поворачиваются, заглядывая в погруженную в полумрак палату. Увидеть что-то со света в полутьме не просто, но и так понятно, что там происходят отнюдь не лечебные процедуры.
Подозрительный стрелец набрал воздуха и открыл рот чтобы по привычке крикнуть «тревога!». Не успел. Задержавшаяся подле бравых солдат милая девушка в форме медицинской сестры мгновенно превратилась в разъярённую фурию. Бельё из рук летит на пол. А сами руки меняются. Из кончиков пальцев выдвигаются то ли когти, то ли лезвия. Один взмах такой «милой» ручки и подозрительный стрелец сползает с разорванным горлом.
Его товарищ успел защититься, приняв предназначенный ему смертельный удар на ствол огнебоя. Когти-лезвия проходят по нему с отчётливым скрипом. На металле остаются от них глубокие рванные царапины.
Девушка, хотя она уже не девушка, а настоящее чудовище, отбрасывает последнего оставшегося стрельца торопясь проникнуть в палату на помощь своему подельнику. Её кожа как камень или даже хуже того, словно броня. Закреплённый под дулом штык лишь бессильно скользит по ней царапая, но не пробивая.
Разворачиваясь, бывшая медсестра с силой пинает оставшегося в живых стрельца ломая тому руку. В этот момент раздаётся сдвоенный выстрел и тяжёлые пули делают то, что не получилось у штыка. Голова и грудь чудовища взрываются. Двое прибежавших снизу на шум стрельцов торопливо перезаряжают огнебои. Появившийся вместе с ними тёмник, не останавливаясь, врывается в палату и очень даже вовремя. Изо всех сил сражающийся за свою жизнь Леонардо практически обессилил. Навалившийся на него лжедоктор нечеловечески силён. Всё на что хватило молодого мастера это несколько секунд борьбы, но силы покидали его, а хватка чужих рук казалась железной.
Выстрел и лжедоктора будто отбрасывает с Леонардо. На самом деле тот сам вскочил.
Держа многозарядный укороченный огнестрел двумя руками, Мишка выпускает в лжедоктора весь барабан. Громко щёлкает боёк показывая, что в нём больше нет патронов. Несмотря на попытки увернутся и какую-то ненормальную скорость, часть пуль попадает, отбрасывая убийцу на противоположенную стену с висящей на ней для украшения картиной. Картина в клочья. Лжедоктор тоже, но он всё ещё жив и опасен.
Отбросив разряженный огнестрел, Мишка вынимает из ножен узкую саблю продолжая внимательно следить за малейшим движением противника.
-Кто ты? Что тебе надо? -хрипит Леонардо успев предусмотрительно отползти за спину так вовремя появившегося защитника.
Зажатое в угол чудовище неожиданно отвечает: -Святая королева желает твоей смерти. Они приговорила тебя, проклятый еретик!
-Но за что? -не понимает Леонардо. — Я не еретик. Я чту Symbolum Apostolorum (символ веры).
-Неважно! Любой, кто идёт против святой королевы — еретик, он будет один раз растерзан на земле и вечно терзаем на том свете за свои грехи.
Мишка в это время настороженно ожидал появления задержавшихся в коридоре, перезаряжающих огнебои стрельцов. Наконец они вбежали в распахнутую дверь. Прекративший разглагольствовать о вере и королеве лжедоктор метнул скальпель в лицо одному из стрельцов. Метил в глаз, но, по счастью, не попал. В последний момент стрелец мотнул головой и острое лезвие вспороло ему щёку. Заливаясь кровью, он упал. Зато второй стрелец, не колеблясь, выстрелил из однозарядного, но здоровенного, огнебоя перешибая лжедоктора пополам. Не останавливаясь, он приколол штыком то, что от него осталось к полу. И очень вовремя, так как получившее уже столько ранений существо не собиралось умирать, стуча и царапая пол и пыталось вытащить из груди прочно вошедший туда штык. Конец его страданиям положил тёмник, аккуратно обойдя дёргающуюся кучу окровавленного мяса и парой точных ударов отделив голову от тела. Только тогда существо, притворявшееся врачом, наконец затихло на полностью изгвазданном и залитом его чёрной кровью полу.
Снаружи кричали и суетились пациенты и врачи, на этот раз настоящие. Покончив с лжедоктором, Михаил первым делом обнял и помог подняться Леонардо: -Ты как, жив? Постой, откуда кровь? Врача! Скорее врача. Он вытащил мастера в коридор и там, к своему удивлению, столкнулся не с кем-нибудь, а с царской свитой. Впереди выступал сам царь Иоанн Васильевич Третий. Вместе с ним шли стрельцы личной охраны, митрополит Филип в окружении высокопоставленных священников, приближенные к царю бояре и так далее. Вся эта толпа полностью заполнила коридор и остановилась возле лежавших на полу у входа в палату стрельцов. Один был безоговорочно мёртв — не живут люди с разорванным горлом, увы. Второй сидел, привалившись спиной к стене, тяжело дышал и баюкал сломанную руку стараясь никак не двигать ею.
-Немедленно оказать всю необходимую помощь, -приказал царь.
Всполошившиеся лекари тотчас увели обоих пострадавших стрельцов: того, кому сломали руку и того, кому разрезал щёку скальпель. Тело пострадавшего стрельца тоже куда-то унесли, а бабки-уборщицы спешно принялись отмывать кровь. Её было много, но она пока ещё была свежей поэтому худо-бедно отмывалась.
Леонардо тоже хотели увести, но царь сделал знак и его оставили в покое, только оказали первую помощь и заново перевязали. Ещё мастера напоили каким-то отваром от чего боль ушла, а в голове появился мерный шум, словно волны накатываются на берег в вечном беге. Они перешли в соседнюю палату куда со всей больницы нанесли стульев, чтобы царь и его окружение могли присесть. Леонардо, разумеется, тоже сидел. А вот Мишка стоял навытяжку, будто новобранец и был настолько напряжён, что даже мастер, несмотря на отвлекающий его шум в голове, заметил это и незаметно сжал другу пальцы показывая что всё будет в порядке и что он полностью на его стороне.
-Ну, герои-бойцы, смотрю вам нигде покоя нет, -грустно улыбнулся царь. -Утром сражались, обороняя Приказ Дивных Дел, а вечером больницу превратили в поле боя? Пожалуй, я ожидал бы подобного от кого угодно, но, Леонардо, ты мой личный ученик и от тебя я хотел бы видеть больше осмотрительности. На Руси покуда ещё хватает лихих парней охочих до батальных дел, а вот тех, кто умеет думать головой, а не только махать шашкой и стрелять из огнебоев — таких гораздо меньше. Потеря каждого из моих учеников — большой удар для меня. Чтобы заменить его надо не только найти подходящего человека, но и обучить его, что занимает время которого больше нет. Не буду просить тебя об осторожности, но подумай: если бы ты погиб сегодня, то сколько ещё тайн мироздания остались бы неизвестными и непознанными тобой, сколько изобретений не сделано, сколько всего не совершенно!
-Простите меня, учитель, -повинился Леонардо. -Я был глуп, неосторожен и думал только о себе пойдя на поводу эмоций, но не разума.
-Ты просто ещё слишком юн, -успокоил его царь Иван. -Но должен сказать, что твои импульсивные, необдуманные действия пошли на благо моей державе. Благодаря своевременной помощи в обороне Приказ Дивных Дел пострадал не так сильно, как мог бы в противном случае. Вполне возможно, что вы, вдвоём, вовремя применив ракеты, спасли несколько десятков жизней. Если бы османские марионетки смогли ворваться в северную башню Приказа, то вырезали бы в ней всех, кого только нашли бы и выбить их оттуда стало на порядок сложнее и тоже не обошлось бы без потерь.
Кроме того, здесь, в больнице, стараясь убить тебя вскрылась подпольная ячейка засланцов Изабеллы Кастильской.
-Так вот кто «святая королева» о которой он говорил, -догадался Леонардо. -Но зачем ей моя жизнь?
-Ошибаешься, -поправил его царь. -Твоя жизнь нужна мне. Изабелла Кастильская хочет твоей смерти полагая что это ослабит меня.
-Но почему?
-Об этом потом. Однако я вижу проблему, -задумался царь. -На твоей спине, Леонардо, враг нарисовал мишень и куда бы я не спрятал тебя, есть риск что он сможет найти и там. Что же нам делать?
-Не хочу прятаться, -вырвалось у Леонардо.
-Значит решено! -хлопнул в ладони царь. -Как только подлечишься поступишь на борт «Перста Судьбы» командиром экспериментальной ракетной батареи.
Стоявший и почти не дышавший всё время их разговора Мишка дёрнулся. Царь заметил его движение и поправился: -Оба поступите. А ты, Михаил, дополнительно получишь особые распоряжения от «дяди».
Какого ещё «дяди»? — мысленно удивился мастер. Его друг никогда не упоминал ни о каких дядюшках. Но вслух он спросил другое.
-Что такое «Перст Судьбы»?
-Уверен, тебе понравится, -хитро улыбнулся царь. -Перст Судьбы это мой пока ещё единственный боевой дирижабль. Османская империя объявила русскому царству полноценную войну и, как бы парадоксально то не звучало, полагаю, что на фронте и среди облаков тебе будет безопаснее чем в тылу на земле. По крайней мере в том, что среди членов команды дирижабля точно нет ничьих засланцев можно быть полностью уверенным.
