Ветер Севера. Риверстейн.

Мне снова показалось, что он насмехается. Но лицо лорда было на редкость серьезным. Тут до меня дошло, о чем он меня просит. Просит, ха! Подобные ему только приказывают, даже если и облекают свои слова в просительную форму.

Я растерялась, не зная, что сказать. К счастью, вмешалась мистрис Бронегода.

— Лорд Даррелл, прошу прошения, но я не думаю, что это...

— Прощаю, мистрис Бронегода, — серьезно ответил ей куратор и отступил, весьма красноречиво пропуская меня вперед. Мне ничего не оставалось, как выйти за дверь в сопровождение лорда, оставив позади озадаченную настоятельницу.

В коридоре я остановилась в нерешительности.

— Какую часть здания вы бы хотели осмотреть, лорд Даррелл?— спросила я, не поднимая глаз.

— Шайдер.

— Что, простите?

— Меня зовут Шайдер.

Я упрямо выпятила подбородок.

— И все же... Так какую часть Риверстейн вам показать, Лорд Даррелл?

Лорд улыбнулся. Меня в дрожь бросило. И, к сожалению, от страха.

— На ваше усмотрение, Ветряна. Хотя, думаю, мы начнем с западного крыла.

Я пораженно вскинулась.

— Но, лорд Даррелл, западное крыло сейчас заброшено, все жилые помещения, трапезная, ученическая, все расположено в восточном крыле!

— Вот и замечательно!— неведомо чему обрадовался куратор и уверенно пошел в сторону заброшенного крыла, заставляя меня плестись сзади. Непонятно, кто кому демонстрирует приют. Сдается мне, мужчина и без меня прекрасно здесь ориентируется, по крайней мере, до левого ответвления прошагал, ни разу не сбившись. А ведь темные коридоры приюта весьма запутанны и замысловаты.

Западный холл встретил нас пылью и кое-где паутиной. Сквозь давно не мытые окошки робко сочился дневной свет, ложась на пол желтыми дрожащими квадратами. Я пару раз чихнула, вытерла нос и боязливо застыла, озираясь. То, что осматривать здесь было решительно нечего, было ясно еще в коридоре.

Лорд важно прошелся по холлу, оставляя в пыли четкие отпечатки своих сапог.

— Здесь слегка ... неубрано,— извиняющимся тоном сказала я.

— Да, я заметил, — куратор резко повернулся. Я подавила в себе желание отшатнуться. Нервничала я все сильнее. Зачем мы пришли сюда? Странный он, этот лорд.

— Может, нам стоит вернуться? — сказала я. В гулкой пустоте холла мой голос прозвучал так жалобно, что стало стыдно. Ну что я, в самом деле! Не съест же он меня. И уж вряд ли позарится на мою девичью честь. В приюте полно более симпатичных объектов для страсти. К тому же более сговорчивых!

Я густо покраснела от этих мыслей. И покраснела еще больше, когда осознала, что лорд оторвался от созерцания развешенной по углам паутины и теперь очень внимательно рассматривает меня. И что самое противное, я уверена, он догадался по моему пунцовому лицу, о чем я подумала! И губы его дрогнули в насмешке. Ужасно стыдно!

Я закусила губу и вздернула подбородок. Не позволю над собою смеяться! Пусть он хоть трижды лорд и хоть четырежды столичный, а смеяться над собой не позволю!

Словно в ответ на мои мысли сквозняк вихрем пролетел по коридору и с размаха хлопнул дверью холла, взметнув облако пыли.

Я снова чихнула.

Куратор не сводил с меня глаз.

— Очень странно, — неожиданно пробормотал он.

— Что, простите? — со злостью спросила я и серьезно вознамерилась отсюда убраться. Пусть сам тут красотами любуется! Вот сейчас разворачиваюсь и ...

— Ветряна, а расскажите о себе.

Такой простой вопрос остановил меня, когда я уже почти отвернулась.

— Что вы хотите узнать? — удивилась я.

— Все. Кто ваши родители?

— Я сирота, лорд Даррелл. Как и все в этом приюте.

— Да, понимаю. Но до того, как попасть сюда? Где вы родились?

— Я не знаю, кто мои родители и откуда я, лорд Даррелл. Меня нашли настоятельницы у ворот Риверстейна тринадцать лет назад в одной холщовой рубашке и теплом платке. Никаких опознавательных гербов, знаков или надписей на одежде не было. По внешнему виду мне дали около пяти лет. И так как в дальнейшем никто за мной так и не явился, я осталась жить в приюте. Мои воспоминания начинаются с Риверстейна. Так что, увы, я не могу просветить вас по этому вопросу.

Все это я оттарабанила сухо и равнодушно, не позволив даже малюсенькой эмоции пробиться в столь несодержательный рассказ. Надеюсь, это отобьет у него охоту приставать с расспросами.

Но, похоже, особым тактом лорд не отличался.

— И все тринадцать лет вы прожили здесь?

— Да, лорд Даррелл.

— А ваше имя? Кто назвал вас так?

Нет, он точно не в своем уме!

— Имя мне дали настоятельницы. Просто перечислили имена, пришедшие на ум, на это я откликнулась. Не понимаю, что здесь странного, — не сдержалась я. — Это имя не редкость в Приграничье. Как и фамилия.

— Да, конечно...

Лорд снова застыл, уставившись на меня. Мне показалось, что он что-то бормочет себе под нос. Святые старцы и Пресветлая Матерь! Точно скаженный! Чем еще объяснить столь пугающее поведение?

Я подозрительно уставилась на мужчину и осторожно отодвинулась от него подальше. Так, на шажочек. Он и не заметил. Потом еще на один. И еще...

— Лорд Даррелл, вам дурно? — пискнула я. — Позвольте, я сбегаю за водичкой? Знаете, у нас очень хорошая водичка, родниковая, вам поможет...

Еще шажочек... Главное дойти до двери и выскочить в коридор, а там дам деру так, что и сам демон не догонит!

Двумя шагами мужчина догнал меня и почти весело сказал:

— Непременно попробую вашей целебной водички, Ветряна! Вот прямо сейчас и попробую! — и галантно распахнул передо мной дверь.

Обратный путь мы проделали в молчании. Мужчина о чем-то напряженно думал, а я мечтала скорее избавиться от его общества. В коридоре я облегченно вздохнула. Лорд Даррелл же кивнул мне, пробормотал, что дальше найдет дорогу и сам и быстро пошел в другую сторону. Я недоуменно посмотрела вслед и отправилась в трапезную. В конце концов, лорды — лордами, а обед по расписанию.

На трапезу я чуть не опоздала. Когда вошла, послушницы уже споро стучали ложками. Я приветливо кивнула раскрасневшейся Авдотье, но она словно не заметила. Кухарка сосредоточенно о чем-то думала, скользя невидящим взглядом по залу и теребя в руке холстину. Странно недоуменное выражение время от времени появлялось на ее лице, сменяясь столь же странной улыбкой.

Я не стала к ней подходить, бочком протиснулась за крайний столик, села. Еще раз покосилась на Авдотью. Та все так же улыбалась, рассматривая стену. Если так дальше пойдет, Риверстейн нужно будет переименовывать в "приют скаженных и стукнутых". В кого ни ткни, все не в себе.

Не удивительно, что нам и куратора скаженного прислали, как говорится, свояк — свояка...

Недобрым словом помянутый, в дверях появился обозначенный лорд. За ним обезумевшими гарпиями неслись настоятельницы, что-то истово ему втолковывая и даже предпринимая попытки преградить лорду дорогу.

— Лорд Даррелл! — голосила Божена, — лорд Даррелл!!! Поверьте, вам совершенно не на что здесь смотреть!! Я вас уверяю! Все, абсолютно все предписания соблюдены...

— На втором этаже для вас накрыт замечательный обед...— вторила ей мистрис Бронегода.

— Вам совсем не место в общей трапезной, — шипела Гарпия.

Лорд лишь отмахивался от них, как от назойливых мух.

Явление столь живописной компании в дверях вызвало невольный кашель, охи и спазмы из-за не туда попавшей похлебки.

— Лорд Даррелл!— уже откровенно взвыла Божена. — Это немыслимое нарушение правил...

— В самом деле? Какие же правила я изволил нарушить, позвольте узнать? — мужчина так резко обернулся к ней, что Божена, по инерции несущаяся вперед, почти уткнулась носом ему в грудь. Сей возмутительный факт произвел на мистрис столь сокрушительное впечатление, что она замолкла. Или просто прикусила себе язык при столкновении.

— Но обедать в общей трапезной? Вместе с послушницами? Это... невообразимо!— яростно пришла на выручку Божене Гарпия. Остальные настоятельницы истово закивали головами.

Лорд задумался. Настоятельницы затихли в ожидании. Послушницы сидели, вытаращив глаза. У кого-то из младших девочек с глухим стуком упала ложка. Все вздрогнули.

— Насколько я помню, его величество наследный король Северного Королевства Амарон дал мне право на беспрепятственное нахождение в любом месте Риверстейна, в любое время. А так же, право на принятие любых решений и действий, которые я сочту необходимыми, — меланхолично процитировал лорд Даррелл. Мы дружно ахнули. По сути, король передал лорду право на владение Риверстейном вместе со всеми его обитателями. То-то наши настоятельницы так переполошились.

— Так какое именно правило я нарушил, уважаемые мистрис?

Настоятельницы слажено побледнели. Возразить было нечего. А этической составляющей его поведения для лорда, кажется, вообще не существовало!

— Но... эээ...

— Кстати, — мужчина повел носом, как большой пес, — а чем это, простите, здесь так... воняет?

И повернулся к нам. Я пожалела, что уселась со своим обедом за крайний столик. Лорд подозрительно осмотрел содержимое моей тарелки, отобрал у меня ложку, беззастенчиво помешал, наблюдая редкие всплывающие на поверхность куски, и недоуменно спросил:

— Что это?

— Похлебка, лорд Даррелл, — смиренно ответила я.

— Да? А из чего она?

— Ээ... из каши, лорд Даррелл!

— Из каши, вот как. А что еще у вас сегодня на обед?

— Еще?— искренне удивилась я. — Ах да. Еще хлеб, конечно!

— И как? Вкусно?

В моем животе красноречиво заурчало, я покраснела, с жадностью поглядывая в тарелку. Чего он привязался? Вкусно, не вкусно... Какая разница, есть охота!

Мужчина покосился на мою краюху и выпрямился. Обернулся к настоятельницам. Лица его я не видела, но на мистрис оно, похоже, произвело неизгладимое впечатление.

— Авдотья! — заорала Гарпия. — Авдотья! Пойди сюда!

Бледная кухарка выскочила из своего угла, кося перепуганными глазами.

— Авдотья! Изволь объяснить, что ты сегодня приготовила на обед!

— Так все, как вы всегда велите, мистрис Карислава! Все как велите! Вот хлебушек ржаной, с отрубями, чуть подплесневел, но вы же сами запретили лошадке-то, сказали, сгодится... И похлебочка вот с кашкой, кукурузная там, еще овсянки чуть, для сытости, и картоха, хоть вы и не велели, но больно девочки-то у нас тощие, уж простите дуру... не губите!

На лице ее застыло мученическое выражение и осознание собственного лихого бесчинства по добавлению в похлебку запрещенной картошки.

Мистрис Карислава смотрела на кухарку с ненавистью, ее рука, привычно поигрывающая рукоятью хлыста, не сдержалась, замахнулась... и наткнулась на руку лорда Даррелла. То, что увидела в его лице Гарпия, заставило ее вздрогнуть и сжаться, как мыши перед тигром.

— Только в скудости дух послушниц обретает чистоту и силу!— прошипела Гарпия

— Прошу за мной, — очень спокойно сказал мужчина, опуская руку. Так спокойно, что мистрис Бронегода собралась лишиться чувств. И пошел к выходу, бросив нам через плечо:

— Никому не расходиться.

Мы и не расходились. Застыли как изваяния на своих лавках, даже дышать боялись. Младшие девочки тоненько сопели носиками, не понимая, что происходит, и собираясь заплакать. И страшась, что их за это накажут. Авдотья наливалась краской в углу и нервно теребила свой фартук.

Я еще немножко подождала и, воровато оглянувшись, окунула ложку в похлебку. И вздохнула. Остыть успела, вот жалость.

Новое явление лорда и настоятельниц было еще более впечатляющим. Мужчина выглядел спокойным, даже расслабленным, а вот мистрис... Такой откровенной ненависти на лице Гарпии даже я никогда не видела! Да и у остальных можно было наблюдать все гамму отрицательных эмоций, от ошеломления и обиды до отчаянной ярости.

Но самое удивительное — это корзины в руках настоятельниц, от которых пахло столь вкусным и аппетитным духом, что мой голодный живот скрутило в узел.

И с величайшим потрясением послушницы увидели, как на столах появились невиданные нам кушанья: толстые ломти желтого сыра, перевитые просаленной веревкой кольца колбас, шмат сала, завернутый в тонкий пергамент, моченые яблоки и хрустящие огурчики, холодная вареная картошка, куски запеченной оленины и что-то еще, и еще! Наше обалдевшее сознание просто не успевало это осмыслить. Мы застыли над яствами, не решаясь даже прикоснуться к такому изобилию.

Маленькие девочки не выдержали и все-таки заплакали, поглядывая на стол голодными глазенками и не понимая, можно ли это съесть, или за это влетит от настоятельниц. Лорд Даррелл посмотрел на плачущих, и те испуганно замолчали, как захлебнулись.

Со странным ожесточением свалив на блюдо яства из общей кучи, он поставил их перед зареванными девочками.

— Ешьте, сегодня обойдемся без горячего, — резко приказал он. И кивнул Авдотье: — Вы сумеете к вечеру приготовить полноценный ужин? Продукты вам предоставят.

— Конечно, господин!— кухарка смотрела на него во все глаза. Да и все мы тоже. Лорд коротко кивнул, ни на кого не глядя бросил традиционное "приятной трапезы" и стремительно вышел.

Мы еще посмотрели ему вслед, но со стола пахло столь упоительно, что все лорды мира были забыты, и мы кинулись к еде. Мимоходом я порадовалась, что не успела набить живот похлебкой и посетовала, что не способна наесться на неделю вперед.

* * *

Я сидела в каморке травницы, с энтузиазмом рассказывая о произошедшем в трапезной. Ксеня и Данина слаженно охали, блестели глазами, но не забывали уплетать принесенные мною вкусности.

— Да уж, отыграются на нас настоятельницы, когда лорд уберется из Риверстейна, — протянула Ксеня. Она сконфужено посмотрела на жирные пальцы и, чуть поразмыслив, их облизала.

— А то, — согласно кивнула я. Восхитительно полный желудок отозвался блаженной сытостью. — Ну и ладно! Во-первых, это того стоит, а во-вторых...

Что во-вторых, уточнять не стала. Данине знать о том не стоит, а подруга и так поняла. Неизвестно, что будет с нами дальше, туманность будущего не позволяла заглядывать далеко вперед.

От обильной еды Ксеня раскраснелась, глаза ее заблестели, и пугающая меня бледность почти покинула ее лицо. Я вздохнула с облегчением. Надеюсь, теперь выздоровление пойдет скорее. Еще какое-то время я развлекала их красочным рассказом, потом заметила, как слипаются у подружки веки, и она изо всех сил пытается подавить зевоту. Я засобиралась к выходу, Данина потянулась за мной.

— Какое счастье, что появился этот лорд, — тихо, косясь на кушетку, чтобы не разбудить спящую, сказала травница. — Теперь Ксеня, наверняка, пойдет на поправку. А то никак болезнь ее отпускать не хочет. Послушай, Ветряна, а все хотела у тебя спросить...

Травница замялась, а мне стало необъяснимо страшно. Страх накатил волной, сдавил горло, и я, позорно что-то пробормотав про занятия, сбежала из каморки. И только добежав до входной двери и почувствовав, что задыхаюсь, остановилась.

Голова тяжелая, тело гудит. В груди что-то ворочается, тянет, словно готовая выплеснуться лава. И тягостно от нее и маетно, и в то же время она дает странное ощущение наполненности, полноценности.