Как показали дальнейшие события, Германия не снимала одной из центральных геополитических и идеологических задач нацизма — сокрушения и покорения "большевистской России". До поры до времени Гитлер согласился на включение значительной части Восточной Европы в сферу советского влияния, посчитав, что этим он на длительный срок привлечет Москву к своим собственным интересам, дозируя степень сближения и сотрудничества с ней.
Стремление германского руководства к союзу с Советами было столь велико, что в сентябрьские дни оно демонстрировало готовность идти Москве навстречу по многим пунктам. Вначале в Берлине рассчитывали втянуть Сталина в операции против Польши одновременно с германским наступлением с тем, чтобы сделать Советский Союз соучастником раздела Польши, а может быть, и своим военным союзником и тем самым обострить или даже свести к минимуму всякие отношения Москвы с Англией и Францией В стране прекратилась всякая критика большевизма, хотя он и не восхвалялся. В то же время в немецких документах, закрытых от общественности, прежние оценки советского режима и общие цели Германии отнюдь не исчезли и не камуфлировались.
Для Советского Союза конец августа — сентябрь 1939 г. был периодом выработки новой линии его внешней политики после подписания советско-германского пакта. Осознавая стратегический характер своего поворота в сторону Германии, советские лидеры намечали соответствующие пути реализации договоренностей с Германией с учетом собственных интересов.
Мы уже отмечали неожиданность для Москвы столь далеко идущих германских уступок, связанных прежде всего с предоставлением Советскому Союзу свободы рук в Восточной Европе. И среди прочих мер первым пробным камнем стала Польша. Следует признать, что с точки зрения интересов Кремля и методов действий польская акция была разыграна достаточно дипломатично. Сначала попытки Германии втянуть СССР в прямой и "публичный" раздел Польши и в совместные с ней военные операции были отклонены. Затем все страны были информированы о том, что Советский Союз остался приверженным политике нейтралитета, сохраняя соглашения и связи с прежними партнерами. Действия в Польше объяснялись необходимостью защиты украинского и белорусского населения. Германская опасность никогда не упоминалась (чтобы не раздражать союзника, хотя зондаж на такое упоминание московские представители делали даже в Берлине), но создавалось впечатление, что войска вводятся в Польшу именно с целью помешать ее захвату Германией. Не следует забывать, что Красная Армия перешла польскую границу, когда немцы были уже около Варшавы. По закрытым каналам, как это видно из документов российских, английских и французских архивов, советские дипломаты прямо говорили о немецкой угрозе.
В таком же направлении делался акцент на то, что советские войска выходили на "линию Керзона", признанную международной общественностью еще в начале 20-х годов и нарушенную Польшей после поражения Советской России в советско-польской войне. Расчет Москвы оправдался, так как и в Лондоне и в Париже общий тон откликов подтверждал, что эта "линия" предлагалась самой Англией после Первой мировой войны. Участием в польской акции Советский Союз возвращал себе территории, принадлежавшие царской России.
В короткий срок Москва, казалось, получила подтверждение стратегического преимущества от соглашения с Германией. Дипломатическим путем она добилась расширения сферы интересов на своих условиях, избежав повода открыто быть обвиненной в сговоре с Германией.
Сталин, кроме того, мог в полной мере удовлетворить свое честолюбие, взяв реванш за поражение в войне с Польшей. Необходимо также подчеркнуть, что воссоединение населения Западной Украины и Западной Белоруссии получило поддержку украинских и белорусских жителей этих областей и населения всего Советского Союза. И, наконец, Сталин реализовывал свою цель — оставаться в стороне от схватки двух империалистических группировок.
Одновременно уже в эти сентябрьские дни появились первые последствия политики Москвы, которая была и по сей день остается предметом острых дискуссий. Речь идет о свертывании в Советском Союзе всякой критики фашизма (его политики и идеологии) и первых указаниях средствам пропаганды и агитации говорить и писать о Германии как о партнере и союзнике.
Следует отметить и то, что встречало осуждение и по сей день вызывает острую реакцию в Польше и в мире, — это репрессии, которым подвергалась часть польского населения (их высылка, аресты и депортация, кульминацией чего стало последовавшее через год преступление в Катыни), осуществленные органами НКВД.
В те же сентябрьские дни 1939 г. в Москве заявляли о политике нейтралитета и желании продолжать контакты с Англией и Францией, хотя на практике Кремль явно избегал каких-либо серьезных переговоров с ними, ограничиваясь протокольными связями по дипломатическим каналам.
Весьма примечательной, как мы отмечали, была реакция Англии, Франции и США на польские события в сентябре 1939 г. Осуждающие первые устные заявления в Лондоне и Париже быстро сменились взвешенными и более спокойными формулировками. Правительства и Англии и Франции после детальных обсуждений вообще отказались не только от протестов, но и от каких-либо письменных представлений в адрес Москвы, ограничившись вопросами, переданными по обычным дипломатическим каналам. И Лондон и Париж предпочитали не обострять отношения с Москвой. Кроме того, их явно устроило объяснение, что Советский Союз лишь выходит на "линию Керзона", установить которую они сами в свое время предлагали.
Таким образом, в Англии и Франции легко смирились с советской акцией, рассматривая ее в широком контексте противостояния с Германией. На этой стадии они были более всего озабочены тем, чтобы Москва не стала ее военным союзником, поэтому любые предположения о возможных трениях между СССР и Германией заставляли их быть осторожными в выражении недовольства советскими действиями.
Следует также иметь в виду, что, объявив Германии войну на основании гарантий, данных Польше, Англия и Франция не предприняли никаких реальных действий в защиту Польши (союзники не помышляли о военной помощи или о каких-либо даже простых перемещениях своих войск к германским границам). В этой ситуации всякие разговоры, а тем более действия, направленные в защиту восточной части Польши против Советского Союза, выглядели бы явно нелогичными. Именно поэтому в Лондоне сочли целесообразным сразу же после начала ввода советских войск в Польшу официально заявить, что английские гарантии Польше (подтвержденные 24 августа 1939 г.) имеют в виду лишь германское наступление, а отнюдь не распространяются на любые акции СССР в Польше.
Действия СССР в отношении Западной Украины и Западной Белоруссии сразу же вписались в общую советскую политику. Москва ускоренными темпами осуществляла советизацию этих районов (включая в ближайшем будущем создание колхозов и совхозов).
Польская акция явилась прелюдией к сложным и противоречивым событиям конца 1939 и 1940— 1941 гг.
По данным источников, еще 3 апреля 1939 г. командующие всех родов войск Германии получили приказ о подготовке к войне с Польшей, причем давался срок завершения нападения — 1 сентября 1939 г.См.: Очерки российской внешней разведки . Т. 3: 1933—1941. М., 1997.
См.: Правда. 1939. 1 сен.
См.: Duroselle J.B. La Decadence, 1932-1939. P., 1979. P. 475.
Документы внешней политики. Т. XXII: 1939 год: В 2 кн. М., 1992. Кн. 2. С. 10-11; 598-599. (Далее: ДВП).
Там же.
Там же.
Там же.
Там же. С. 52.
Там же. С. 12.
ю Там же. С. 59-60.
Там же. С. 78-79.
Там же. С. 70-71.
Коллонтай A.M. Дипломатические дневники. 1922—1940. Т. 2. М., 2001. С. 446.
Там же. С. 447-448.
Там же. С. 451.
См., например: Terry S.M. Poland's Place in Europe. 1930—1943. Princeton, 1983; Karski J. The Great Powers and Poland. 1919-1945.
Maryland, 1985; Gardner Z Spheres of Influence. The Great Powers Partition Europe, from Munich to Jalta. Chicago. 1993.
См.: Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии. 1939— 1941. М.г 1992. Волков С.В., Емельянов Ю.В. До и после секретных протоколов. М.г 1990; Парсаданова B.C. Польша, Германия и СССР между 23 августа и 28 сентября 1939//Вопросы истории. 1997. № 7. С. 13-31; Случ С.З. Гитлер, Сталин и генезис четвертого раздела Польши // Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939—1941. М., 1999. С. 77— 168; Лебедева Н.С. Германо-советское взаимодействие и ликвидация польского государства // Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 169-197.
О ситуации, связанной с судьбой Польши в 1939 г., см.: Ziszenski К. Wojna polsko-swiecka 1939. L., 1986; Jurga Т. Obrona Polski 1939. Warszawa, 1990; Duraczynski E. Rzad polski na uchodzatwe 1939-1945. Warszawa, 1993.
Решение о нападении на Польшу было фактически принято Гитлером еще в конце мая 1939 г. и конкретизировано к августу (Случ С.С. Указ. соч. С. 144).
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 15.
Там же.
DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. Р. 5-6. См. также: СССР-Германия. 1939— 1941. Нью-Йорк, 1989. С. 80-81.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 28.
См.: Haslam D. Soviet Union and the Poland. L., 1992.
См.: DGFP. 1918-1945. Vol. VIII. P. 12-13; СССР-Германия. 1939-1941. С. 83-84.
ДВП. Т. XXII. 1939. Кн. 2. С. 25; СССР-Германия. 1939-1941. С. 81.
ДВП. С. 28.
Еще 3 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение задержать в Красной Армии более 300 тыс. человек, подлежащих демобилизации. Были также предприняты меры по приведению в боевую готовность ряда военных округов (см.: РГАСПИ. Ф. 17; Лебедева Н.С. Указ. соч. С. 173).
DGFP. Vol. VIII. P. 45; см. также: СССР-Германия. 1939— 1941. С. 87.
DGFP. Vol. VIII. P. 56.
Ibid; СССР-Германия.... С. 87.
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 217. Л. 41-42.
Там же. Д. 218. Л. 32.
Там же. Ф. 17. Оп. 121. Д. 15. Л. 1-16, 20-21.
Там же.
Коллонтай A.M. Указ. соч. С. 457, 610.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 91-92.
DGFP. Vol. VIII. P. 69.
Ibid.
49 Ibid. C. 70.
Ibid. C. 76-77.
Ibid. C. 77.
Как уже отмечалось, именно в таком духе были даны инструкции советским послам за рубежом, которые должны были убеждать западных деятелей, что своими действиями Москва стремится противодействовать германским агрессивным намерениям. Такое объяснение давали И.М. Майский в Лондоне. Я.З. Суриц в Париже, A.M. Кол— лонтай в Стокгольме и т.д.
DGFP. Vol. VIII. P. 95.
Ibid.
Ibid. С. 96.
Ibid.
Ibid.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 98; DGFP. Vol. VIII. P. 97.
См.: Madajczyk Cz. Polityka III Rzeszy w okupowanej Polsce. T. 1—2. Warszawa, 1970; Григорьянц Г.Ю. Оккупационная политика фашистской Германии в Польше (1939—1945). М., 1979; Лебедева Н.С. Указ. соч. С. 190.
ДВП: Т. XXII. Кн. 2. С.101.
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 2128. Л. 52-53.
Там же. Л. 46.
Лебедева Н.С. Указ. соч. С. 189.
РГВИА. Ф. 35084. On. 1. Д. 5. Л. 57-58.
ГАРФ. Ф. 9479. On. 1. Д. 61. Л. 34-39.
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 2128. Л. 100.
Катынь. Преступление против человечества. М., 1999. С. 371-392, 515-603.
DGFP. Vol. VIII. P. 104.
Ibid. P. 105.
Ibid. P. 109.
Ibid.
Ibid. P. 110.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 121.
См.: Duraczynski E. Polska w polityce Moskwy. Latem 1939. Krakow, 1994.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 122.
Там же. С. 128.
Ministere des Affaires Etrangeres. Documents diplomatiques. Frangais. Carton 619. Dossier 16. N 1018. P. 193.
Ibid. P. 46.
Ibid. P. 50.
Ibid. P. 52.
Ibid. P. 57.
Ibid. P. 10-18, 195.
Ibid. P. 197.
Ibid. P. 199.
Ibid. P. 206.
Ibid.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 109 — 110.
Там же. С. 118-119.
Publlic Records Office. FO. 371/23103. P. 131.
Ibid. P. 132.
Ibid. P. 200.
Ibid. P. 203.
Ibid. P. 232.
Ibid.
Ibid. P. 249.
Ibid. P. 250.
ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 108-109.
Там же. С. 122-123.
Там же. С. 124.
Там же. С. 145.
Там же. С. 124-125.
Там же. С. 132.
Речь идет о коммюнике в связи с вводом советских войск в Польшу и при установлении демаркационной линии (ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 130).
Там же. С. 131-132.
Там же. С. 605.
Там же. С. 143-144.
98Ministere des Affaires Etrangeres. Documents diplomatiques frangais. Direction des affaires Politiques et Commerciales. Carton 619. Dossier 16. N 1018. P. 208-214.
"Public Records Office. F.O. 371/23109. 1939. P. 38. 100 Ibid. P. 38.
Ibid. P. 43. Ю2 Ibid.
i®3Bce эти события подробно описаны польскими историками. См.: Duraczynski Я.Op. cit. Bloch С. Z zagadnieen strategii polityci gene— rala Wladislawa Sikorskiego w okresie II wojny swiatowej Wladslaw Sikorski-Ignacy Paderewski. Lublin, 1988. S. 40-41.
Москва-Прибалтика. Сентябрь-октябрь 1939 года
О
дновременно с акцией в Польше советские лидеры приступили к реализации своих планов, относящихся к Прибалтике[1]. В отличие от Польши, где СССР и Германия действовали одновременно и речь шла о стране, терпящей поражение и фактически перестающей существовать, Прибалтийские государства были независимыми, суверенными, сохраняя все международные атрибуты.
В конце августа — начале сентября 1939 г. Москве предстояло определить конечную цель и промежуточные решения в отношении этого региона, реакцию Германии и бывших советских партнеров по переговорам летом 1939 г.
В течение многих лет советское руководство испытывало недоверие к политике стран Прибалтики, обвиняя их в антисоветизме, в тесных связях с Германией и странами англо-французской коалиции. Уже упоминавшийся синдром антисоветского "санитарного кордона" включал в себя помимо Польши и эти страны. В таком же контексте в Москве оценивали и соглашение о так называемой балтийской Антанте.
Прибалтийский вопрос постоянно присутствовал и на международном уровне, на переговорах с Англией и Францией летом 1939 г. и с Германией накануне подписания советско-германского договора. В подходе к его решению после заключения договора с Германией советские лидеры учитывали разные факторы. Во-первых, это были старые воспоминания о тех временах, когда прибалтийские территории входили в состав Российской империи. Они имели важное стратегическое значение, обеспечивая России выход к Балтийскому морю, к торговым путям и коммуникациям. Признав в 1920—1921 гг. независимость Латвии, Эстонии и Литвы, Москва не прекращала попыток сохранять здесь свое влияние, но в 20 —30-е годы они успеха не имели. Режимы, господствовавшие в этих странах, были враждебны Советскому Союзу в политическом, идеологическом и военно-стратегическом планах. Они имели соглашения с ведущими странами Запада, находясь в том числе и в орбите германского влияния. Вместе с тем понимание необходимости поддерживать отношения со своим мощным соседом заставляло их лидеров быть осторожными и не переходить грани недружелюбного в целом отношения к Советскому Союзу.
