Во французских городах, и в первую очередь в крупных экономических центрах, постепенно происходит формирование ранней буржуазии и пред-пролетарских элементов. Слой ремесленных мастеров, основа городской общины средневековья, переживает дифференциацию. В XVI в. они в массе своей хозяйственно самостоятельны и не связаны с раннекапиталистическими отношениями, по уже в XVII в. большинство их постепенно попадает в зависимость от купцов и «фабрикантов» — мануфактуристов, в то время как верхушка вливается в ряды буржуазии. Однако эта последняя еще далеко не похожа на буржуазию XIX в. В ее состав наряду с купцами и «фабрикантами» входят низшие чиновники, люди свободных профессий, многочисленные буржуа — землевладельцы и рантье. Еще более разнороден городской плебс, включающий наряду с разорившимися мастерами ремесел подмастерьев, поденщиков, сельскохозяйственных рабочих и многочисленных нищих. Он находился еще на самой ранней стадии процесса пролетаризации.
В «аграрных» городах указанные процессы протекали со значительным своеобразием, поскольку мануфактура получила в них крайне слабое развитие. Однако социальная дифференциация мастеров ремесел развивалась и в них под влиянием конкуренции более крупных центров. Для буржуазных кругов здесь были особенно типичны землевладельцы и рантье, а для плебса — сельскохозяйственные рабочие. Конечно, раннекапиталистические отношения здесь были гораздо менее развиты. Но и такие города потеряли чисто средневековые черты социального строя.
Разложение средневекового городского общества приводило к многочисленным и разнообразным конфликтам, порой кровавым столкновениям в городах, где социальная атмосфера была весьма напряженной.
Характерной чертой французской буржуазии и важной причиной отставания Франции. от передовых стран раннего капитализма было стремление вкладывать капиталы в сферы землевладения и государственного долга. Укажем три основные причины этого явления. Во-первых, перспективы развития собственно купеческого богатства были весьма ограниченны: основные торговые пути французским купцам были доступны через посредников, что препятствовало им войти в элиту европейских негоциантов. Во-вторых, сказалось влияние весьма развитой в средневековой Франции сословной идеологии, согласно которой дворянство стояло неизмеримо выше буржуазии. В-третьих, перед французским купечеством открывались благоприятные возможности вложения капиталов именно в социально престижные сферы. Они были созданы как ранним возникновением во Франции фискальной системы и значительного государственного аппарата, должности в котором постепенно становились продажными, так и своеобразным «вакуумом инициативы и ресурсов», образовавшимся во французской деревне в силу меньшей, чем в Англии, хозяйственной активности французского дворянства и немногочисленности прослойки богатого крестьянства. Поэтому в составе французской буржуазии было особенно много юристов, финансистов, землевладельцев и рантье. Верхушка этого слоя, разбогатевшая и возвысившаяся на королевской службе, превратилась к концу XVI — началу XVII в. во влиятельное «дворянство мантии», социально изолированное от буржуазии. Однако большинство представителей этого слоя оставалось и в XVII, и даже в XVIII в. частью буржуазной среды.
К середине XVII в. Франция уже заметно продвинулась по пути капиталистического развития. Фермерская аренда на севере была главным проявлением этого в сельском хозяйстве, но и на юге испольщина приобретает черты переходной к капиталистической формы землепользования. Французское крестьянство в условиях густонаселенной страны не было богато. и даже его верхушка редко имела в собственности крупные земельные комплексы. Поэтому роль сеньории, главную часть которой обычно составлял сдаваемый в аренду домен, в генезисе капитализма была весьма велика. С этим отчасти связана и замедленность капиталистического развития французской деревни по сравнению с английской. К тому же экспроприация французских цензитариев, вечнонаследственных держателей земли, не могла быть осуществлена в столь же радикальных формах, как по ту сторону Ла-Манша. Во Франции экспроприация крестьянства была частичной, и до самой революции феодальный уклад во французской деревне оставался реальностью.
На развитии раннего капитализма во французском городе сказались удаленность королевства от основных торговых путей, конкуренция передовых стран раннего капитализма и стремление французской буржуазии вкладывать капиталы в сферы землевладения и государственного кредита. Тем не менее XVI—XVII вв. были эпохой промышленного роста, хотя и прерываемого срывами. Мануфактура утвердилась в целом ряде крупных и средних городов, причем в некоторых областях производства — сукноделии, шелкоткачестве, изготовлении полотна и книгопечатании — добилась преобладания. Обычно это была рассеянная мануфактура, организованная купцами и использующая труд малоземельных крестьян городской округи. Главной особенностью развития раннего капитализма во Франции было то, что эта страна, болезненно пережив кризис раннего капитализма «итальянского типа» в конце XVI в., сумела в XVII в. вместо с Нидерландами и Англией включиться в новый экономический подъем, который и привел к прочному развитию в ней раннекапиталистического уклада.
Глава 4
НИДЕРЛАНДЫ
Социально-политические конфликты последней четверги XV в. осложнили экономическое развитие Нидерландов, но в основном борьба завершилась в пользу сил, стоявших за централизацию страны, что вело к укреплению простого товарного хозяйства. Общий товарооборот страны за XV в. возрос в два раза. Именно в XV в. был создан тот трамплин, отталкиваясь от которого Нидерланды осуществили поразивший современников динамичный прыжок в XVI столетие.
К исходу XV в. в хозяйственной жизни страны аграрный сектор сохранял первостепенное значение. Несмотря на пестроту его развития в разных регионах страны, главными направлениями были личное освобождение крестьян, унификация их категорий, упрочение строя «чистой сеньории», быстрое развитие простого товарного хозяйства, распространение разных форм феодальной аренды. Рост спроса на сырье, большие расходы на водозащитные гидротехнические сооружения способствовали распространению в развитых приморских областях посевов технических культур, более трудоемких, но и более доходных. Прогрессировали и сельские промыслы. Во всех экономически развитых областях страны сложились районы торгового земледелия, густая сеть местных ярмарок и торгов. Совершенствовались агротехника и агрикультура. В этих условиях товаризовался не только сбыт, но и самая основа воспроизводства крестьянских хозяйств.
Итоги развития ремесла и промышленности дают противоречивую картину. Кризис традиционного экспортного сукноделия, включая и новое сукноделие, исчерпал его возможности во Фландрии, привел к застою в Брабанте, но к расцвету в Лейдене. За XV в. производство сукна здесь увеличилось в 2,5 раза. Зато в Алкмааре и Бефервэйке цеховое сукноделие свернулось. Во Фландрии и Брабанте большие успехи отмечались в изготовлении льнополотна, ковров и гобеленов.
Сходные процессы происходили и в области торговли: еще процветали принудительные стапельные рынки в Генте, Дордрехте, Мидделбюрхе, за укрепление своего стапельного рынка боролся Амстердам, но уже пошатнулось былое торговое могущество крупнейшего средневекового порта — Брюгге. Если в 1457 г. в его гавани ежедневно заходило до 66 судов, то в 1499 г. всего 23; более чем в три раза сократились поступления от сбора пошлин. Место Брюгге занял Антверпен, куда переместились конторы всех крупных европейских торгово-банковских компаний. Изменения происходили и в сфере кредита: развивалась система денежных переводов, долговых писем. Однако сильные позиции ростовщичества, преобладание ссуд монархам по сравнению с объемами даже краткосрочного коммерческого кредита сохранялись.
Широкое развитие ремесла, торговли, судоходства, рыболовства и промыслов позволило Нидерландам с минимальными потерями преодолеть депрессивную аграрную конъюнктуру XIV—XV вв. Демографическая обстановка характеризовалась небольшим снижением численности населения к концу XV в., в целом же не была кризисной. Но социально-экономическая стабильность в стране не сложилась: наиболее разрушительным стал процесс первоначального накопления капитала. Арсенал его средств был разнообразен, в основном он состоял из мер внеэкономического принуждения. Сеньоры все чаще при смене держателя либо вымогали высокие вступительные взносы у наследника, заставляя его обращаться к ростовщику и разоряться, либо прямо превращали держание в свою полную собственность и сдавали в аренду, обычно краткосрочную (3—9 лет). Нередко сеньоры узурпировали общинные земли, обрекая этим крестьян на разорение. Горожане, владеющие землей, часто также сдавали ее в аренду; в развитых экономически регионах им принадлежало до 30 % обрабатываемых площадей. Как правило, горожане приобретали земли посредством ростовщических операций. Мелкий крестьянин обычно не мог расплатиться за долги, и его земля переходила к ростовщику-горожанину. В то же время богатые крестьяне переселялись в города, оставляя за собою земли. Обе эти группы городских землевладельцев отказывались платить налоги, ложившиеся на деревню, и оставшиеся на селе жители должны были покрывать недоимки.
Важным рычагом первоначального накопления была налоговая система: к концу своего царствования Карл V взимал с Нидерландов свыше 2 млн гульденов прямых налогов в год, а все расходы на военные цели, включая строительство арсеналов, городских укреплений и т. п., достигали 4 млн гульденов в год. Города и деревни ради уплаты налогов вынуждены были идти в ростовщическую кабалу: к 1514 г. расходная часть бюджетов городов Голландии в основнохм состояла из уплат по долгам. В деревнях положение было еще более тяжелое. Налоговые квоты для них устанавливались властями земель, т. е. феодалами и магистратами городов. Они завышали квоты деревням, а сборщики и откупщики налогов чинили еще и произвольные вымогательства. Наконец, набирала силу «революция цен». С 1500 по 1580 г. цены на рожь, пшеницу, землю, арендная плата многократно возросли, а рост заработной платы отставал от них в два раза и более. В годы дороговизны бедный люд голодал, свирепствовали эпидемии. Голодные бунты не могли что-либо изменить, а «бунтовщики» лишались прав на благотворительное пособие. Во Фландрии и в Голландии от 25 до 33 % крестьян были безземельными коттерами, бедняками, которые не могли существовать доходами лишь от земледелия; они работали по найму на торфоразработках, ремонте и строительстве гидротехнических сооружений, матросами на кораблях, просто нищенствовали.
Тяжелым было положение и городских низов. В Хондсхооте, где 75 % населения составляли мелкие ремесленники и наемные рабочие, в 1569 г. 4 тыс. человек жили за счет благотворительности. По данным «Информации» 1514 г. (налоговой описи), в городах Голландии число пауперов и бедняков, не плативших налогов или вносивших символические суммы, составляло: в Амстердаме — 23 %, в Хауде — 32, в Хаарлеме — 35, в Делф-те — 38, в Хоорне — 40, в Лейдене — свыше 60 % населения. Благотворительных взносов не хватало, и магистраты городов санкционировали нищенство работающих ремесленников, выдавая им специальные жетоны на право сбора подаяний в установленных местах.
Тысячи бедняков бродили по улицам городов и дорогам страны. С 1501 г. центральные власти стали издавать законы против бродяг, грозившие им тяжелыми карами. Так создавалась резервная армия будущих наемных рабочих для мануфактур, которые поглощали лишь часть свободных рабочих рук. Остальные бедняки пополняли ряды преследуемых бездомных бродяг и нищих.
На другом полюсе происходило накопление капиталов и средств производства. Верхушка некоторых цехов шла по пути увеличения количества продукции, накапливая значительные капиталы и относительно дорогостоящее оборудование; при этом они продолжали отстаивать свои цехово-сословные монопольные привилегии и вольности. Большие средства сосредоточивались улиц, занимавшихся ростовщичеством: помимо профессионалов, втайне ссужали деньги в рост некоторые родовитые дворяне, патрицианские кланы, а также разбогатевшие горожане и крестьяне. Огромные средства наживали «финансисты», дававшие займы монархам, хотя порою они и разорялись из-за банкротства сиятельных должников. Купцы богатели на выгодных торговых сделках и контрабанде. Обрастали скупленными и просто награбленными землями богатые крестьяне. Среди них изредка уже встречались чистые рантье. Волей случая в «денежные люди» выбивались, обычно нечистыми способами, авантюристы из низов общества. Так формировалась прослойка будущих капиталистов, готовых вложить капиталы в промышленность, торговлю, сферу кредита.
Уже в XV в. межотраслевое разделение труда достигло очень высокого уровня: в Антверпене насчитывалось до 250 отраслей ремесла. Внутри наиболее развитых ремесел, в частности в шерстоткачестве, основных отраслей было 10, а вместе с дополнительными — до 30. Такое разделение труда подготовило технико-технологические предпосылки для организации крупных мануфактур, основанных на широком применении наемного труда. Именно мануфактура трех ее основных видов — централизованная, смешанная и рассеянная — становилась ведущей формой капиталистического предприятия. Происходило это в условиях разложения и упадка феодальной ремесленной цеховой системы. Особенно тяжелое положение сложилось в традиционном цеховом сукноделии. Оно оказалось под двойным давлением английской экспансии и сельских центров шерстоткачества. В итоге в 1543 г. в Генте работало лишь 25 ткацких станков, в Ипре в 1545 г. — 100. Цеховые пивовары, хотя и укрупняли производство, тоже терпели неудачи, снижали производство и экспорт.
Спасение цехи видели в ужесточении преследований своих конкурентов. В 1531 г., использовав финансовые затруднения Карла V, они добились издания жесткого закона против «внегородских профессий». Исполнение его встретило большие затруднения — он стал практически осуществляться лишь к 1545 г. к огромному ущербу для сельского ремесла. В условиях роста капитализма цехи искали пути сохранения в усилении монопольной исключительности или пытались приспособиться к буржуазному предпринимательству.
Между тем капитализм в Нидерландах динамично развивался, хотя и в специфических условиях мануфактурного периода, когда «торговая гегемония обеспечивает промышленное преобладание» а общая экономи ческая конъюнктура не стала стабильной. Фаза роста приходилась лишь на 1518—1520 и 1535—1566 гг., а 1520—1535 гг. знаменовались спадом; после же 1568 г. и вплоть до 80-х годов наступило время тяжелого кризиса, особенно в южной части страны. Среди переходных и раннебуржуазных отраслей шерстоткачества доминировало производство шерстяной саржи в Хондсхооте. В 1485 г. он экспортировал 15 тыс. кусков ткани, в 1563—1569 гг. — свыше 90 тыс. кусков ежегодно. Хондсхоот, как и другие сельские центры, не избег корпоративных ограничений — с тем, однако отличием, что наиболее строго регламентировалась технологическая сторона процесса. В остальном ограничения были более гибкими, не касались объемов продукции внутри отраслей, хотя пресекали попытки межотраслевых объединений любого рода. В сфере производства господствовал средний предприниматель — суконщик, в сбыте продукции — купцы. Вмешательство магистрата приобретало форму муниципального протекционизма.
