Об этом свидетельствует, например, донесение в Центральный Провод проводника ОУН Каменец-подольской области. Учтем, что это — самый запад Советской Украины, где национализм и антирусские настрои все же существовали, в отличие, скажем, от Донбасса: «Хуже и то, что местные украинцы сильнее ненавидят поляков, чем русских. Можно сказать, что даже считают русских чем-то высшим и преклоняют головы перед “великим народом — русскими, которые дали миру такого человека, как Пушкин”. Можно встретить почти в каждом доме портрет Пушкина, как я уже сообщала, территория тут пропитана интернациональным духом»[117].
Осенью 1941 года краевой проводник ОУН издал для своего партактива директиву, где, среди прочего, значилось: «…В каждой церкви, местности, в которой в борьбе с агрессорами погибли украинские боевики, поместить табличку с их фамилиями и именами, датами рождения и смерти. Под надписью: “Добудешь Украинское государство, или сгинешь в борьбе за него”.
…На всех могилах героев поместить таблички с надписью о борьбе за Украинское государство героев и т. п.
.. Снять все таблички, на которых написано о жертвах террора и т. п…и заменить новыми: “Героям за Украинское государство”.
…В каждой украинской хате должны быть портреты: Т. Шевченко, Н. Михновского, С. Петлюры, Е. Коновальца, С. Бандеры, Украинский флаг и герб. Кроме того, на стене написанный декалог, на столе украшенный вышивками “Кобзарь” Т. Шевченко»[118].
Получалось, что актуальными лозунгом для оуновцев могли бы стать: «Заменим портрет Пушкина портретом Бандеры!» и «Список героев — в каждой деревне!».
Читатель может судить самостоятельно, сколько во всем этом было «граммов тоталитаризма»…
А вот продолжение описания ситуации в Каменец-подоль-ской области: «Молодежь тут политически подготовленная, но воспитана в коммунистическом материалистическом духе, и тяжело её сразу перевоспитать. Все же есть единицы, которые на самом деле хотят работать для дела. Насквозь пропитаны материалистическим мировоззрением, не только в философском, но и в жизненном значении, это чувствуется на каждом шагу. Довольно сильно отличается друг от друга молодежь села и городская молодежь. В общем, дает себя знать сильный антагонизм между городом и селом. На селе здоровее и сознательнее элемент.
Женщины в этой области представляются очень плохо. Обычно женщины тут в большинстве ни о чем другом не думают, кроме как о гулянье и хорошей одежде. Следует сказать, что морали тут, собственно, нет никакой»[119].
С момента ухода в подполье члены ОУН обеих фракций начали интенсивный сбор оружия, фактически означавший начало подготовки к повстанческой партизанской борьбе[120].
Но готовились к войне порознь — отношения между различными группами националистов были напряженными.
Например, в конце августа 1941 г. в Житомире террорист, очевидно, бандеровец, убил двух членов Провода ОУН(м) — Емельяна Сеника и Николая Сциборского. Правая украинская общественность была возмущена этим событием, а сам Андрей Мельник заявил, что бандеровцы выполняли приказ Москвы.
Действительно, бандеровские методы в чем-то напоминали сталинские. До того, как немцы начали расстреливать членов ОУН(б), бандеровцы сами готовы были расстреливать своих конкурентов.
Например, на Станиславщине «они не только вмешивались в дела созданных до их появления органов местного самоуправления, но и приступили к сведению счетов со своими политическими противниками. Для этого, как вспоминает общественный деятель В. Яшан, создавались тайные суды: “Эти суды, — пишет он, — проходили очень тайно, но глухие вести о них стали шириться во второй половине августа. Приговоры выдавали без прослушивания и без ведома обвиняемых, заочно, за проступки, которые в их (бандеровском. — А.Г.) понимании подлежали наказанию. В том числе они засудили 450 человек на смертную казнь — очевидно, никого из них не прослушали, никому из них не вручили приговоров”. По словам указанного автора, некоторые из осужденных были спасены немцами, так как шеф Станиславского гестапо Крюгер сам “арестовывал членов организации и тех судил”»[121].
В общем, можно сказать, что отчасти немецкий террор на время «сбил» бандеровский радикализм, который поначалу был очень велик.
Как отмечал 18 августа 1941 г. начальник Полиции безопасности и СД в Берлине в своем донесении о развитии ситуации в Украине, «Украинская милиция (которую организовали бан-деровцы. — А. Г.) не перестаёт осквернять, издеваться, убивать. Украинские бургомистры и коменданты милиции привлечены (немцами, то есть СД и жандармерией. — А. Г.) к ответственности за враждебные немцам высказывания, неисполнения немецких приказаний, разрывание немецких паспортов. Поляки приравнены (созданной бандеровцами милицией. — А. Г.) к евреям и от них добиваются ношения повязок на рукавах. Во многих городах украинская милиция создала такие подразделения, как “Украинская служба безопасности”, “Украинское гестапо” и т. п. Местные и полевые коменданты (немецкие. — А. Г.) частично разоружают милицию… Из Львова доставляются плакаты, содержание которых гласит, что под проводом ОУН должна возникнуть “Свободная и независимая Украина” с девизом “Украина — украинцам”»[122].
Нацисты показали оуновцам, что на самом деле Украина — для немцев.
У мельниковцев же поначалу отношения с немцами складывались несколько по-другому, чем у их радикальных коллег.
Представители ОУН (м) смогли до декабря 1941 г. находиться в состоянии «не войны» с Германией. Во-первых, их было меньше, они не имели столь эффективной организационной сети и конспирации, как бандеровцы, были менее активны, — но все же попытались наладить пропагандистскую деятельность. При этом представителям оккупационной администрации, а также Адольфу Гитлеру постоянно посылались письма с выражением лояльности, благодарности, признательности и готовности к сотрудничеству.
При этом мельниковцы также пытались вести некое подобие государственного строительства, хотя и не так топорно. Летом 1941 г. ОУН(м) создала во Львове Украинский национальный совет (УНС, первоначально «Совет сеньоров»), на Буковине — Буковинско-бессарабский совет, а 5 октября 1941 г. в Киеве — Украинский национальный совет (УНС)[123]. Все эти структуры не имели никакой политической власти. Однако, гитлеровский режим не мог долгое время терпеть даже такие шаги, поэтому к концу 1941, началу 1942 года отношения между ОУН(м) и Берлином вылись в террор со стороны СД и гестапо, правда, менее интенсивный, чем террор против ОУН(б).
Уже к концу октября 1941 года УНС в Киеве ушел в подполье, а вскоре после этого самораспустился. Большинство его членов в начале 1942 г. было расстреляно в печально известном Бабьем Яру.
3 марта 1942 г. был распущен Украинский национальный совет во Львове, аналогичная судьба постигла и Буковинско-бесса-рабский совет.
К концу 1943 г. ОУН(м) все более переходила к осторожной антинемецкой пропаганде, при этом твердо придерживаясь курса на коллаборационизм. Из-за излишне смелых, с точки зрения гитлеровцев, высказываний подчиненных Проводника, 28 февраля 1944 г. Андрей Мельник, живший в Берлине легально, был арестован СД и отправлен в «элитный» концлагерь Заксенхаузен. Элитным этот концлагерь был вовсе не потому, что условия содержания в этой узнице были санаторно-курортными: половина прошедших сквозь него заключённых была уничтожена или погибла[124]. Дело в том, что в нём в специальном блоке содержались высокопоставленные узники со всей Европы, многие из которых после войны стали известными политиками. В Заксенхаузене ко времени «прибытия» Мельника уже находились лидеры ОУН(б) Степан Бандера и Ярослав Стецко, а также украинский партизанский командир, национал-демократ Тарас Бульба-Боровец. Интересно, что соратники-соперники Бандера и Мельник оказались в соседних бараках и, надышав на стёкла окон своих камер, вели своеобразную переписку. В частности, Мельник сообщил Бандере, кто из ближайших соратников бескомпромиссного националиста-революционера остался в живых.
В начале 1944 г. нацистскими спецслужбами были арестованы почти все не репрессированные и не арестованные ранее представители Провода ОУН(м), а также сотни мельниковцев в Украине и эмиграции.
По данным самих мельниковцев, в 1941—1944 гг. ОУН(м) потеряла убитыми 4756 членов, в том числе 197 членов высшего руководящего звена, и среди них — 5 членов Провода ОУН(м). Через концлагеря прошло 132 члена руководящего звена ОУН(м), в том числе 7 членов Провода. 95 % жертв ОУН(м) понесла в Рейхскомиссариате Украина, руководимом Эрихом Кохом[125].
Общая цифра потерь мельниковцев должна быть подвергнута сомнению, её источник совсем неясен, но потери среди руководящего состава представляются достоверными, поскольку партийное руководство известно поименно, отчего вероятность искажения данных невелика.
Потери бандеровского крыла ОУН, вероятно, были еще большими, поскольку острие нацистского террора было направлено против активистов ОУН(б).
Спецслужбы Германии не ставили своей целью поголовное истребление всех членов ОУН и полное уничтожение организации. Скорее, немецкое руководство хотело приостановить объективно антинацистскую деятельность оуновцев и использовать Организацию при подходящем случае для своих целей. Высшее руководство ОУН не казнили, а отправили в заключение, банде-ровцев из батальонов «Нахтигль» и «Роланд» не сгноили в концлагерях, а использовали для борьбы с партизанами в Белоруссии. То же самое было и с мельниковцами, служившими в индивидуальном порядке в коллаборационистских частях.
Несмотря на террор, интенсивная деятельность ОУН в подполье продолжалась. Выходили газеты, журналы, листовки, в 1942 году спорадически ситуативно создавались маленькие вооруженные отряды — боевки оуновцев.
ОУН(м) терпимее относился к сотрудничеству с другими политическими силами. Известна совместная работа боевиков и военных специалистов ОУН(м) с партизанским отрядом «Украинская повстанческая армия — Полесская сечь» (УПА-ПС) Тараса Бульбы-Боровца, находившегося в связи с правительством Украинской народной республики в изгнании. В июле 1943 г. УПА-ПС была переименована в Украинскую народную революционную армию (УНРА), во главе которой стоял Совет из шести человек.
Символично, что бандеровцы весной 1943 г. «экспроприировали» у Бульбы популярное название УПА, назвав так свою партийную армию. Боровец взял реванш — в 1941 г. бандеровцы попытались создать свою УНРА, и атаман это название в 1943 оду «экспроприировал» взамен украденного у него уже известного названия УПА.
На базе УНРА Боровец создал Украинскую национальную демократическую партию (УНДП — не путать с УНДО). В конце 1943 — начале 1944 гг. деятельность УНРА-УНДП прекратилась из-за ареста немцами Боровца, прихода советской власти и давления со стороны бандеровской УПА.
Весной 1943 г. вышедший из подполья Шухевич начал борьбу за власть. Всё это оформлялось в организационных постановлениях. Сначала был ликвидирован пост руководящего Проводника ОУН, который до того момента занимал Николай Лебедь, и был формально утвержден принцип принятия коллегиальных решений. Вместо единоличного Проводника было избрано Бюро Провода ОУН из трех человек. Не Проводником, а Главой Бюро Провода ОУН(б) на украинских землях стал Роман Шухевич («Тур»), заместителем — Дмитрий Маевский («Тарас»), третьим членом БП ОУН — Зенон Матла («Днепровый»), позднее — Р. Волошин («Павленко»).
21-25 августа 1943 г. на оккупированной немцами территории Украины прошел Третий чрезвычайный великий сбор ОУН(б). Проходил он при полной независимости от гитлеровцев, поскольку к тому времени созданная бандеровцами УПА уже поставила под контроль значительные территории Волыни. Решения сбора декларировали борьбу против практики коммунизма и национал-социализма, их программ и концепций. В отличие от предыдущих лет, когда бандеровцы выдвигали русофобские и антисемитские лозунги, в решениях Третьего конгресса подчеркивались права национальных меньшинств Украины. Стратегическими целями провозглашались свобода печати, мысли, слова, вероисповедания: «Свобода — народам, свобода — человеку!».
Косметическая либерализация происходила по причине военно-политического положения в мире — Германия проигрывала войну, и ОУНовцы поняли, что надо делать ставку на демократические режимы США и Британии.
Для демонстрации «интернационализма» и в пропагандистских целях ОУН(б) на контролируемой УПА территории 21—22 ноября 1943 г. провела Первую конференцию угнетенных (или порабощенных) народов Восточной Европы и Азии. В работе собрания приняли участие 39 делегатов — представители 13 национальных меньшинств СССР. Конференция приняла свободолюбивые декларации, растиражированные пропагандистской машиной ОУН И УПА. Благодаря этому шагу увеличилась эффективность пропагандистского воздействия на солдат коллаборационистских «восточных батальонов». Но делегатов на эту конференцию народы не делегировали, из всех угнетенных народов только украинский был представлен политическими деятелями, мало-мальски известными в узких кругах. Представители же, скажем, грузин или узбеков вообще никому известны не были — ни на их родине, ни, тем более, в Украине. Поэтому решения этого конгресса никогда не были никем признаны.
11-15 июня 1944 г. под контролем ОУН(б) в карпатских лесах прошел учредительный съезд Украинского главного освободительного совета (УГОС; украинская аббревиатура — УГВР). В него входили не только бандеровцы, но и представители других партий, беспартийной украинской общественности. Хотя мельниковцы, монархисты и сторонники правительства УНР в изгнании его не признали. УГОС позиционировал себя как официальное представительство оккупированной вражескими войсками Украины: нечто среднее между правительством и предпарламентом. Однако никаким государством и эта структура признана также не была.
В постановлениях УГОС выражалось стремление к созданию суверенного украинского государства с элементами социализма и полным перечнем демократических свобод, ликвидация СССР и создание на его территории ряда независимых демократических государств. Основным лозунгом УГОС был уже озвученный Третьим съездом ОУН(б) клич «Свобода — народам, свобода — человеку!». Главными врагами опять же признавались коммунистический и национал-социалистический империализм[126]. УГОС являлся как бы официальной политической надстройкой УПА, хотя реально политическое руководство украинских повстанцев было в руках ОУН(б).
