Графиня Справедливая

— Я вас слушаю, ваше сиятельство?

— Дело в том, мадам, что у вас учится моя невеста.

— Ваша невеста, ваше сиятельство?

Ах, черт побери! Какая досада!

— Наталья Александровна Суворова.

Если бы Филипп достал палку, да и треснул Софью по головушке, и тогда она не была бы так ошарашена.

Суворова?!

Н-но...

— Да, ваше сиятельство. У нас есть такая воспитанница.

— Я... я понимаю, мадам, что моя просьба не вполне обычна, но мне хотелось бы познакомиться с девочкой. Вы же понимаете, сговор, это надолго...

— У нас такое не принято!

— Мадам, я уверяю вас, я просто хочу увидеть мою будущую супругу! Вы же понимаете, семейная жизнь — это сложно! Пусть она привыкнет ко мне, пусть полюбит... разве это так плохо?

Софья де Лафон готова была заметаться, как крыса, загнанная в угол.

Отказать?

Да, это можно. Но ведь он продолжит добиваться своего. Не так, значит, этак... и может кого-то подкупить! К примеру!

И ему скажут, что нет такой Суворовой!

Истопник, дворник... нет! Отказывать нельзя! Но тогда...

Софья де Лафон прищурилась.

— Ваше сиятельство, это сложный вопрос...

— Но мы ведь можем его решить? — Филипп аккуратно поставил на стол небольшую коробочку. Софья Ивановна приоткрыла ее.

Брошь в виде лилии была хороша. И все же, все же...

— Понимаете, ваше сиятельство, — брошь исчезла в ящике стола. — Я не могу позволить вам видеться с девушкой. Это неправильно. Но ваша позиция заслуживает уважения.

Филипп был с этим полностью согласен. Но к чему клонит эта баба?

— Потому... я могу позволить вам разговаривать и обмениваться письмами. Вы не будете возражать — пока?

Филипп ухмыльнулся. Так он и знал, что выход найдется. А, что там! За деньги для него все сделают!

— Нет, не буду. Для начала.

Софья Ивановна кивнула.

— К примеру... да, сегодня вечером, вы можете прийти в храм, после отбоя. Я прикажу, вас встретят и проведут.

— Так...

— Вы будете... в ризнице. Я вас закрою, чтобы вы не выскочили и не смущали девочку. Вы можете поговорить друг с другом, но и только. Потом Наташа с наставницей уйдут, и я прикажу вас выпустить.

— С наставницей?

— Она не станет подслушивать. Обещаю.

Ах, как же удачно все устроено в католических храмах! Кабинки для исповеди, в которых сиди и разговаривай! Но почему у православных такого нет?

Как неудобно!

— Вы просто возвращаете меня к жизни, мадам! — Филипп расцвел улыбкой.

— Наставницу зовут мадемуазель Мари.

И? Ему-то это зачем?

Софья Ивановна поняла, что до Филиппа не дошло, и вздохнула.

— Если вы захотите что-то узнать о своей будущей невесте кроме того, что она сама вам расскажет, или что-то ей передать, поговорите с мадемуазель.

Ах, вот оно что!

— А через вас... — Филипп сообразил, что это немного неправильно — передавать будущей жене письма через директрису, и осекся. — Простите, мадам. Но потом я смогу поговорить с мадемуазель тоже?

— Вы сможете подождать немного после вашего разговора? Мадемуазель отведет воспитанницу, вернется, выпустит вас и проводит. Заодно вы и поговорите.

Платить двоим, конечно, хуже, чем одной. Но это лучше, чем ничего.

— Благодарю вас, мадам. Вы добры, умны и милосердны.

Это Софья Ивановна и сама знала. Но такое скопище достоинств требует награды, разве нет?

— Вы понимаете, ваше сиятельство, что я нарушаю ради вас законы института?

— У нас говорят, закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло, — не удержался Филипп.

Ради него, как же!

Ради денег!

Софья Ивановна, впрочем, все равно не поняла.

— Надеюсь, вы понимаете, что поворачивать — трудно. И будете ценить возможность общаться со своей невестой. Вряд ли ее отец это одобрит.

Переводя на русский язык — плати, гад! Или Суворову настучу!

Филипп сморщился, но кивнул.

А куда деваться?

Будет платить. Главное, чтобы золотая рыбка с крючка не сорвалась.*

*— безотносительно сказок Пушкина. Поэт тогда еще и на свет не появился. Прим. авт.

* * *

— Мама?! Ты звала?

Софья Ивановна постукивала пером по столу.

— Мари, все достаточно плохо. Садись.

Мари послушалась.

Что случилось-то? Мать узнала о ее похождениях? Или еще что-то?

— Сегодня ко мне пришел его сиятельство Филипп Эльмпт. Он хочет увидеться с невестой. Натальей Суворовой.

— ЧТО?!

— Да. И я не могу ему отказать.

— Но матушка!

— Кто из девочек самый послушный? Чтобы пошла с тобой и молчала!

Мари задумалась.

— Вот, Лиза Горехвостова, к примеру...

— Отлично. Теперь слушай, что именно ты должна сделать.

Мария и слушала.

А все же молодец у нее мама! Умница просто!

* * *

Филиппу в ризнице предсказуемо не понравилось. Тесно, душно, пахнет сильно.

Ничего, потерпит.

Зато в окно видно, как торопятся к храму две фигурки.

Примерно одного роста, в плащах с капюшонами, лиц не видно, что ж, это и понятно. Одна, надо полагать, девочка Наташа, а вторая — та самая наставница?

Вот они исчезли из вида, скрипнула боковая дверь, потом кто-то стукнул костяшками пальцев по двери.

— Ваше сиятельство?

Мадемуазель Мари?

— Нет-нет, это я, Натали...

Филипп приосанился, хотя через дверь его видно не было, расправил плечи.

— Натали, вы позволите вас так называть? Умоляю вас, простите мою смелость!

Сразу про сговор он решил не упоминать. Кто их знает, этих девчонок? Вон, Сонька какая дура! Может, и эта не умнее?

Нет, он лучше помолчит. А скажет о другом.

— Когда я увидел вас на прогулке, во мне просто все перевернулось...

Ну ведь должны они гулять, правда?!

Девица слушала.

Филипп разливался соловьем.

Эх, чего не сделаешь ради выгодного брака? Пой, Филя, пой!

* * *

Мадемуазель Мари оценила по достоинству.

Да-да, именно она.

Почему нет? Филипп же не мог видеть из ризницы, кто с ним разговаривает. Тень в плаще — и все тут. Шепот меняет голос, опять же, Мари говорила по-французски, так, на всякий случай. Она знала, крохотный акцент у нее остался, будет плохо, если этот Филя окажется наблюдательным.

Елизавета ждала в притворе, какая ей разница, где сидеть? А Мари проговорила с Филиппом целый час. А ведь и правда — интересный мужчина! И должен достаться этой дуре!

Она не согласна!

Может, и правда? Ей самой такое пригодится?

Наконец, она распрощалась.

Две тени вышли из храма, и мадемуазель вернулась сюда уже одна.

Скрежетнул засов на двери ризницы.

* * *

— Мадемуазель, — Филипп поклонился.

— Ваше сиятельство, — присела Мари.

Филипп приосанился.

Перед ним стояла хрупкая невысокая девушка, с большими глазами. Плащ с капюшоном придавал ее облику некую романтичность (заодно и прикрывал капюшоном жидковатые волосы, но это неважно), на розовых (подкрашенных) губках играла нежная улыбка.

А хорошенькие тут воспитательницы.

— Позвольте предложить вам руку?

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

— Можно просто — Филипп Иванович.

— Вы так добры!

Мари нарочно говорила в этот раз четко и по-русски, подчеркивая акцент.

— Натали сказала мне, что очень вас любит.

Сама себя не похвалишь — так и проходишь, как оплеванная.

— Я ее тоже люблю. Она чудесная девочка, добрая и умная. И отзывчивая... о, я так рада, что отец нашел ей столь благородного человека! Натали заслуживает всего самого лучшего!

Мари тоже. Только вот папаша о ней не позаботился. Самой придется...

Филипп расправил плечи.

— Мадемуазель, умоляю, расскажите мне о Натали подробнее? Что ей нравится, что не нравится, что она любит? Что ей можно подарить, не нарушая устава вашего института?

Мари того и надо было. Ты главное, начни разговор, а я уж найду, как тебя зацепить!

Соловушкой запела, речкой разлилась.

Филипп слушал.

Так и прогуливались еще полтора часа, даже побольше, пока часы полночь не ударили. И еще завтра договорились встретиться. Чтобы Мари письмо его невесте передала.

Пускать такое важное дело, как свадьба, на самотек, Филипп не собирался.

* * *

Выспаться Мари не удалось. Софья Ивановна позвала к себе дочку еще до завтрака.

— Ну?

— Птичка попалась, — кивнула Мари. — Я с ним сегодня встречусь, потом переписываться будем, ну и пару раз еще надо будет устроить встречу.

Софья Ивановна кивнула.

— Да. До зимы у тебя есть время.

— До зимы? Маменька?

— Дальше будет опасно. Пора убивать нашу воспитанницу. Скажем, осенью ее просквозит, мы вызовем лекаря, Наташа поправится, но потом ей внезапно станет хуже, и в начале зимы она скончается. О чем мы и напишем и ее отцу, и ее жениху.

— Но матушка!

— Я все обдумала, Мари. Нам просто повезло, что Эльмпт — такой доверчивый. Но долго его морочить не получится, ты же понимаешь!

Мари понимала. Вздохнула, потерла лоб.

— А Суворов?

— Не один, так другой. Война, говорят, в следующем году закончится, так что надо заранее... ты понимаешь.

Мари понимала.

Если Суворов сюда приедет, ему отказать не получится. А кого ему показать, если дочь где-то сгинула? Другая девчонка не пройдет!

— Хорошо, матушка.

— У тебя еще будет возможность после ее кончины встретиться и с Эльмптом, и с Суворовым, отдать ее вещи, письма, памятки... придумаем, что именно.

— Да, матушка.

— Кого зацепишь, того и будем брать!

— А как, маменька?

— Как-как. Бецкому в ноги кинусь, тот императрице пожалуется...

— Тогда лучше бы Эльмпта?

— Пробуй! Сама понимаешь, замуж выйти можно, но с ним же потом и жить придется! И нужно, чтобы он не гневался на тебя, а сочувствовал, чтобы хоть как, но принял. Полюбил... это если получится. Все верно, Суворову еще развод получать, но если с Филей не получится, то можно и с генералом попробовать. Тут уж хуже не будет.

Мари кивнула.

Да, время шло, часики тикали, они и в пятнадцатом столетии тикали, и в восемнадцатом, и три века спустя не заткнутся, гады со стрелочками! Пора, пора определяться.

И Мари очаровательно улыбнулась.

— Я пойду, матушка? У меня сегодня еще встреча с... женихом.

— Главное, помни, что ты у меня девушка достойная, и никаких поцелуев без любви.

Ну, этому Мари и учить не надо было.

— Да, матушка.

— Хорошо. Иди.

* * *

— Дашенька, ты уверена, что стоило приезжать? Может, стоило с Наташей и детьми остаться?!

— Наташу я оставила с детьми, барыня, и Прасковья там, а я вот... сюда. Как же я вас оставлю, одну, в таком беспорядке?

— Никак, — согласилась Варя. — Куда ж я без тебя?

— Что делать будем?

— Обойдем девушек, которые, надеюсь, уже нашили то, что мы им заказывали. И скоро будем открывать магазин.

— В ЭТОМ? — ужаснулся Андрей.

Варя обняла брата и поцеловала в щеку.

— Андрюша, а что такого? Даже во время революции людям надо есть, пить, одеваться. Почему бы и не предложить им нечто такое? Революционное?

— Ну... как-то это странно.

— Почему? У них есть деньги, а у нас одежда в нужных цветах?

— Ты как заранее знала.

— Догадывалась, — пожала плечами Варя. — Ты же знаешь про мальчишек. А не задумывался, что у слуг есть уши? И разговоры своих господ они обсуждают с большим интересом? И дети у них тоже есть, у слуг. И у детей тоже есть уши.

Андрей Иванович только головой замотал.

— Варя... слов нет!

— Открытие? — хмыкнула Варя. — Учти на будущее, и будь осторожнее.

— И ты решила...

— Ну да. Чуточку еще подзаработаем — и домой. Хватит с нас.

— Может, лучше сразу? Задумался Андрей Иванович.

Варя вздохнула.

— Не знаю. Андрюша, вот понимаешь, ну не могу я сейчас домой. Не получается. Как не отпускает что-то! Надо нам тут побыть еще немного. Надо.

Андрей промолчал.

С Варей он согласен не был, но не тащить же сестру за шкирку?

А Варя не могла ответить на вопрос — чего ей тут задерживаться? Вот не знала.

Чувствовала?

Да нет... просто тело-то у нее взрослое, а мозги — чьи? Ей по уму сейчас еще и двадцати пяти нет! И когда еще лезть в приключения? В сорок?

В пятьдесят?

Ей же интересно!

Это ж революция, террор, все дела... когда еще можно будет такое увидеть? И поучаствовать в роли мадам Изиды? Это риск, это огонь, это по ниточке над пропастью! И она пройдет!

А в собственную смерть Варя не верила. Не получалось пока!

Не повзрослела еще.

* * *

Июль 1789

Потемкин не стал долго рассуждать. Оставил дивизию Гудовича для обороны Очакова, и решительно выдвинулся к Бендерам и низовьям Днестра.

Великий визирь, которого и отправила воевать Блистательная Порта, отправил Османа-пашу и сераскира Мустафу, придав им тридцать тысяч войска к Фокшанам для дальнейшего наступления, и приказал флоту крейсировать вдоль крымских берегов. А вдруг русские испугаются?

Ну вдруг? Должно же когда-то да сработать?

В это время турецкие войска направились вниз по Серету и решили разбить австрийцев. А то если напасть на русских, австрийцы могут ударить в бок туркам... турки же не знали, что австрийцев в первую очередь заботят не союзники, а трофеи. А русских им жалко не было!

Так что турки решили заняться отрядом принца Кобургского.

Тот храбро отступил и написал Суворову, приглашая его соединиться с войсками австрийцев для совместного отражения неприятеля.

Читай — вы отражать будете, а мы на стреме постоим. Где-нибудь глубоко в тылу.

Потемкин, недолго думая, не просто разрешил. Приказал отправляться как можно скорее. Правда, Наполеон на эту битву не попал.

Австрийцы же!

Обойдутся без новинок!

Так что Суворову предстояло сражаться по-старому, без новых снарядов, Александр Васильевич чуточку обиделся на Светлейшего, но...

Но что такое секретность и новое оружие, генерал понимал. А Светлейший и кое-что еще пообещал. И выполнит.

Но первое сражение предстояло дать, как и обычно, на русской отваге.

Так что Суворов, с четырьмя тысячами солдат, направился на соединение с австрийским корпусом численностью в двадцать тысяч.

Против них стояли тридцать тысяч турок. Фокшаны ждали своего героя.

А Потемкин, склонившись над картой, планировал кое-что другое.

Что турок разобьют... в Суворове он не сомневался, генерал от Бога. Но австрийцы-то союзнички, не дай Бог! Так что...

Надо подстраховаться.

Вот этим он и займется.

* * *

— Говорят, король вызвал войска.

Варя посмотрела в окно.

— Что говорит наша сеть?

Уличные мальчишки не подводили, недаром Варя их прикормила, и не бросала, даже когда уезжала. Год назад ей не нужна была никакая информация, а вот сейчас...

Сейчас они оказались незаменимы.

Митчелл отстранил леди от окна и прикрыл тяжелую штору.

Дом по улице Феру выглядел нежилым, вот, пусть так и остается.

После ограбления, они вернулись именно сюда. В логово мадам Изиды Марэ. Хозяин знал, что дом опять стал обитаемым, но не спорил — деньги, они вообще очень способствуют взаимопониманию.