Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

В этот раз воин не проявил ко мне никакого интереса: она наблюдал за одной из нимф, что танцевала перед ним, иногда останавливаясь шептала что-то ему на ухо.

Мы вошли в просторное помещение.

Нимфы расселись вокруг меня — не тесно, не далеко. На расстоянии, которое позволяет говорить шёпотом, но не позволяет коснуться.

Одна принесла широкую глиняную чашу на низкой ножке, расписанную чёрными фигурами пляшущих менад. В чаше было вино.

Другая пришла с кувшином, из которого пахло чем-то сладким, но не приторным. Жидкость полилась в чашу. Я узнал запах. Смола. Сосновая.

Ещё одна начала лить в чашу воду.

Это походило на какой-то странный, языческий ритуал.

Мне подали чашу на тонких ножках.

Я взял чашу.

Принюхался.

Покачал жидкость в чаше.

— Я сказал: лучшего вина. — отшвырнул я в сторону чашу.

Испуганный вскрик.

Сдержанный смех.

— Какое вино желает пить дон Раймундо де Альба-Викто? — спросила у меня нимфа, что протянула отброшенную мной чашу.

— Sangre de una diosa.

Вскоре пришла нимфа с бутылкой и бокалом.

Вино оказалось на вкус как вода.

Такое уже было.

В аббатстве.

Уже было... но потом... потом вино, еда вновь обрели вкус...

— Вам, дон Раймундо де Альба-Викто, вино пришлось не по вкусу? Может быть стоит принести другую бутылку?

— Стоит помолчать. Ты и так уже несколько раз ко мне обращалась без моего на то дозволения: такой наглости может быть положен конец в любой момент.

Псы, что сидели у стены, взрыкнули.

Вновь вскрик и смех.

Закрыл глаза.

Стоит признать, что я оказался в довольно странной ситуации.

Побеждать воина прямо сейчас уже не было нужды: он остался позади. Но теперь всё моё нутро требовало от меня придумать способ, как его победить. Вернуться и победить.

С другой стороны, мой долг как патрона говорил мне немедленно продолжить поиски Клары.

В пользу и первого, и второго было множество аргументов, и не меньше подозрений, что за этими аргументами может скрываться трусость, поиск личной выгоды или гордыня.

Это что сейчас такое?

Сомнения?

Нерешительность?

Передо мной дорога, а я... я смотрю назад?

Смотрю назад, как этот трус Орфей?

Осознание ожгло как пощёчина.

Даже страшнее, будто бы рука остановилась у самой щеки, посчитав, что я не достоин даже пощёчины.

Открыл глаза.

Надо мной улыбающееся лицо нимфы и лезвие топора.

Темнота.

 

— Не думал, что девушка заставит меня потерять голову, — вернувшись, улыбнулся я, — но похоже именно это сейчас и произошло.

Визг.

Полный не испуга, а ужаса.

Нимфы бросились прочь.

Псы им не мешали.

Осталась одна, с топором в руках.

На лезвии нет ни капли той черноты, что заменила мне кровь.

— Я... я...

— Ты сделала глупость. — прервал я её. — И сейчас твоя жизнь зависит от ответа, который я получу на свой вопрос. Дочь Каллипиги. Ты можешь меня к ней провести?

— Я... я...

Девушку продолжало трясти.

Вздохнул.

Зачерпнул чашей отвратительный напиток, что приготовили нимфы.

Вылив на себя половину, она выпила предложенное.

— Дочь Каллипиги. Я ищу её.

— Я...

Что ж ты делать будешь?

— Не буду я тебя убивать. Не буду. Просто ответь: где найти дочь Каллипиги?

— Я... дочь...

 

Ничего удивительного в том, что у богини, тем более Забытой, несколько дочерей, не было, но всё равно мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное.

— Нет, не ты. Зелёная такая. Наглая. Безумная.

— Хлорис?..

— Да, Клариса. Знаешь где она?

Выражение лица нимфы, вся она преобразилась в одно неуловимое мгновение. Только что передо мной стояла испуганная девушка, а теперь передо мной вновь наглое и гордое создание.

— Предположим знаю... а что я получу взамен?..

Едва различимые смешки. Те самые нимфы, убежавшие с ужасом.

Это всё постановка. Театр. Игра.

Вызов. Покорность. Убийство. Испуг. Вновь покорность. И вновь вызов.

Эти создания на столько далеки от Истинного, что даже не осознают свою чудовищную неправильность, искаженность.

— Хорошая игра. Хорошая. Снял бы шляпу, признавая ваше мастерство, но идальго снимает шляпу только перед равным, Истинным и женщиной, но я не вижу тут ни кого из перечисленных.

Сказал и пошёл к выходу.

Я и так потратил тут слишком много времени.

Рука, она потянулась мне вслед.

В этот раз Вой были наготове.

Челюсти сомкнулись на руке нимфы.

Крик. Надеюсь, настоящий.

— Я предупреждал: не прикасаться ко мне без моего на то разрешения.

 

Я вернулся в тот момент, когда лучница склонилась надо мной, чтобы вынуть стрелу из моей груди.

Незнакомка попробовала отскочить, но я крепко схватил её за запястье.

Не вырваться.

— Куда же ты? Поразила меня в самое сердце и теперь сбегать? Нет, давай побеседуем.

Лучница звалась Эрифила.

И она тоже была слугой Забытых.

Как и тот воин, что одолел меня дважды. Эниалий. Он когда-то был богом, но другой бог, тот самый, чьими именами Эниалий меня называл, отобрал у него его божественность, и оставил сторожить дорогу к месту своего обитания.

— И много вас тут ещё таких? — спросил я, наблюдая, как девушка треплет холку одного из моих псов.

— Я не уверена, что видела всех, кто тут есть, но много.

— И стоит оно того? Вот так существовать?

— Думаете, дон, у нас был выбор?.. вы просто не видели поедающих Царствия Истины...

Поедающие. Я слышал о них.

Люди столь фанатичные в своей вере в Истинного, что очищали наш мир от скверны её поеданием.

Их ордена были расформированы за много столетий до того, как я жил.

Это сколь же тогда они тут все, в этом тумане находятся?

— Выбор... что ж я дам тебе его... Я намерен основать майорат в Саламанке. Приходи. Остальных проводи. Только учти — от ваших глупостей, от этих Забытых, придётся отказаться. Я не намерен терпеть на своей земле язычников.

Судя по лицу лучницы, Эрифила не очень-то поверила в мои слова, но это пусть останется на ней, мне же нужно продолжать поиски своей подопечной.

 

Ещё какое-то время пришлось поплутать в тумане: след, что брали мои псы, постоянно выводил куда-то не туда.

С великим сожалением вынужден был констатировать, что костюм мой из-за регулярных стычек с обитателями тумана пришёл почти в полную негодность, поэтому, когда я вышел к обиталищу Забытых (а ничем иным город из белого мрамора и освещённый медным диском, заменявшем солнце, не мог быть), вид мой был далёк от того, который мне бы хотелось иметь.

Людей на улице было немного, но и они не обратили внимание на меня.

Сдвинул шляпу слегка на бок.

Вынул шпагу, воткнул в щель между плитами и опёрся на эфес.

— Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, основатель майората de la Casa Limpia. Я явился за свой подопечной — сеньоритой Кларисой Моретти, известной вам как Хлорис, дочерью Каллипиги.

В небе громыхнуло и несколько копий пробили мою грудь, ногу.

Копья длинные, чёрные, с бронзовыми наконечниками.

Отсутствие элементарных представлений о манерах и чести здешних обитателей начинает утомлять.

Темнота.

Я вернулся в тумане, в том самом из которого недавно вышел.

Поиски города вновь потребовали какое-то время, за которое мой вид стал ещё более далёк от того, каким он должен был быть.

Pobre diablo я, а не caballero.

Во второй раз я вышел к городу с другого конца.

Вновь гром. Вновь копья.

Что ж... Истинный мне свидетель: я не хотел входить в дом своей подопечной без приглашения, но если меня вынуждают, то я войду так, как того требует моё положение...

 

В третий раз я вышел к городу.

Молча.

Надрезал клинком ладонь. Позволил нескольким каплям упасть на камни.

Пошёл дальше, обходя город по самому краю, иногда роняя из раны кровь.

Обход не занял много времени.

Это не святая земля, но эта земля впитала мою кровь.

Моя кровь. Моя земля.

Моя земля — мои колоны.

— Как сеньор этой земли, требую: приведите мою подопечную, сеньориту Кларису Моретти. Немедленно!

Люди подчинились.

Пошли вглубь города: выполнять моё повеление.

Псы прилегли рядом.

Эти бесконечные блуждания их утомили не меньше, чем меня.

Им, как и мне, хотелось побыстрее забрать Клару и убраться из этого места.

 

На опустевшей улице появилась женщина.

Хитон из царского льна, не просто белый, а сияющий белый, как снег на солнце в полдень. Ткань переливается при каждом её шаге: в складках проступает перламутровый, розовый, золотой.

Хитон почти прозрачный — он скрывает ровно столько нужно, чтобы скрытое звучало обещанием.

Декольте глубокое, до солнечного сплетения — ткань держится на плечах, но вот-вот соскользнёт. И не соскальзывает только потому, что она этого не хочет.

Верхний гиматий — пурпурный. Не фиолетовый, не бордовый — именно пурпур, цвет крови императоров и богов. Ткань тяжелая, струящаяся, расшита золотыми нитями — не узорами, а волнами. Край оторочен золотой бахромой — каждая нить заканчивается крошечной жемчужиной. Жемчуг позвякивает, как дождь по воде.

Пояс — золотая шнур, обвивающий тонкую талию дважды и завязанный узлом на животе, чуть ниже пупка.

Женщина не идёт, скользит, плывёт, кажется даже не касаюсь ногами, обутыми в золотые сандалии, камней, которыми вымощена улица.

Она заполняет всё своим светом, свои величием, и я, к своему стыду, не сразу замечаю Кларису идущую чуть позади этой женщины.

Моя подопечная облачена в хитон из тончайшего льна, но льна небелёного, кремового, тёплого.

Надо же заставили её одеть что-то кроме того её мужского костюма.

Заставить заставили, а не хватило представления о прекрасном, чтобы облачить её в что-то более достойное.

Платье. Зелёное. Только не слишком яркое.

Непременно бархат.

Шитьё серебром.

Жёсткий корсет.

— Почему так долго, дон Раймундо?

Loquita!

И это первое, что она сказала, когда увидела меня?

Не сказала, бросила из-за спины женщины.

— Здесь нет ничего удивительного: я разыскивал Кларису, а не Хлорис. Впредь, прошу представляться своим настоящим именем и о таких вещах, как родство с Забытыми также уведомлять, я всё-таки имею честь верить в Истинного. Также я хотел бы получить объяснение: почему вы меня покинули.

Женщина рассмеялась, будто бы я сказал что-то смешное.

Или наш разговор касался её.

Кем бы не была эта женщина — право говорить она потеряла в тот момент, когда мне пришлось проявить настойчивость и объявить этот город моей землёй.

— Дон Раймундо, прошу больше не называть меня Хлорис. — её слова, её движения сочились такой театральностью, что я не заметил, как начал улыбаться. — Ваш упрёк по поводу моих родителей мне непонятен: вы также ни единым словом не обмолвились о своих, а из того, что я знаю, они далеки от того, чтобы быть святыми. К тому же отец у меня никакой не Забытый, а самый обычный гоблин. По поводу объяснений... конечно, меня похитили, ведь ни одна разумная девушка не сможет найти в себе силы покинуть такого как вы.

— В таком случае, прошу назвать имена тех, кто вас похитил, и после того, как они будут наказаны, мы вернёмся к спасению страны.

Женщина обернулась и, обращаясь к Кларе, произнесла:

— О дитя, он у тебя ещё глупее и наглее, чем о нём говорят.

— Клара, кто ваша спутница, что позволяет себе без разрешения вмешиваться в наш разговор?

На мой вопрос ответила не моя подопечная, а женщина.

Она шагнула чуть в сторону, закрывая от меня Кларису:

— Я — Анадиомена. Выходящая из пены. Я — Пандемос. Всенародная. Та, кому молились в публичных домах и на перекрёстках. Я — Арейя. Воинственная. Та, кому приносили жертвы перед битвой. Я — та, кто держала копьё, когда мужчины падали. Кто покрывала щиты пыльцой и превращала раны в цветы...

— Каллипиги, я слышал о тебе. — прервал я её словоизлияние. — Можешь не продолжать дальше.

— Каллипиги?!

Бровь женщины поднялась: моё обращение её удивило и... оскорбило?..

— В сторону. Я пришёл за своей подопечной. — приказал я.

Ответом мне был смех.

Забытая, в отличии от смертных, отказалась подчиняться моей воле.

Это оказалось почти физически больно.

— Дитя, он что сейчас пытался приказать мне? Мне?! Той, ради права коснуться праха от сандалий которой, мужчины развязывали войны?

С каждым сказанным ей словом, на плечи мои наваливался всё больший груз.

— В сторону, иначе я буду вынужден сам тебя, Каллипиги, убрать с дороги.

Смех. Наглый, самодовольный.

Совсем не такой, как у Клары.

— Дон Раймундо, вы могли быть и повежливее, она всё-таки моя мама.

Loquita!

Она вообще на чьей стороне?

— В таком случае, я просто протяну руку, и вы сами уже решайте: будете ли вы её брать или нет.

 

Клара сделала шаг, выходя из-за спины матери, не ближе ко мне, в сторону, чтобы я мог её видеть.

— Дон Раймундо, вы в курсе, что выглядите как pobre diablo?

— К сожалению, путь оказался несколько более долгим, чем я рассчитывал, а по дороге не нашлось на одного приличного портного. — склонился я, признавая претензию.

— О, у вас завелись деньги на приличного портного?

— А вы считаете сейчас время выяснять это? Тем более, когда сами одеты в эти языческие тряпки? Сперва оделись бы в наряд, в котором подобает ходить сеньорите, — после бы уже упрекали меня.

Груз, что давил, исчез.

— Дон Раймундо, вы имеете в виду в наряд, в котором по-вашему мнению подобает ходить сеньорите? И ещё — вы это нарочно? Я ведь говорила не звать меня "сеньоритой".

— Не перекручивайте мои слова, уводя разговор в сторону. Моя рука всё ещё протянула в вашу сторону, и её всё ещё не коснулись ваши пальцы. Я жду.

Я не был намерен дать ей и шанса.

 

— Дитя, ты в курсе, что у тебя отвратительный вкус на мужчин?

— Мама, а ты в курсе от кого он мне достался?

Я притворился, что не слышал сказанного — ладонь Клары ведь всё же легла в мою.

 

— Позвольте мне узнать: и что это всё было?

— Семейные дрязги. Уж вы-то, дон Раймундо, должны понимать меня как никто другой.

— Всё же я считаю, что имею право услышать ответ на мой вопрос.

— Как вам уже известно — моя мама одна из тех, кого вы называете Забытыми богами. Среди множества договоров, которые были ими заключены с другими силами Лоскутного мира, есть те, что запрещают им вмешиваться в дела мира.

— И ваша инициатива по спасению страны, в силу вашего родства, была расценена как нарушение одного из этих договоров? Верно?

— Частично. Договоры ведь в основном касаются только богов и на их детей не распространяются. Убили бы меня — была бы я очередным примером того, что нельзя идти против воли богов, дочерей-то у мамы хватает. Но вашими стараниями, дон Раймундо, я оставалась жива, что не могло не заинтересовать мою маму. Вот она захотела на вас посмотреть. Интересно ей стало.