Приключения смекалистого мага жизни

— То есть, Фрол Игнатьевич, чтобы получить свои деньги я должен поехать в Дальний и ещё далее?

— Точно так. Пётр Григорьевич. Поверьте — нет сейчас средств нисколечко — всё в дело пущено. В кармане полторы тысячи рубликов, а счета банковские опустошены — выкупать столько землицы приходится, больше чем иные маркграфства балтийские. Вроде и недорого аренда версты квадратной обходится, так там столько сотен тыщ тех вёрст, — у-у-у-у-у-у-у...

— Нет, Фрол Игнатьевич, так у нас не сладится. Я более не кадет бесправный, а маг на службе Государя Великого Князя. И пока двадцать тысяч рублей за друзу мне не выплатите, разговора не получится.

— Экий вы стали, Пётр Григорьевич — прям порох! Вот что такое жизнь в высокоблагородиях познать! Вынь им деньги да положь, а работы ни на грош! В Дальнем! Все счёты закроем в Дальнем! — Карташов старался скрыть досаду, даже злость, но Пете стало ясно — торговаться купец будет до умопомрачения, а расчёт затянет, каждый рубль с мясом вырывать придётся у сволочи жаднющей.

— Хм, в Дальнем, говорите? — Петя скроил как можно более коварную улыбку, прям злодейско-пиратскую, в его представлении, — Фрол Игнатьевич, не желаете со мной по хорошему разойтись, так и ладно. Бог вам судья. А я в Дальний если и поеду, то исключительно по вызову Екатерины Львовны, она давно приглашает изучить некоторые аспекты шаманской магии Дальнего Востока. Экспедиция обещает быть интересной...

— Екатерина Львовна? — Карташов даже не прохрипел — просипел свой вопрос.

— Она самая, княжна Дивеева. Помогает молодая и талантливая магиня дедушке, наместнику Дальнего Востока в изучении обширного и необустроенного края. И наместник, насколько я в курсе, готовит в сопровождение Екатерине магов земли и воды и воздуха, для, так сказать — Большой Комплексной Экспедиции. И меня зовут, да. Вот, думаю — ехать, не ехать. Может и на ваши участки заглянем, дабы сравнить как оно было до освоения земель, до запуска их в промышленный и хозяйственный оборот, и что стало после...

Карташова едва удар не хватил, без малейшего Петиного магического воздействия — побагровел купец, что та свекла, которую в деревнях на первач переводят, да ещё девчонки ей щёки румянят, от дороговизны парфюма страдая...

— Да как ты... Вы... Вот значит как... Я же ничего такого... Я же как лучше...

— Будет как лучше, господин Карташов, — Петя уже никакого политеса не придерживался и так отношения с человеком, на которого хотел работать пять лет назад, да и такие мысли были, — вдрызг и вдребезги. — Всё у вас будет замечательно, если начнёте ко мне относиться как к серьёзному человеку, а не как к дурачку наивному, которого только помани бумажкой радужной...

— Я ничего такого не думал, Пётр Григорьевич, — начал приходить в себя золотопромышленник, — я же всё по правде и по справедливости хочу . Но денег и правда нет сейчас.

— На нет и суда нет. Не задерживаю, господин Карташов. И знать вас более не желаю. Коль вы так себя поставили, так и я вам с сей минуты ничем не обязан. А Дивеевы, они слово держат, с ними и поработаю на благо державы и Государя!

— Без ножа режете, Пётр Григорьевич!

— Могу и без ножа, я всё-таки маг жизни. Но зачем? Вас, Фрол Игнатьевич не я, вас жизнь накажет. За глупость и жадность. Вы что же, думали Петя Птахин по-прежнему кадет глупенький, который не слышал про комбинации с дальневосточными алмазоносными участками? Да мне почти сразу приглашения начали приходить. Всё ждал — когда же Карташов объявится, долг погасит, работу денежную предложит. А тут — бах! И денег за друзу нет, и беги, аллюр три креста, для Фрола Игнатьевича алмазы откапывать. Да что мне стоит скооперироваться с приятелями по выпуску? С тем же воздушником графом Виктором Паленом? А магов земельщиков так вообще каждый третий на курсе...

— Погодите, погодите, Пётр Григорьевич, — к Карташову стремительно возвращались и самообладание и сметка купеческая, — то есть вы не против на Дальний Восток проехать, ежели я за друзу расплачусь?

— Сначала расплатитесь, Фрол Игнатьевич. Вот потом сядем и поговорим как добрые знакомые, — есть резон мне ехать, и на каких условиях. А шантаж с невыплатой за друзу — для кого другого приберегите. Хотите потерять доброе имя — да пожалуйста, с моей стороны никаких препятствий не будет — расскажу всем каков есть купец первой гильдии Карташов, как он слово держит.

— Десять, более никак невозможно, Пётр Григорьевич, — десять тысяч рублей завтра лягут на ваш счёт в губернском Путивльском банке...

На том и распрощались, холодно, не дружески, но и не волком друг на дружку глядючи, эдак "на четверть приятельски"...

Нет, вообще-то торговаться Петя умел, и легко бы загнал бы купца на обозначенные ранее двадцать тысяч, — выхода то у Карташова, судя по всему, нет. Наверняка вложился серьёзно промышленник в алмазоносные участки, теперь хочет с помощью мага быстро получить оборотные средства, закрыть самые насущные кредиты. Но шляться по дальневосточной тайге, где лютуют банды, плюс казаки, которые мало чем от бандитов отличаются, плюс шаманы, чжурчжэни и прочая экзотика. Нет уж, проще взять по минимуму, при этом оскорбиться скупостью компаньона, да и забыть про Карташова и про Дальний Восток.

"Однако повзрослел", — сам о себе подумал Петя. Денег предостаточно, жизнь налажена и в авантюры уже не тянет. Да и какой смысл магу-"четвертьмиллионщику" горбатиться "на дядю"? Даже если понадобятся ещё деньги, так Пален не зря про древние курганы рассказывал. Теперь же, когда Петя может совмещать несколько стихий, несколько мажеских направлений, он все эти сокровища легко один "поднимет", без напарников и без дележа с кем-либо...

Глава 11

Глава 11.

По счастью, даже свадьба когда-нибудь, да заканчивается. "По счастью", разумеется, — исключительно с точки зрения жениха. Невестам, тем дай только волю — на неделю, самое малое (особенно если средства позволяют и украшениями и переменой нарядов дразнить подружек) растягивали бы девушкоженщины сие утомительное и нервнонапряжное мероприятие.

Но Петя выстоял — молодец! Да что там молодец -практически герой! И вот теперь он муж и глава семейства, впрочем, глава номинальный, если верить шепотку магов, прибывших на свадьбу в неожиданно большом количестве. И если явление сокурсника Николеньки Фёдорова можно предугадать — служба на дальневосточных рубежах и "подработка" мага у миллионщика Карташова прям таки намекали — приехал Николаша обрабатывать Птахина, звать на поиски тамошних алмазов, то княжна Дивеева собственной персоной — воистину сюрприз!

Во время учёбы в Академии две магини, две Екатерины — Павлова и Дивеева боролись за звание лидера среди немногих девушек-кадетов, оттого и приключилась у барышень взаимная неприязнь. Кстати, обе Кати выпустились с четвёртым разрядом, каждая в тройке лучших на своём курсе, а сейчас, ну словно подруги лучшие встретились.

Екатерина, которая теперь Птахина, гостью приняла с радостью, статус торжества взлетал до небес — род Дивеевых он на всё Пронское княжество "гремит", не только на Дальний Восток. Плюс ситуация сложилась вообще уникальная — у магини невесты две подружки — тоже магини, Штепановсксая и Дивеева! Такое возможно только на свадьбах в столице, а чтоб в губернском городе — да никогда такого не случалось! А уж тем более — в уездном городке, пусть и столь замечательном и уютном как Жатск!!!

Помимо княжны из значимых персон внезапно, в самый последний момент с неба свалился, в буквальном смысле, граф Виктор Пален. Позже маг воздушник признался Пете, что специально выжидал полтора часа, хотел "произвести впечатление"...

Пален подарил молодым, точнее невесте, затейливую, с драгоценными камнями красивейшую брошь, якобы украшение из сокровищницы легендарной скифской княгини Васпарсии и "ненавязчиво" выразил надежду, что госпожа Птахина отпустит в ближайшем будущем супруга на неделю другую в Тмутаракань, где они займутся "написанием научного трактата по археологии".

Намёк на раскопку древних курганов был столь очевидный, что гости кто улыбнулся понимающе, а Николашу Фёдорова аж передёрнуло, — учуял дальневосточник в Палене конкурента по зашанхаиванию мага жизни Птахина, понял, что может Петя за большими деньгами и на юг поехать, а вовсе даже и не на восток.

Княжна Дивеева, свой подарок вручила непублично, подарив чете Птахиных, но, тут скорее, более Пете, нежели Кате, два жёлудя "Чёрного ореха" и изрядную горсть семян "Зерна света". Подарок по рыночной стоимости тянул за двадцать тысяч рублей. Но Екатерина Львовна сразу оговорилась — взяла их из дедушкиного фонда, каковой предписывает выдавать ценные растения для разведения самым лучшим специалистам, так что княжна и ничуть не погрешила против истины — кто лучше Петра Григорьевича с деревьями и кустами, излучающими чёрную, шаманскую энергию, может управиться. Петя предугадал хитрую "провокацию" дарительницы, сразу же, когда та только начала озвучивать текст, явно приготовленный заранее — говорила, а сама за Птахиным пристально-пристально наблюдала. Но целитель научился, по меткому выражению жатского полицмейстера, заядлого картёжника, "держать покер-фейс" и только плечами пожал. Мол, как почувствует возвращение способностей к шаманской магии, так сразу известит о том Екатерину Львовну. Но, чур — никому более ни слова, особенно остолопам опричникам, которые своими бестолковыми действиями Петю подставили под старого шамана, а уж дед Магаде у кадета Академии, не уберёгшей внука, всю их тёмную магию обратно и отобрал...

Катя ничуть досады на утрату целителем шаманской магии не выказала, наоборот, улыбнулась, услышав непочтительные слова о ближайших и доверенных слугах государевых, у Дивеевых с опричными свои, давние счёты.

Тёща и тесть с Петей познакомились за несколько часов перед церемонией, держались с зятем свободно и тепло, по родственному, ничуть не выказывая небрежения к выскочке из мещан. Но тут уже Птахина невеста заранее просветила: родители надеялись (у них у каждого через одно-два поколения рождались маги) что двое-трое детей окажутся с ДАРОМ, в итоге из шести только Екатерина маг, остальные пятеро — обычные люди, даже без особой одарённости в искусстве ли, в научных дисциплинах. А теперь, когда дочка выходит за мага первого в семье, можно сказать — основателя мажеского рода, то высок шанс внуков заполучить магов, и не одного! Да ещё и НовИков и многие старшие маги в Академии, поздравляя Петю со скорой женитьбой на Кате Павловой, которую знали и помнили как лучшего кадета девушку на курсе, уверенно заявляли — ждут отпрысков четы Птахиных в Академии, лет эдак через 17-20, за старшим среднего, за средним младшего и так далее. Такой вот эффект интересный проявляется — во всех случаях (а они отмечены в секретном "Статистическом магосправочнике губерний Пронского княжества") у первых в роду магов, если они на магинях женятся, половина или даже две трети детей — с ДАРОМ рождаются.

Петя вздохнул, лестно, конечно, считаться основателем мажеской династии, но в данный момент ощущал он себя, под взглядами более чем сотни гостей, эдаким племенным жеребчиком. В связи с этим интересная вырисовывалась перспектива, если в семье пятеро детей, обладая даром, получат мажеские перстни, оба родителя тут же становятся кавалерами Владимира четвёртой степени, то есть потомственными дворянами, как и все их отпрыски. Но пока таких случаев в Пронском княжестве за многолетнюю, века три или более, историю наблюдений всего лишь два.

Родственники со стороны жениха выглядели нарядно, пусть и излишне скованно, — Клавдия с неделю дрессировала и мать и Ивана и мелких братьев-сестёр так, будто к приёму у государя Великого князя готовила. Но в целом клан Птахиных не осрамился, — за столом не чавкал, к закускам и десерту не ломился, разговоры поддерживал в меру, а брат Иван, на правах старшего даже пару раз прокричал: "горько", так призывы оба раза к месту пришлись. Хоть Клава, скороспелая купчиха Сидоркина, губы и поджимала эдак великосветски-презрительно, дескать, я вообще с ними незнакома.

— Уфф, наконец-то одни! — Катя как была, в платье пятой, или шестой, кто за женщинами уследит, перемены, бухнулась на диван.

— Я думал, тебе нравится всё это, — новоиспечённый супруг потянулся снять с жены туфли, заслужив одобрительно-благодарное мурлыканье второй половины.

— Не два же дня по десять часов, — Катя вздохнула, — хотя оно того стоило!

— Конечно, ещё как стоило, — дипломатично согласился Птахин, — одного не пойму, с чего вдруг Дивеева приехала и так с тобой мило ворковала. Со стороны глянуть — подруги не разлей вода. Да и подарок сказочный.

— У наместника Дальнего Востока даже "Чёрный орех" не в диковинку, а зачем Катька нас задобрить решила, неужели непонятно?

— Неа, — честно ответил Петя.

— Дурачок ты, Птахин. Где-то ума палата, а где-то дурень дурнем.

— Так просвети, — ничуть не обиделся целитель, — я же в ваших интригах боевиков ни черта не понимаю, Штепановская это верно подметила.

— Причём тут, боевик — не боевик, — отмахнулась супруга, — тут политика замешана, читал же про готовящийся созыв Представного Собора?

Петя читал. Ещё бы — последние полгода заглавная новость в газетах и журналах княжества Пронского. Сам Петя в высокой политике ни черта не понимает, но в курсе, что часть купечества и служилого дворянства, поддерживаемая студенчеством, потребовали учреждения в стране парламента, на манер европейских держав и создания партий, выражающих интересы сословий. Воззвания "Комитета достойного будущего" загодя были отпечатаны в частной типографии и начали распространяться ходоками-агитаторами, которых полиция и жандармы быстро похватали. Однако на власть великого Князя сии политиканы не покушались, ссылаясь на опыт парламентских монархий, так что и прожженными карбонариями их назвать нельзя было. Выписали наиболее рьяным агитаторам небольшие штрафы, да помяли кого в запале при задержании, тем казалось, дело и кончится. Однако ж, свара приключилась знатная — газеты княжества "вдруг" начали гневно осуждать европейский парламентаризм, публикуя огромные статьи про продажность депутатов и в целом парламентов. Статьи те Петя до конца не дочитывал, уж больно заумные и скучные, но картинки пояснительные просматривал с удовольствием. Например, про суть французского парламента отменная карикатура украшала первую страницу "Ведомостей". Там небогато одетый, но по лицу видно — честный и приличный француз шёл на голосование. А его убеждали проголосовать за них разные партии: "Груша", "Яблоко" и "Тыква". И призывы у каждой из партий были одинаковые, только в разном порядке на выборных листах пропечатанные. У "Груши": "Свобода-равенство-братство", у "Яблока": "Равенство-братство-свобода", а у "Тыквы": "Братство-свобода-равенство". А агитаторы тех партий выглядели одинаково мерзко — прохиндеи и жулики, клейма ставить негде!

А после всей этой шумихи Государь Великий Князь заявил, что перенимать чужие идеи по управлению государством незачем, ведь в Пронском княжестве издревле помогал Государю порядок в державе поддерживать Предстатный Собор, представлявший интересы всех сословий. И если и вводить народное представительство, то в рамках Предстатного Собора, но не от случая к случаю собирающегося, а заседающего на постоянной основе.