Записки неинтересного человека (часть 1)

Про институт

Мое призвание — радиотехника

Как я уже писал, заканчивал я Радиотехнический факультет Московского Авиационного института. Стыдно признаться, но надо: ничему я не научился, ничего не помню и вообще не понимаю сейчас, чего это меня туда понесло...

Как говорил Альберт Эйнштейн, образование начинается с того момента, когда вы забыли все, чему вас учили в школе. Я не Эйнштейн (by definition), но могу сказать и похлеще: иногда образование начинается после того, как вы забудете все, чему вас учили в институте...

Рассказанная мною ранее история про болометр — это комедия. Настало время раскрыть и трагическую часть моего обучения в МАИ...

Был у нас курс — Антенно-фидерные устройства. Думаю, что для среднего человека в этом названии не больше смысла, чем в биосинтезе аспарагиновой кислоты... Читал нам этот курс молодцеватый полковник из академии имени Жуковского, поскольку, видимо, даже на радиофаке своего специалиста по этой тематике не нашлось. Читал он неплохо, пытался всегда донести здравый смысл всех формул и понятий. Мне даже казалось, что я что-то понимаю.

Но вот наступила пора экзаменов. Как я не тщился при подготовке к экзамену, я вдруг четко осознал, что я, что называется, "ни бум-бум".

На консультации перед экзаменом полковник Безменов (на всю жизнь запомнил эту фамилию!) объявил, что готов поощрить того, кто согласится отвечать без подготовки — поставит на балл больше. А славился он тем, что был крайне суров: ставил аж до четверти двоек в группе, а при пересдаче многие опять получали "неуды"...

И вот утром стекаются дрожащие от страха студенты. Я решил придти "во первых рядах", ибо мне терять было нечего — даже цепей у меня не было, в отличие от пролетариата. Зашли в аудиторию. Профессор Безменов спрашивает с этакой гнусненькой улыбочкой:

— Ну, есть среди вас смельчаки?

Тут поднимаюсь я (почти под групповой вздох изумления) и иду к экзаменационному столу. И начинается беседа — билет в таких ситуациях студенту не положен.

Вопрос — ответ. Профессор морщится, а я думаю: "Вот черт, не угадал!" Потом еще и еще — и все с тем же эффектом. Наконец он задает коронный вопрос буквально "сколько будет дважды два": "Напишите мне формулу для расчета диаграммы направленности антенны". Не знать этого было нельзя — вокруг этой формулы крутился весь семестровый курс!

Даже я ее знал: что-то типа длину волны разделить на диаметр "тарелки" антенны. Но попутал меня черт, и поменял я числитель со знаменателем... Безменов ехидно так спрашивает:

— Ну, не ошиблись?

— Да вроде нет...

— Может, диаметр антенны нужно измерять в километрах? — Абсурдным вопросом пытался он навести меня на правильную формулу.

Он дает мне какие-то числовые значения, чтобы я вычислил угол. Я быстренько прикидываю в уме, чтобы поразить его своей сообразительностью, и отвечаю:

— Семь тысяч двести градусов!

-Но ведь это же не имеет никакого физического смысла! Как вы себе это представляете? — Замечает он мне, уже начиная выходить из себя.

На что я, ничтоже сумняшеся, говорю:

— Это двадцать раз вот так! — И кручу пальцем по кругу.

(Для полных гуманитариев замечу, что радиолокационная диаграмма направленности — это узенький луч в градус или около того, ну, как от фонарика. Ведь и всего-то можно обозреть только 3600!)

Тут благородный профессор, покрывшийся почему-то красными пятнами, говорит сурово:

— Давайте вашу зачетку!

В моей зачетной книжке профессор со словами: "Я человек слова" ставит мне жирное "удовлетворительно". Я был на седьмом небе от счастья: Сдал! Сдал ненавистные АФУ! Глядя на мое, расплывшееся в счастливой улыбке лицо, Безменов спросил:

— А вы сами-то хоть понимаете, почему я вам поставил тройку?

— Наверное, я недостаточно хорошо знаю ваш предмет..

Чаша терпения экзаменатора переполнилась, он встал, побагровевший, бацнул кулаком по гулкому фанерному столу и рявкнул:

— Да потому, что я вас больше видеть не хочу!!! Вы можете ходить ко мне сдавать хоть 7200 раз и никогда мне мой курс не сдадите!!! Но я обещал прибавить балл, так что считайте, что ваша тройка фактически является двойкой!!!

Моя "увертюра к экзамену" привела к печальному исходу: преподаватель перенес весь гнев на оставшихся студентов. Число двоек было рекордным, и, по-моему, никто (даже, кажется, наша курсовая звезда — Слава Архангельский) не получил пятерки...

Теперь понятно, почему по диплому я радиоинженер, а по профессии — специалист по надежности? Здесь-то я точно знаю, что вероятность лежит между нулем и единицей!

Увидев, что я реагирую не так, как он ожидал, Безменов говорит:

— Я человек чести. Я обещал дать на бал больше. Я выполнил свое обещание... Но вы-то хоть понимаете, почему я вам поставил тройку!

— Наверное, я недостаточно хорошо знаю ваш предмет... — Мямлю я в ответ.

— Недостаточно хорошо?! Не-до-ста-точ-но хо-ро-шо??? Я вас больше никогда видеть не желаю! Вы бы ходили ко мне на пересдачу семь тысяч двести раз и все равно никогда экзамен бы не сдали!

Я посрамленный, но безумно радостный в душе, вышел из аудитории...

* * *

Теперь понятно, почему по диплому я радиоинженер, а по профессии — специалист по надежности? Здесь-то я точно знаю, что вероятность лежит между нулем и единицей!

Про работу

Первая конференция

В декабре 1959 состоялась 2-я Всесоюзная конференция по надежности. На ней мне предстояло выступить с сообщением о методе оценки эффективности функционирования сложных систем. (Сильно сказано, не правда ли?) Это было мое первое появление "на арене цирка"...

Конечно, была тому некая предыстория. Мой отец, у которого академик Александр Александрович Харкевич, был научным руководителем на кандидатской, привел меня к нему, а я захватил на всякий случай черновой текст своей первой статьи. Тот, прочитав мою писанину, посоветовал мне обратиться к Михаилу Алексеевичу Синице, которого он знал по публикациям.

Я созвонился с Синицей, и он пригласил меня приехать к нему в домой. Я приехал, он быстро прочитал мою статью и, будучи членом оргкомитета конференции, официально предложил мне представить ее на конференцию. Я оторопел: как, прямо так сразу? Без каких-либо доработок? Михаил Александрович сказал, что идея понятная и занятная, а текст, как текст, никому не нужен — все равно перед конференцией ничего публиковать не будут.

Конференция стоила мне нервов: мое сообщение почему-то оказалось вторым, сразу же за обстоятельным докладом Председателя НТО им. Попова членкора Владимира Ивановича Сифорова, который открывал пленарное заседание. Вы можете себе представить: впервые в жизни на трибуне, полный зал в гостиницe "Советской", Всесоюзная (!!!) конференция, и тут я появляюсь сразу после Всесоюзного корифея...

Не помню, что я мямлил (а может и не мямлил, а говорил нормально, не помню), но в перерыве ко мне подошли два старичка по тогдашним моим представлениям, было им тогда лет по 50. (Мне бы теперь их-то годы!) Один из них — Яков Михайлович Сорин, предложил мне работать у него во вновь создававшемся первом в Минэлектронпроме (а может, и вообще в СССР) отделе надежности. Я объяснил ему, что я еще молодой специалист, на что он ответил, что надеется мне помочь: ведь и крепостным крестьянам на Руси давали вольную, когда баре того хотели!

Второй был Николай Архипович Романов, седовласый мужчина с астматическим придыханием, ленинградец. Он был известен, как соавтор первой опубликованной отечественной книги по расчету надежности. Николай Архипович пригласил меня на семинар по надежности в Ленинград, на что я с радостью согласился. Я! Был просто ошарашен!

Однако, тут ожидали меня непредвиденные трудности: командировку мне на работе не оформляли, пришлось два дня оформлять как отгул... Правда, ленинградцы заплатили мне за билеты, что было существенно для семейного бюджета (четверть месячной зарплаты!).

В Ленинграде я познакомился и на всю жизнь сблизился с Анатолием Михайловичем Половко — признанным главой ленинградской школы теории надежности. У меня хранится его книга с дарственной надписью, которую он подарил мне после моей защиты докторской диссертации, на которой он выступал третьим оппонентом.

После конференции, примерно через две-три недели, я получил открыточку от Синицы с просьбой связаться с ним. Я незамедлительно это сделал, и при встрече он предложил мне представить для публикации статью, базирующуюся на моем докладе на конференции. Когда я это сделал через пару дней, он отослал меня к Георгию Васильевичу Дружинину, доценту Академии им. Жуковского. Дружинин просмотрел мою статью, сделал пару косметических улучшений, и статья пошла в сборник "Надежность радиоэлектронной аппаратуры" (Сов. Радио, 1960).

Этим двум людям — Синице и Дружинину я обязан по гроб жизни. Не их бы помощь, кто знает, как бы сложилась моя профессиональная судьба!

К моему удивлению, сборник ... открывался моей статьей! (Видимо, "сработала" очередность докладов на конференции.)

Так я на всю жизнь "влип" в теорию надежности.

Невозможное событие

Работая в НИИ АА, я вел семинар для сотрудников института, на котором частенько приходилось читать "по заявкам слушателей" лекции по отдельным вопросам теории вероятностей. Однажды, когда я объяснял пространство событий, дошло дело и до так называемого "пустого множества", т.е. множества, которое ничего не содержит. Все мои попытки сказать, что это множество меры ноль, или что это пересечение несовместных событий шли хорошо, пока Витя Немчиков, мой аспирант, не спросил меня:

— Товарищ Игорь (так он меня называл и в глаза и за глаза), а ты дай простой пример. Так я ничего не понимаю!

— Ну, хорошо, Витя. Вот то, что у тебя в верхнем кармане пиджака лежит сторублевая бумажка — это событие невозможное. (Дело в том, что в нашем отделении зарплату выдавали в тот самый день и только после обеда, так что у всех были проблемы даже с деньгами на обед.)

— Это вот так? — спрашивает Витя и достает из кармана сотенную. Аудитория грохнула хохотом.

— Ну, хорошо, — говорю я, — А вот второй сотенной у тебя в том же кармане нет! Вот это и есть невозможное событие.

— Это вот так? — спрашивает опять Витя и достает из кармана вторую сотенную бумажку!

Конфуз был полнейший! Но тот же Витя меня и спас:

— На самом деле, невозможное событие — это то, что у меня в кармане пиджака была бы третья сотенная бумажка. Так вот, ее-то у меня и нет. А дело в том, что когда я уже входил в дверь, мне мой друг из другого отделения, где уже выдали зарплату, вернул долг — 200 рублей, а я его просил вернуть мне его сотенными купюрами, чтобы труднее было сразу потратить. Времени доставать бумажник не было, я и сунул деньги в верхний карман пиджака!

Нахохотались все вдоволь. Но интерес к теории вероятностей после этого случая возрос. А некоторые были уверены, что мы с Витей всю эту интермедию подготовили заранее...

Встречи с титанами

Устами младенца...

Андрея Николаевича Колмогорова я встречал много раз на днях рождения Бориса Владимировича Гнеденко — 1 января каждого года. Иногда получалось и в простые дни, когда я приходил к Борису Владимировичу, а у него был Андрей Николаевич, или наоборот, он приходил, когда я был у Бориса Владимировича (а у того я бывал часто по делам многочисленных редакций, где мы вместе состояли, или Кабинета надежности, коим вместе руководили).

Однажды я помогал Андрею Николаевичу нести какие-то книги от Гнеденко к нему домой — это был единственный раз, когда я побывал в квартире у Колмогорова. Об Андрее Николаевиче я много слышал от Юры Беляева, который был его аспирантом. Помню выступления Колмогорова на защитах Александра Дмитриевича Соловьева и Юрия Константиновича Беляева, ходил на некоторые его лекции. Словом, для него я не был незнакомым человеком.

И вот однажды на очередном дне рождения (кстати, это было 70-летие Гнеденко) ко мне подсел Андрей Николаевич и сказал:

— Борис говорил мне, что вы радиоинженер. Не могли бы вы мне помочь с небольшой проблемой? И меня сломался проигрыватель...

Тут у меня душа ушла в пятки: из меня такой же радиоинженер, как из моей бабушки вратарь! Но отказать самому Колмогорову сил не было, я промычал нечленораздельное согласие.

Условились, что недельку — две я позвоню ему, и он назначит мне день и место встречи. Проигрыватель стоял у него на даче, в Комаровке. Зимой он бывал там нерегулярно.

Я сразу же поймал за фалду пиджака Алика, младшего сына Бориса Владимировича, и рассказал ему все:

— Ты же почти радиолюбитель, выручай!

Он согласился поехать со мной и даже предложил поехать туда на машине его отца.

Подошла середина января, я созвонился с Андреем Николаевичем, и он пригасил меня к себе на дачу где-то в начале февраля. Я решил взять с собой своего сына:

— Слава, ты увидишь человека, какие на Руси-матушке рождаются не каждое столетие!

Алик Гнеденко привез нас по заснеженным подмосковным дорогам в Комаровку к даче Колмогорова. Открыл нам дверь сам Андрей Николаевич и радушно пригласил нас в дом. Оказывается, в этот день он заранее пригласил еще и прислугу (слово какое-то гадкое, но другого придумать сходу не могу), которая заранее натопила печь и приготовила обед. Перед обедом надлежало произвести ремонт треклятой радиоаппаратуры. Я решил начать сам. Смело подошел к проигрывателю, попробовал — диск не крутится. Попробовал его поднять — не поднимается! Применил силу и вытащил диск, на оси которого густым слоем был размазаны бренные останки всякой насекомой живности. Я протер ось, попросил подсолнечного масла (машинного, естественно, не оказалось), слегка смазал им ось, вставил диск на место... и о, чудо! Проигрыватель завертелся! Колмогоров страшно обрадовался и тут же поставил что-то классическое, похоже, Баха или Генделя.

— Уж не знаю. Как мне вас и благодарить, Игорь Алексеевич!

Я был поражен, что он знает меня по имени-отчеству, хотя для педагогов хорошая память на имена — это естественно. Тут я увидел на полке стопку его книг "Основные понятия теории вероятностей" и сказал:

-А можно мне попросить вас подарить мне вашу книгу с автографом?

— С огромным удовольствием! Что бы вы хотели, чтобы я написал? "Уважаемому профессору Ушакову"? И что-нибудь еще?

— Ой, Андрей Николаевич, ну, зачем профессору... Что-нибудь попроще...

И он написал мне "Дорогому Игорю Алексеевичу с признательностью. А. Колмогоров. Комаровка. 21-2-82".

Когда я увидел, я конечно, смутился.

— Андрей Николаевич, я такое и показать никому не смогу: от вас и ... "с признательностью". Никто и не поверит...

— Ну, во-первых, это правда — сам бы я этого сделать не смог. А во-вторых, рассказывайте всем, как это было, если кто-то заинтересуется.

Потом Андрей Николаевич пригласил нас к столу. Был борщ, котлеты по-пожарски и компот. За обедом Колмогоров посадил рядом с собой Славу и начал разговаривать только с ним. Мы с Аликом исчезли из его поля зрения полностью. ("Мавр сделал свое дело...")