"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Никис моргнула, услышав это последнее небрежное замечание; Аделис отвел опухшие красные глаза.

— Вы пробовали разговаривать с призраками? — не удержалась она от вопроса.

— Несколько раз. Кажется, что они могли бы ответить на очень многие вопросы, начиная с того, кто тебя убил? но почти никогда этого не делают. — Стоя позади сидящего Аделиса, Пенрик провел пальцами по голове своего пациента и прервал разговор, хотя и послал ей слабую улыбку, очевидно, призванную ободрить.

Никис задумалась обо всем, что увидела. — Почему вы называете это... порождение хаоса — она?

— Десять предыдущих наездниц Дездемоны были женщинами. Плюс львица и кобыла, как бы вы их ни считали, но это восходит к ее истокам. Так получилось, что именно здесь, в Сидонии. Со временем — двести лет спустя — это привело к появлению некой сложной личности, которую я назвал Дездемоной, когда она спустилась ко мне. — Его взгляд стал задумчивым. — Твой первый подарок мне, Пенрик. Хотя и не последний.

Никис, вслушиваясь в едва уловимые изменения в его тоне, разрывалась между страхом и восхищением. Он всегда так делал, не обращая на это внимания? — Можно... можно мне поговорить с ней? Напрямую?

Пенрик удивленно уставился поверх головы Аделиса. — Не думаю, что кто-либо когда-либо спрашивал нас об этом раньше. — Его губы дрогнули. — Ну, а почему бы и нет?

Никис сглотнула, посмотрела ему в глаза и попыталась: — Привет... Дездемона.

Улыбка Пенрика стала еще более смущенной. — Привет, Никис.

— Так... так ты действительно живешь внутри мастера Пенрика? Как другой человек?

— Или еще дюжина людей. Такова наша природа.

— Как долго, э-э, ты уже... здесь? — Это было все равно что спросить нового соседа: "Итак, как долго ты живешь в Патосе?"

— С тех пор, как ему исполнилось девятнадцать, и он остановился, чтобы помочь моей бывшей хозяйке, ученой Ручии, когда ее настиг смертельный приступ на обочине дороги в кантоне. Ручия назвала его последним благословением Бастарда. Мы... подумали, что нам нужно узнать, как лучше обращаться с больными сердцами.

— И как долго вы вместе? — Как будто соседи были супружеской парой.

— Одиннадцать лет, двенадцатый? — Мастер Пенрик — или это был демон? — пренебрежительно махнул рукой.

Чтобы быть уверенной, что этот человек не просто издевается над ней, Никис подумала, что ей следует придумать какой-нибудь вопрос, на который демон знал бы ответ, а Пенрик — нет, но ничего подобного ей сразу в голову не пришло. Тебе нравится быть демоном? Хороший ли Пенрик мастер? Каково это — жить веками? Не говоря уже о том, каково это — быть женщиной, а потом мужчиной? Неужели демоны вообще так думают? Она попыталась найти что-то, что казалось более приемлемым. — Почему мастер Пенрик — Пенрик — не настоящий целитель?

На его лице, казалось, отразилась недолгая борьба с самим собой, но он — или она? — ответил: — Хороший вопрос, дитя, но не мне на него отвечать. Хотя, если он когда-нибудь объяснит, ты поймешь, что он начал доверять тебе. — Его голос стал резче. — Думаю, этого достаточно, Дез.

Аделис, все еще сидевший неподвижно, закатил глаза, как только мог, как будто считал это предложение сомнительной монетой, а свою сестру — наивной за то, что приняла его. Никис, наблюдая, как эти длинные пальцы едва заметно перебирают волосы ее брата, подумала, не является ли она свидетельницей какого-то тонкого колдовства, совершаемого прямо сейчас. По мнению Пенрика, может быть, и так?

Но Аделис, спустя некоторое время, задал свой собственный вопрос. — Вы можете убивать с помощью своей демонической магии?

Пенрик поморщился — да, теперь это снова был Пенрик, и было ли это похоже на то, как научиться отличать двух идентичных близнецов друг от друга? — Нет.

— Сражаться?

— В пределах разумного. Как вы думаете, все те солдаты, которые пытались арестовать вас сегодня утром, споткнулись о собственные ботинки?

— Что, если нападавших было бы больше, чем вы могли бы одолеть?

— Я всегда выбираю бегство. Или вывожу их из строя и убегаю. Как вы видели.

— А что, если бы вас действительно загнали в угол? Выживание "вы или он"?

Пенрик нахмурил брови. — Вероятно, вы убивали на войне.

Аделис коротко кивнул.

— Когда-нибудь были убийцей? Убивали беспомощного человека перед тобой?

Аделис пожал плечами. — На поле боя бывают зачистки. Скорее, это ускорение наступления смерти, чем убийство. Некрасивое дело, и не героическое, но иногда необходимое.

Пенрик, немного подумав, кивнул в знак согласия и сказал: — Полагаю, так. Но каждая смерть, какой бы она ни была, открывает дверь к богам. Если я умру, моя душа отправится к моему богу, если Он примет меня. Но если мой демон совершит убийство, будь то по моему приказу или при возвышении и отступничестве, то ее святой Повелитель заберет ее у меня через дверь души жертвы, и ее двести лет жизни и знаний в одно мгновение превратятся в бесформенный хаос. Это хуже, чем сжечь великую библиотеку. Так что мои смертные расчеты никогда не сводятся только ко мне или к нему. Это либо ко мне, либо к нему, либо к ней. Понимаете, в чем загвоздка?

— ...Нет.

— Представьте себе... не знаю, представьте, что Никис была вашим демоном. И, убив, была бы не просто убита, а раздроблена. Вы могли бы тогда это понять?

— Может быть, — неохотно согласился Аделис. — Понимаю, что вы потеряли бы свои силы.

— И поэтому я убегаю.

Аделис, опустив голову, слегка раздраженно фыркнул, но не стал развивать эту тему дальше.

Он пришел в себя и запротестовал, когда Пенрик попытался надеть на него маску — и когда он успел ее снять? — с чистой марлей и мазью на ночь. — Если хотите, чтобы у вас в итоге работали веки, то слушайтесь, — строго сказал Пенрик, перебивая его. Никис не думала, что ему долго удастся это делать.

Когда Пенрик закончил убирать и складывать свои припасы в чемоданчик, он сказал ей: — Я ненадолго отлучусь.

— Почему? Вы делали это каждую ночь на вилле, и я удивилась.

— А-а. — Он остановился у двери. — Это не такая уж большая тайна, если вы помните, что я говорил вам о цене восходящей магии. Наведение порядка, например, при целительстве, порождает еще больший хаос, от которого я должен как можно скорее избавиться. Чем эффективнее я буду придумывать способы, как это сделать, тем большего успеха в магии я смогу достичь.

— Подождите. Работа с этим, с этими исцелениями, подвергает вас какому-то риску?

— Не обязательно, — бодро ответил он и выскочил за дверь, плотно закрыв ее за собой.

— Не обязательно, — повторила она вслух, колеблясь между недоумением и раздражением. — Это не ответ!

— Если ты еще не заметила, что этот человек скользкий, как рыба, — сухо заметил Аделис со своей кровати, — то тебе пора это сделать. И к тому же сумасшедший, как сапог.

— Рыба, — ответила Никис со всем достоинством, на которое была способна, — не носит сапоги. Это не было ни ответом, ни опровержением, но послужило тому, что ее проводили в ее комнату.

XI

На следующее утро глаза Эрисайдии выглядели лучше и, по мнению Пенрика, лучше видели. А также стали более проницательными, хотя дело было не совсем в глазах. Впервые он отказался даже от уменьшенной дозы макового сиропа и настоял, чтобы его побрила сестра, а не Пенрик. Это наводило на мысль, что он не совсем представлял себе, как мало нужно оружия волшебнику с образованием целителя, но, возможно, указывать на это было неразумно.

Тщательно обработав пеной и бритвой почти зажившие ожоги, Никис спросила: — А коричневый цвет вернется? — Радужки Эрисайдии все еще были того необычного темно-гранатового цвета, хотя белки становились все более прозрачными, хотя и с оттенком вина.

— Не уверен. Я никогда раньше не занимался таким деликатным целительством. — Пен не знал, делал ли это кто-нибудь еще.

Это побудило Эрисайдию потребовать зеркало, за которым Никис пришлось сходить к жене хозяина гостиницы, находившейся внизу. Это было хорошее посеребренное стекло, и в его маленьком круге отражалась одновременно половина лица Эрисайдии. — Хм, — сказал он, хмурясь и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, но выглядел гораздо менее потрясенным, чем опасался Пенрик. Пен предположил, что за свою карьеру этот человек сталкивался с травмами и похуже этой. — С этим можно справиться.

Без усилий Пена верхняя половина его лица превратилась бы в узловатую массу желтой, тягучей рубцовой ткани, но, конечно, без этих усилий Эрисайдия никогда бы не встревожился при виде этого. Со временем его шрамы станут более плоскими, бледными, с более красноватой кожей между ними, в виде узора из брызг, похожего на перья совы. Странно, но ничего такого, что могло бы заставить детей кричать, и любая женщина, которая отшатнулась бы, скорее всего, была недостаточно стойкой для Эрисайдии. Никис умудрялась казаться совершенно невозмутимой, что, по мнению Эрисайдии, было более убедительным, чем стеклянное зеркало.

Он наотрез отказался надевать слепящую маску, поэтому Пенрик ограничился марлевыми повязками над и под глазами, которые блестели, как угли. К завтрашнему дню можно будет обойтись даже без этих легких повязок. Прошлой ночью Пен приложил немало усилий, но наконец-то результаты стали заметны для менее тонких органов чувств, чем его собственные.

Другим преимуществом остановки в более крупном городе было то, что там можно было найти общественную конюшню, которую Пен обнаружил, когда рассеивал хаос. Эрисайдия не возражал против предложения Пена нанять частную карету, чтобы отвезти их всех дальше на юг, что, несомненно, означало, что у него были свои соображения по поводу их маршрута в этом направлении, которыми он не делился. Транспортное средство ограничивало бы их движение дорогами, что было бы опасно, но в то же время обеспечивало бы ускоренное передвижение.

Пен распотрошил кошелек Пригоса, чтобы убедиться, что карета была самой маленькой и легкой из доступных, а упряжкой — из четырех лошадей, которыми должен был управлять форейтор, ехавший на одной из передних, вне пределов слышимости. Он притворялся, что это позволит ему продолжить лечение в пути, но его главным преимуществом было уединение, которое дало бы ему возможность перейти к следующему этапу переговоров. Которые должны были пройти от деликатных и неловких до, возможно, зажигательных.

Потому что к тому времени, когда они доберутся до Скироуза, примерно в ста восьмидесяти милях дальше, он должен будет каким-то образом убедить Эрисайдию и Никис повернуть с ним на восток, к побережью. Там найти какое-нибудь рыболовецкое судно, которое доставит их на остров Корфара, а оттуда переправиться в Лоди в Адрии. А если он не сможет,...

Тогда нам все равно нужно будет повернуть на восток, сказала Дез.

* * *

Эрисайдия отказался снова переодеваться в одежду своей сестры, но неохотно согласился закутаться в зеленый плащ и поспешил через гостиницу к ожидавшей его карете. Как только они оказались внутри и, гремя, двинулись в путь, он мгновенно снял его, свернул и сунул обратно Никис, сидевшей рядом с ним. — Ты никогда не должна говорить об этом.

Она издала в ответ мелодичное — Ммм!, которое ничего не обещало, и Пенрик обнаружил, каким очаровательным становится ее круглое личико, когда она улыбается так широко, что на нем появляются ямочки. Разочарованный, Эрисайдия перевел сердитый взгляд на Пена, для большей убедительности.

Пенрик занял заднее сиденье напротив них, вместе с их скудным багажом. Убедившись, что его ноги твердо стоят на ножнах меча, лежащих на полу, он попытался придумать правдоподобный способ начать переговоры. Что также должно повлечь за собой его признание. Эрисайдия взял проблему в свои руки.

— Что имел в виду клерк Пригоса — Тепелен, Велка, кем бы он ни был — когда сказал, что вы должны были утонуть? Он знал вас. А вы знали его.

Пенрик прочистил горло. — А-а. Да. Это то, что нам нужно обсудить. Я откладывал это до тех пор, пока не был уверен, что смогу вернуть вам зрение. Это время пришло.

Эрисайдия сделал нетерпеливый жест, призывающий к продолжению.

Пенрик подписался знаками богов, дважды постучал большим пальцем по губам и отвесил короткий поклон сидя. — Позвольте мне представиться более подробно. Я ученый Пенрик из Мартенсбриджа, бывший придворный волшебник покойной принцессы-верховной жрицы этого кантона. В течение последнего года я служил у верховного жреца Адрии. Который, благодаря моему знанию сидонийского языка и некоторым другим навыкам, одолжил меня своему кузену герцогу в качестве посланника в ответ на ваше письмо с просьбой о почетной военной службе в его герцогстве, — глаза Никис расширились.

Эрисайдия рявкнул: — Я не писал такого письма!

— Да, подделка. Велка подтвердил это. Это был заговор с самого начала. Велка, который следовал за мной на корабле из Лоди, завладел вполне подлинным ответом герцога, как только я ступил на берег в Патосе. Велка знал, что я посланник, но не знал моего настоящего имени и, как я подозреваю, моего настоящего призвания. Хотя я не уверен, что ко мне отнеслись бы иначе, если бы знали. Они проломили мне череп и бросили в подземелье-бутыль в береговой крепости. В ночь после того, как вы были ослеплены, они пытались утопить меня в моей камере. Полагаю, пытались покончить со мной.

Никис ахнула. — Как вам удалось сбежать?

Пенрик, который ночами, проведенными в палате больного, обдумывал научную статью о своем новом методе, почти открыл рот, чтобы произнести вступительную часть, но затем понял, что на самом деле вопрос был задан не об этом. — Магия.

Эрисайдия откинулся на спинку сиденья, свирепо глядя на него. — Скорее всего, вас отпустили. Как агента или невольную подставу, может быть и то, и другое.

Пенрик, оскорбленный, огрызнулся: — Если хотите знать, когда вода достигла половины объема камеры, я превратил часть ее в лед и встал на него, чтобы дотянуться до отверстия.

— Я в это не верю, — усмехнулся Эрисайдия. Никис выглядела еще более неуверенной.

Пенрик вздохнул и откинулся на спинку. — Минутку... — Он поднял сжатые пальцы и сосредоточился. Дез была права в своей идее о воде в пустыне, или, по крайней мере, в Сидонии, и ему было приятно видеть, как крошечное, но очень холодное пятнышко выросло до размеров градины в полдюйма в поперечнике. Он наклонился вперед, вытянул ладонь Эрисайдии и положил в нее градину. Эрисайдия, слегка испугавшись, поспешно стряхнул градину со своей руки. На всякий случай Пен приготовил для Никис еще одну, побольше; по крайней мере, она наградила его более уместным выражением благоговения на лице. И через мгновение наклонилась, чтобы попробовать.

— Не надо! — начал было ее брат, но она зажала его между зубами и улыбнулась.

— Это действительно лед! При дворе в Тасалоне иногда был лед, — сказала она Пенрику, — но зимой его привозили с гор и хранили под землей. — Она прищурилась. — Если вы храмовый волшебник, то должны были присягнуть на верность ордену Бастарда, так?

— Он — мой избранный бог, да. — Или один из избранных — Пен никогда не был уверен до конца. — Я действительно посещал семинарию белого бога в Роузхолле, которая связана с местной университетской корпорацией.