Комендантский год. Вторая арка

— Видел.

— А как...

— По-разному. Сама узнаешь рано или поздно.

Наверное, надо было оборвать тему гораздо суровее, потому что колобка мои слова не остановили. Разве что, чуть видоизменили вопрос:

— Как умирают в сказках?

— В сказках умирают только плохие герои. И умирают они плохо.

— А хорошие?

— Хорошие живут.

— Но ведь они тоже когда-нибудь...

Вот ведь настырная!

— Ну, если только через много-много лет.

— И когда эти много-много лет заканчиваются, они...

Зачем ей это, скажите на милость? А, понял. Это все дедушка виноват. Любитель страшилок. Он спьяну наплел, а ребенок теперь мучается.

— Уходят в сияние.

— Сияние?

— Да, что-то вроде. Вспыхивают и... э, возносятся.

Куда-то меня тоже понесло не туда. Еще немного, и нарисую картинку вроде костра инквизиции.

— А им больно?

— Нет! Совсем-совсем! Ну ни капельки!

— Это хорошо, — резюмировал колобок и поднялся с кушетки. — Я пойду спать.

Отменная психика, ничего не скажешь: поговорить о смертях, а потом сладенько заснуть. Я так не умею. И в голову мне полночи будут лезть воспоминания о всех знакомых покойниках, начиная родственниками и заканчивая тем ящером, повисшим на двух клинках.

— Спокойной ночи, господин комендант!

Она остановилась в арке, чтобы сказать это. А потом — вспыхнула, и далеко не в переносном смысле.

Вернее, сначала осветилось пространство за ее спиной, все, сверху донизу, но не как от ламп или вдруг взошедшего солнца, а словно кто-то вдруг зажег фонарь. Яркий. С обычным пламенем, которое подрагивает от малейшего дуновения.

И он не остался на месте, этот фонарщик, а быстро двинулся к арочному проему вместе со своим светом. Туда, откуда обернулась девчонка, прощаясь со мной до утра.

Она так и так должна была стать преградой на его пути, и свет, действительно, не прошел дальше. Весь, до капли, влился в нее, наполнил до краев, превращая в одну большую и очень короткую вспышку.

По глазам резкая смена освещения ударила, как ей и положено, дезориентируя, а когда я проморгался, вокруг снова было сумеречно и спокойно, только теперь уже совершенно безлюдно.

* * *

Задремал все-таки? Хотя это как раз неудивительно: привычный рефлекс на темноту за окном. И грезился мне странный разговор с девочкой, озабоченной вопросами ухода из жизни... М-да, не самый лучший выбор среди возможных сновидений. Гораздо приятнее было бы заполучить кое-что другое. И совсем не во сне.

А действительно, почему бы и нет? Не теряю ведь ровным счетом ничего. Или получу согласие и все связанные с ним приятности, или просто — получу. По балде, что тоже будет полезно. По крайней мере, развеет иллюзии, которыми я себя тешу последнее время.

Весь вопрос в том, куда пойти, куда податься. Судя по виду снаружи, пингвины с перепланировкой постарались на славу, а вот план эвакуации нигде не повесили. Можно предположить, что новых жилых отсеков — три, и ошибусь я только в двух случаях, но... Нет, как-то неудобно вламываться посреди ночи в женские спальни. Тем более, что колобки явно будут довольны таким поворотом дел.

Послушаться предков с их "утро вчера мудренее"? Пожалуй. С рассветом что-нибудь да решится. Например, буря стихнет, и гости отбудут восвояси, на свои островки. Тогда и гадать не придется.

Да, точно! Так и сделаю. Повернусь обратно на спину, закрою глаза и...

— Господин комендант?

А вот это нечестно. Я еще морально не готов к сну с очередными разговорами.

— Господин комендант!

Она не рискнула до меня дотронуться, зато нависла сверху, дыша, как после пробежки.

С колобком можно было притворяться спящим, но с воспитательницей...

— Что вам угодно, сударыня?

— О, господин комендант, вы не спите, какое счастье!

Определенно, взволнована. Подопечные что-то натворили? Так с этим не ко мне надо, а к черно-белым домоправителям.

— Сударыня?

— Простите великодушно, что обращаюсь к вам в столь неурочный час...

Еще и дрожит? Похоже, напугана не на шутку.

— Что-то случилось?

— Это все моя вина, господин комендант, только моя, и вы вправе...

Да какие, к черту, права? Если вам нравится играть в чинопочитание, играйте на здоровье. Меня-то зачем заставлять? Я люблю ситуации простые и понятные.

— Сударыня, скажите толком, что стряслось?

— Ах, господин комендант!

Пришлось встать и посмотреть на нее сверху вниз. Строго и сурово. Как ни странно, это подействовало: воспитательница мигом выровняла дыхание.

— Билли пропала.

Что-то мне это напоминает.

— А Дилли и Вилли на месте?

— О, слава богу, с остальными девочками все в по...

Скороговорка оборвалась так же неожиданно, как и началась.

— Сударыня?

— Ваша осведомленность заставляет предположить, что нынешние события... — Меня вдруг схватили за руку и горячо зашептали прямо в середину ладони: — Я ни в коем случае не хотела нарушать ваши планы, господин комендант! Простите великодушно! Я смиренно приму любые наказания за свою провинность и...

Дурдом. То есть, дом, полный дур. Знакомьтесь: экспонат второй, предмет помешательства — теория мирового заговора.

Ну и как с ней быть? Погладить по голове, приголубить и пожалеть? Боюсь, такой номер не пройдет. По крайней мере, на базе не проходил. А если меня и тут воспринимают, как там... Вернее, не меня, а приписанную мне должность...

Да, с волками жить, по-волчьи выть, никуда не денешься.

— Отставить домыслы! Рапортуйте четко и по существу.

Вышколенные они, все же. Наверное, с детства тренируются. Всего-то надо было, что прикрикнуть, и результат налицо: ахи-вздохи-лобызания прекратились в два счета.

— Вверенная моим заботам наследная леди Биил Дор-Даман отсутствует по месту предписанной дислокации!

Наверное, заблудилась, когда возвращалась. Задумалась над моими словами и...

Так это все-таки не было сном?

— Как давно она ушла из апартаментов?

— Не менее получаса назад.

Точно. Разговор у нас, значит, состоялся вполне всамделишный. А вот его окончание...

— Вы искали по дому? Может, ей просто не спится. А прогулки от бессонницы очень даже помогают.

— Если господин комендант позволит сказать...

— Да?

— Я осмелилась нарушить ваше уединение именно для того, чтобы попросить о содействии.

Ясно. Я должен оторвать задницу от кушетки и ползти на поиски. В принципе, ничего страшного, конечно, но... В век всеобщей информатизации напрягать ноги по пустякам? Что-то тут не сходится.

— Сударыня, а почему бы вам не воспользоваться обычными средствами? Вы ведь можете просканировать местность? Если на это требуется мое разрешение, то оно у вас есть.

— Господин комендант изволит шутить?

— Вовсе не... Ну разве что немного.

Хваленое инфо-поле не работает? Любопытно. Неужели тоже из-за бури? Тогда точно я виноват, опять и снова. И самое малое, что могу сделать, это взять и пойти искать укатившегося куда-то колобка.

* * *

Опасения насчет изменений в архитектуре оправдались сразу же, едва я покинул гостиную: от порога прямо вверх уходила лестница, скрученная не хуже той, что вела на балкон.

С воспитательницей мы договорились о разделении обязанностей в соотношении один к трем. Она еще раз обшаривает свои апартаменты и заглядывает в места общего пользования снаружи, я навещаю двух оставшихся гостий. Потому как, мне можно это делать, а ей почему-то нельзя. Оставалось только надеяться, что старуха и мышка считают примерно так же и не устроят по поводу моего визита эль шкандаль на весь дом, а может, и за его пределами.

Нет, я вовсе не стеснялся. И не боялся. Но вбитая в сознание с младых ногтей установка о благопристойном поведении и произведении хорошего впечатления, по правде говоря, до этого момента работавшая с изрядными перерывами, решила вдруг о себе напомнить.

Мысль, конечно, была глупой до чертиков. Изначально. Представлять, что женщина, о которой я не знаю ничего, кроме ее тела, примет ухаживания эволюционно отсталого туземца... Это даже не глупость и не тупость. Самонадеянный идиотизм.

Но так твердила только одна половина мозга. Другая, рассредоточенная за пределами черепной коробки, была уверена: нет ничего невозможного. И повышала свой голос с каждой минутой. С каждым шагом, приближающим меня к порогу, за которым...

Нет, на котором.

Она стояла прямо в арке, чуть сместившись от центра влево. И не то чтобы без рюшечек и воланов, а просто — без всего.

Непонятное у них отношение к наготе. С одной стороны, как застегнутся, так на все пуговицы, с другой — раздеваются по первому требованию и ухом не ведут. Но что хуже всего, будь мышка сейчас хоть в той, ни черта не скрывающей накидке, я бы не удержался от определенных поползновений. А голое тело почему-то останавливало.

Нет, даже не так: категорически запрещало распускать руки и прочие органы.

— Господин комендант?

И она туда же? Хотя... Пусть. Дело прежде всего.

— Прошу прощения за беспокойство. Я вас разбудил?

— Я не спала.

И почему это прозвучало, как обвинение?

— Тогда вы могли... должны были заметить.

— Заметить что?

— Помните тех трех девочек? Одна из них пропала. Вышла погулять и не вернулась обратно. Возможно, она просто заблудилась. Забрела по ошибке на чужую половину дома, например...

— Мое уединение никто не нарушал.

Судя по тону, следующей фразой мне вынесут приговор. Очень суровый. А я его приму и буду бесконечно счастлив.

— Прошу прощения еще раз.

— Я не сержусь.

Если у меня с головой до этого дня и было все в норме, то теперь крыша точно поехала. Вовсю гремя шифером.

Как, скажите, как ей это удается?! Не крыше, конечно, а мыши.

Мышке.

Ни капли напора вроде того, которым в совершенстве владеет Няша. Всего лишь несколько невинно оброненных фраз, а у меня внутри все скручивается пружиной. Так больно, что почти прекрасно.

— Мне нужно... идти.

— Если нужно, идите.

— Искать дальше.

— Конечно.

— Спокойной ночи.

— Удачи в поисках.

Все, назад, назад, обратно, за угол, пока еще хоть что-то соображаю, иначе...

Уфф!

Это все местный воздух виноват. Наверное. Юг, море, курортный роман — все как по расписанию. Хорошо хоть, вина нет, с вином я бы давно уже начудил. Вопрос в том, была бы она против или нет. Мне почему-то сдается, что...

Лестница вниз, лестница вверх. С перерывом на проход через гостиную. Планировка, не спорю, разумная в смысле разграничения личного пространства, но для инспекции не особо удобная. Да еще в этих линялых сумерках, мать их!

И пингвинов не спросить насчет регулировки освещения: сгинули. Видимо, до самого утра теперь не покажутся, санитары хреновы. А вот они как раз должны справиться с розыском лучше всех, потому что сами местный лабиринт городили. Может, подождать? Если колобок в доме, то никуда из него и не денется. Если все-таки решил гулять на свежем воздухе...

А эта арка пустая. В смысле, никто меня на пороге не встречает. Впрочем, оно и понятно: на кой черт я сдался старухе?

Значит, придется зайти самому.

— Тук-тук-тук, есть кто дома?

Тишина.

— Сударыня?

Еще одна арка. И еще одна. Направо и налево. А еще дальше — еще больше. Целая галерея, только не прямая, а скрученная винтом и периодически пересекающая сама себя. Я бы в таком месте точно сошел с ума.

— Сударыня?

Никогда не понимал тяги жить в нагромождении коридоров. Хотя Фаня такие архитектурные решения как раз приветствовал, и его личный флигель походил на точно такой же лабиринт, заканчивающийся бункером. То есть, кабинетом. Значит, существует вероятность того, что я обнаружу старуху, если буду следовать...

И точно: тишина разбавилась звуками. Чем-то вроде бормотания.

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи...

И когда она успела зациклиться на этой фразе? При том, что от сказки явно была не в восторге. Ну, по крайней мере, будить не придется.

— Сударыня?

Поднималась на ноги и оборачивалась она очень медленно. Так, что казалось, будто слышишь скрип каждого сустава по очереди.

— Простите, что побеспокоил вас, но дело очень важное и срочное. Вы случайно не видели...

— Ты.

— Да, я. Уж извините. Прислал бы кого другого, будь такая возмо...

— Ты не должен здесь быть.

— Совершенно с вами согласен. Но обстоятельства...

— Ты больше не должен быть.

Не стоило мне сюда приходить. Зря только старушку разволновал.

— Тебя нет.

В некотором смысле. И в некотором пространственно-временном континууме уж точно.

— Ты умер.

— Я пойду, ладно?

— Ты!

— Только не надо нервничать, я сейчас дам задний ход и...

— Кто тебя послал?

Да уж посылали все, кому не лень. Если начать перечислять, дня не хватит.

— Кто узнал тайну?

Какую? Золотого ключика?

— Сударыня...

— Кто за тобой стоит?

Экспонат номер два, предмет помешательства — мания преследования.

— Сударыня, пожалуйста, присядьте и успокойтесь. Никто никого никуда не посылал, нигде не стоит и вообще...

— Ты был один? О да, конечно, ты же так молод! Слишком молод. И самоуверен, как все юнцы.

Вот уж чем никогда не страдал, так именно этим.

— Я слаба, вот как ты думаешь. Но то была всего лишь проба. Первая попытка. Второй не будет, так ты думаешь?

Не то чтобы мне стало вдруг страшно... Хотя она пугает. По-настоящему. Особенно трясучкой всего тела, которая явно усиливается. Вот сейчас случится у бабушки припадок, а виноват кто будет? Правильно, Стасик.

— Сударыня, я ничего не думаю, поверьте.

— Я поверю. Совсем скоро.

Говорит уже вроде поспокойнее. Может, все еще обойдется?

— Ты не успеешь.

Позвать санитаров? Конечно, нет. Я пока до выхода доберусь, и то вспотею. Но отправляться, судя по всему, пора, потому что мелкая дрожь сменилась на круп...

Я ее вижу. До мельчайшей детали, хотя света в комнате ни на люкс не прибавилось. Зато сама старушенция... Это не точки-огоньки, как у мышки или у того же Васи, а целые ручьи. Потоки, поднимающиеся из неведомых глубин.

Ближе. Еще ближе. Совсем близко.

Она словно раздвоилась, эта безумная старуха, и одна ее копия осталась на месте, а вторая полупрозрачным, докрасна раскаленным маревом бросилась на меня. Очень, очень быстро.

Я даже не попытался уклониться. Мне хотелось, правда, хотелось сделать хоть что-нибудь, хоть шагнуть в сторону, но тело оказалось другого мнения, и оставалось только смотреть, как приближаются выпущенные старухой протуберанцы.

Они прошили меня насквозь, выходя, наверное, с другой стороны, но этого я уже не увидел. Потому что за мгновение до контакта вообще перестал что-либо видеть. Да и чувствовать — тоже.

* * *

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

Личные покои урожденной леди — святая святых, куда можно получить доступ либо по благосклонному разрешению их хозяйки, либо целиком и полностью пойдя против ее воли. Разумеется, второй способ был чреват самыми разнообразными неприятностями, которые могли грозить как разжалованием и ссылкой, так и насильственным лишением жизни.