Ну что ж, дети заработали свои пистоли и получили их. И множество сладостей в придачу.
Когда я услышала новости про Атоса, то мое сердце ойкнуло — может быть это он, мой Оливье?
Что ж, теперь, где их всех найти мне уже известно. Я переоделась в платье и плащ Кэти, не расставаясь впрочем, со своей любимой игрушкой — револьвером, спрятала волосы под чепец, как носят состоятельные простолюдинки, и решила понаблюдать за этим Атосом сама. Да, сомнений у меня больше нет. Это он, мой любимый! В этот раз мне хватило терпения и мудрости не приставать к нему на улице с вопросами. Теперь, когда я знаю, что он жив, я могу подождать еще немного подходящего случая чтобы расставить все точки над i в наших непростых отношениях. Пару месяцев это пустяк, по сравнению с прошедшими годами неизвестности. Так что ж, коль моему любимому требуются средства на экипировку, я помогу ему в этом, у меня-то самой средств достаточно. Чем лучше он будет экипирован, тем меньше риск, что он погибнет на этой проклятой войне! Вот только как это сделать? Да через его друга, этого чертового гасконца! Этот д`Артаньян очень настойчив, если не сказать назойлив — он каждый день приходит справляться обо мне. Маркиз де Вард появляется только раз в неделю. И каждый день Кэти всем говорит, что меня нет дома. Кэти докладывает, что гасконец даже пытается ее соблазнить и совратить. И я решила воспользоваться всем этим! Советую Кэти слегка, в пределах разумного, сделать вид, что она поддается его чарам. Смешно, какие чары у этого наивного юноши, прямого как его клинок. И кажется такого же туповатого.
Первым принимаю у себя де Варда. Просто потому, что он в очередной раз первым заявился ко мне с визитом. Да, его интересует, не являюсь ли я старшей дочерью его жены. Разочаровываю его и объясняю что я синьора де Брейль в своем праве. Де Брейль! И прошу не терять буквы! Обрадованный этим, де Вард прямым текстом предложил мне статье его любовницей! Каков нахал! Я возмутилась такой наглостью и велела ему убираться вон, причем проделала сие в самых темпераментных выражениях, выражениях не только моей родной Нормандии, но и в тех, которые я слышала от моряков в моих вояжах!
Через день я смилостивилась, и решила принять гасконца. Он оказался вполне себе милым юношей, несколько застенчивым и наивным, но стремящимся скрыть все это под напускной бравадой и даже грубостью, едва не переходящими в прямую наглость и хамство. Но вполне себе умеющий быть вежливым и говорить барышням обильные цветистые, но не особо замысловатые комплименты. Для многих девушек и женщин, которых жизнь не баловала, наверное, этого достаточно, чтобы разделить с ним ложе страсти. Но вот что странно — меня тоже жизнь совершенно не балует, и наверное именно поэтому я не хочу ни с кем делить свое ложе. Или нас всех, женщин, так или иначе пострадавших от мужской подлости, жизнь не балует каждую по-своему? Так или иначе, на меня его комплименты не действуют, но я замышляю одну интригу — как с помощью этого гасконца помочь моему Оливье со средствами на экипировку. Я пока не решила как именно. Может поступить просто и без затей — купить все что надо и прислать Оливье в подарок, оставшись неизвестной? А от гасконца избавиться так же как от маркиза де Варда?
Кстати, о де Варде. Я кажется, немного погорячилась, когда выставила его за дверь. Так в свете не принято. Надо поддерживать с людьми ровные отношения, без скандалов. Решено, напишу-ка я де Варду письмо с извинениями и легчайшим намеком на возможную встречу в будущем.
Выпроводив д`Артаньяна, я так и сделала — написала вежливое письмо маркизу и приказала Кэти доставить его. Кэти ушла и вскоре вернулась, доложив, что письмо доставлено. Но что-то она слишком быстро вернулась, как мне показалось.
На следующий день меня вновь посетил д`Артаньян, мы немного поболтали и он вскоре ушел, сославшись на то, что ему требуется прибыть на службу.
Когда стемнело, он неожиданно вернулся, представился графом де Вардом, немного пообнимался с Кэти, рассыпаясь в своих привычных комплиментах, и поднялся наверх, в мою гостиную. Уже стемнело, в гостиной у меня горела только одна свеча, и в комнате царил полумрак, достаточно загадочный и романтичный. Тут он вновь представился графом де Вардом и сказал, что он пришел на мой зов, высказанном в письме, намедни полученным ним.
Наивный гасконский мальчишка предположил, что в темноте он сможет меня обмануть, представившись другим мужчиной. Впрочем, если он каким-то образом перехватил мое письмо, (увы, а это так!) то он не столь и наивен. Но и не мудр. Ибо даже в полной темноте спутать его с маркизом было бы невозможно. Гасконца выдает все — и его милое оригинальное гасконское произношение, походка, жесты, все движения, не говоря уже про привычку каждую свою трапезу обильно приправлять гасконским маслом! (гасконское мало — это смалец с чесноком. ВП) Ах вот как? Вы решили пошутить, месье гасконец? Я тоже сыграю с вами свою шутку. А заодно помогу любимому.
Делаю вид, что не узнаю его, и наливаю ему вина, добавив в бокал три капли своего снадобья, благо в этом сумраке мои действия практически не видны. Это не яд, нет-нет, что вы, Боже сохрани! Это снотворное! Трех капель ему достаточно чтобы он спал долго и видел красивые сны. Он выпил это вино и через четверть часа уже храпел. Мы с Кэти перенесли его в мою спальню, разули, частично раздели. А я нацепила ему на палец тот самый перстень с изумрудом. Уверена, что по утру гасконец побежит хвастаться своей победой к друзьям, и Оливье узнает этот перстень. Он просто обязан узнать его!
Мое снадобье — это снотворное, основа обычная — маковый отвар, но есть еще ингредиенты. Так вот, чтобы человек просто заснул и спал всю ночь достаточно двух капель. Если добавить третью, то уснувший будет видеть сны, неотличимые от реальности, чаще всего о том, о чем он мечтал или к чему стремился перед тем как уснуть. Гасконец стремился к ночи любви со мной — вот это ему и приснится. Скорее всего. Если бы капель было пять или шесть, то он бы спал сутки, и ему бы снилось, что он спал со всеми женами и наложницами турецкого султана. Но если капель больше, то...
"Omnia sunt venenum, nihil est sine veneno, sola dosis facit venenum".
"Все есть яд, и все есть лекарство. Одна лишь доза превратит лекарство в яд, и яд в лекарство...". Уверена, что вам уже это объяснили?
Так и случилось, поутру д`Артаньян отправился к своему другу, к моему Оливье, или как он его называет — к Атосу. Об этом мне доложили те же дети прислуги, которым было поручено наблюдать за ними.
Д`Артаньян заявился ко мне в гости на третий день, и я пыталась от него вежливо отделаться. Он мне больше не интересен — перстень передан, надеюсь, Оливье узнал этот перстень, так что настала пора избавляться от этого назойливого ухажера. Объяснила ему, что у меня есть возлюбленный и это маркиз де Вард. Если гасконец решит вызвать маркиза на дуэль, и тот согласится, то я избавлюсь от обоих назойливых дураков. Сначала гасконец пригрозил убить де Варда, как я и предположила. Затем начал хвастаться что, мол, третьего дня это именно он и был у меня в спальне. А затем он перешел границы приличия и схватил меня, схватил весьма грубо и больно! Я ударила его кинжалом, увы, не на смерть! Клинок попал в какое-то украшение и только разрезал ему кожу на боку. Болезненно и неприятно, но вовсе не смертельно, увы. Я вырвалась из его захвата, но платье соскользнуло с моего плеча, и он узнал мою тайну! Вначале он опешил, потом попытался схватить шпагу, но я еще раз ранила его в руку. К сожалению, ему удалось сбежать, и он вновь направился к Оливье.
Черт бы побрал, эту мою женскую стыдливость, привитую в детстве и вбитую в монастыре, которая только что едва не стоила мне жизни! Когда соскользнувшее с плеча платье частично обнажило меня, я на какой-то миг впала в панику. На миг, но этого краткого мига наглецу хватило, чтобы сбежать. Для себя я решила: не важно, видел ли враг меня голой, если это было последнее, что он видел в своей никчемной жизни! Но вот как избавиться от привычки? Как не впадать в панику оставшись без платья? Я не знаю, но надеюсь с эти разобраться.
Еще через день хозяин ювелирной лавки наведался ко мне и предложил снова выкупить этот перстень.
— В этот раз перстень мне принес именно такой шевалье, о котором вы изволили говорить, мадам. Вы и сейчас его выкупите? Я готов уступить его вам даже немного дешевле, чем в прошлый раз.
И я вновь выкупила этот перстень, и напомнила ювелиру о серьгах — если ему такие продадут, то предложить их сначала мне. И мы договорились об этом.
Не узнанная никем, в одежде Кэти я понаблюдала за смотром войск — мой Оливье был полностью экипирован, впрочем, и гасконец тоже. Не совсем удачно получилось, но так и быть, пусть так и будет. Молю Господа, чтобы мой любимый Оливье не погиб.
И армия выступила на осаду Ла Рошели. Мне тоже настала пора покидать Париж и возвращаться в Лондон. Тем более что Ришелье передал мне письма для Их Величеств. Но сначала я все же посещу свои поместья, унаследованные от бабушки.
В большом поместье на юге, недалеко от Марселя, унаследованном от бабушки, мне впервые пришлось вершить суд и расправу, как сюзерену этой земли. По моему приказу был повешен управляющий этим поместьем. И вовсе не потому что он меня обворовывал. Этот пустяк заслуживает денежной компенсации, а вовсе не виселицы. Он был повешен потому, что кроме воровства, уж очень сильно прикладывался к прекрасному южному вину, которое в этом поместье и делают. А напившись, избивал жену и детей. Буквально за пару дней до моего приезда, он так избил младшую дочь и жену, которая пыталась защитить малышку, что от побоев они скончались. Об этом мне рассказала их старшая дочь, девочка лет пятнадцати и которая сама была вся в синяках.
Казнь состоялась на площади городка, напротив церкви, и местный падре меня поддержал. Крестьяне обрадовались и редкому зрелищу и тому, что пусть на миг, но справедливость восторжествовала. Но встал вопрос о новом управляющем.
— Девочка, а ты грамоту знаешь? — спросила я Жанну, эту самую дочку управляющего.
— Да ваша милость, и счет тоже. Меня дедушка научил. Я уже давно вместо отца и веду весь учет. Так как дедушка подсказывает.
— Твой дед был управляющим?
— Нет, только помощником, управляющим был отец этого... Но именно дедушка и вел все дела, а эти только...
— А где сейчас твой дед?
— Дома, ему ходить тяжело, но голова у него светлая.
— Так, прекрасно! Вот ты и будешь новой хозяйкой, когда я в отъезде! А дед тебе подскажет, если ты не будешь знать! Недоимки я так и быть взыскивать не буду со всех. И еще этот год даю всем без податей. Но через год, всё положенное все будут платить!
— О ваша милость, вы не пожалеете!
Этой новости обрадовались все мои люди.
Я собиралась на этом закончить свой суд, но тут вперед протолкалась бойкая женщина лет тридцати, или может даже меньше, крестьянки они быстро теряют свою природную красоту.
— Ваша милость, только вы можете помочь! — и она упала на колени.
— Так, встань, и расскажи что случилось? Тоже муж бьет?
— Нет, что вы, упаси Господь! Нет у меня мужа, уже два года как сгинул невесть куда!
— И что же ты хочешь? Я не буду его искать!
— Да боже вас упаси искать этого дурня! Я хочу вновь замуж выйти, и у меня жених уже есть!
— Тогда так ждите положенный срок, и женитесь!
— Не можем уже ждать, ваша милость! — из толпы вышел не молодой, но еще очень сильный крестьянин.
— А, понимаю, понимаю... Так, ладно возьму грех на душу, сокращу вам срок требуемый по закону. Если кюре ваш не будет сильно уж возражать.
— Не буду, ваша милость! — кюре решил вступить в разговор. — Люди они достойные, богобоязненные, дела ведут честно, так что можно им и помочь.
— Быть по сему! Вы падре подготовьте необходимые бумаги, я подпишу. А вам, молодым, неделя епитимии и строго поста! И что бы дважды в день по сто раз читали "Te, Deum". А после венчайтесь, совет вам да любовь! И вот, еще, примите мой подарок.
Это оказывается очень приятно, когда все можно решить добром.
В Англии, вскоре после приезда, я встретила свою подругу Кэтрин, герцогиню Бэкингем. В январе 1627 года у нее случилось самое страшное горе, которое только может обрушиться на женщину — умер ее маленький сын, и тогда мне казалось что Кэтрин навсегда будет пребывать в мрачном настроении. Но сейчас я нахожу ее если не веселой, то весьма оживленной и активной.
— Я рада видеть тебя вновь, и вновь веселой.
— Да, Господь дал, Господь забрал...., и я живу надеждой на новую жизнь...
— Ты вновь ждешь ребенка? И кто...
— Конечно же мой любимый, а не этот проклятый герцог! Любимый уверяет меня, что скоро мы буде вместе. И я надеюсь, что в этот раз так и будет, и уже совсем скоро.
Эх, если бы я не слушала Ришелье два года тому, подруге было бы сейчас намного лучше! Похоже, мне придется помочь ей, при случае конечно! Сама я искать встречи с Вильерсом не буду! И плевать на поручение Ришелье. Да и на Анну Австрийскую тоже! Пусть сама выпутывается! В случае если случится скандал, и Луи с ней разведется, то оно и к лучшему! У Франции появится новая королева, а вскоре и Дофин!
Мы, болтая о пустяках, шли коридорами Уайтхолла из покоев королевы в покои Кэтрин.
— Хочешь, я тебе кое-что покажу, весьма любопытное, надеюсь, тебе понравится...
— Да, а что это? И что именно должно мне понравиться?
— Идем, тут не далеко, — и Кэтрин решительно свернула в другой коридор.
— Вот смотри! Смотри внимательно!
Я вначале не поняла, чего хочет подруга. Стены этого зала, как впрочем, и стены многих других залов и коридоров были увешены картинами, на самые разные темы. Но чаще всего встречались картины на тему греческих и римских богов и богинь.
— Вот посмотри на эту пару, на этих Венеру и Адониса! — Кэтрин указала на одну из картин.
— И что в ней такого особенного?
— Особенного? Ты не понимаешь? Тогда посмотри внимательнее, вот отсюда, где я стою, пожалуй, так сходство лучше видно.
Я присмотрелась, и поняла, о чем говорит Кэтрин! В этой практически полностью обнаженной паре я узнала Их Величества!
— Это они???
— Да, это именно они!
— Они что, сами позировали живописцу?
— Как тебе сказать?... — Кэтрин замялась.
— Говори, как было...
— В общем да, они сами позировали.
— Да??? А ты откуда знаешь?
— Да вот отсюда! Посмотри на эту картину! — и Кэтрин указала на картину с купающимися нимфами на другой стене зала.
Я присмотрелась, мда....
— Это ты, Ее Величество и фрейлины, Джоанна и Маргарет с Камиллой????
— Да, ты правильно поняла! Художник только совсем чуть-чуть изменил наши лица, но узнать нас не сложно, не так ли?
— Да.... Но зачем???
— Затем, что раньше или позже мы постареем и подурнеем. А эти картины, на которых мы такие красивые, переживут века!
— А почему бы не просто портрет, в платье?
— Есть и такие портреты, но кто нас узнает через пару десятков лет? Внуки, и может даже дети, выкинут портреты куда-то на чердак. Я сама у себя дома нашла портреты предков, и отец не смог вспомнить кто есть кто...
