Настоящий извращенец 2

Лисицын бесцеремонно его перебил:

— Ты до того, как ласты склеить, в Бездне Софистов обретал?

Голос из бруска запнулся. А потом выдавил леденящий смешок:

— Ого, выкупил всё-таки? Ну да, я из самой Бездны Софистов. А раз знаешь про это место, то должен соображать, что с местными лучше не связываться. Будь умницей, отпусти меня — и разбежимся по-хорошему.

В комментариях началась паника:

— Бездна Софистов?! Звучит как-то совсем не по-доброму!

— Извращенец! Это же настоящий софист!

— Откуда у Чеслава в кармане дух извращенца?!

— А парень-то молодец, сразу гада раскусил!

— Глаз-алмаз!

— Капец, если б этот хмырь вырвался, он бы тут всех передушил!

Чеслав стоял ни жив ни мертв. Все его мечты о славе мгновенно сгорели. Он покосился на камеру, потом на Лисицына, потом на треклятую деревяшку. В башке стучала только одна дебильная мысль: "Как?! Ну как он меня раскусил?!"

А дух в бруске продолжал храбриться:

— Сопляк, я в Бездне Софистов больше тысячи лет просидел! Я таких, как ты, ведрами жрал! Что ты мне сделаешь, недоучка? Ну да, сейчас я просто огрызок Духа, но база-то у меня почти как у мастера Перерождения! Если ты хоть один волосок на моей...

Лисицын просто поднял руку и слегка повернул кисть. На его пальце блеснуло перстень. Запыленное, невзрачное кольцо — на вид чистая дешевка из подземного перехода. Голос из бруска мгновенно заткнулся. Дух узнал это кольцо. Его собственное пространственное кольцо! То самое, с которым он не расставался при жизни, где хранился весь его хабар за тысячу лет: камни силы, эликсиры, древние руководства и редкие артефакты. После его смерти кольцо исчезло. Дух думал, что его подобрал кто-то из своих или оно так и сгнило в развалинах Бездны Софистов. А оно торчало на пальце у этого парня.

— Ты... — Голос духа задрожал, спесь с него сдула в секунду. — Откуда у тебя это кольцо?!

Лисицын молча смотрел на него. В голове у запертого софиста сложился пазл. И картина эта была настолько жуткой, что у него даже несуществующие потроха сжались от ужаса. Он сдох четыреста пятьдесят лет назад. Там же, в Бездне Софистов. Он даже не успел разглядеть того, кто размазал его по стене — запомнил только дикую, удушающую ауру чистейшей мощи. На мгновение мелькнула лишь глухая черная тень — и свет погас. Четыреста пятьдесят лет назад...

А сколько лет этому парню стоящему напротив? Ему на вид от силы лет двадцать! А четыреста пятьдесят лет назад Лисицыну было... сколько?!

Глава 8

Божество уровня Сократа в пятьдесят лет?! Да чушь собачья! Ему было всего полтинник, когда он одним щелчком размазал мастера уровня Перерождение! Какого черта?!

— Т-ты... Сколько тебе вообще лет?! — голос духа задрожал и дал петуха.

Лисицын смерил его равнодушным взглядом:

— А сам как думаешь?

В башке у софиста окончательно всё перемкнуло. Пятьсот лет от роду... Четыреста пятьдесят лет назад ему было пятьдесят. Да разве может полустолетний сопляк с полпинка закопать мастера уровня Сократа?! Бред! Не бывает такого!

— Вранье! — взвизгнул дух, срываясь на ультразвук. — Ты кого надуть решил, сосунок?! На понт меня берешь?!

Лисицын спорить не стал. Он просто слегка стряхнул пыль с рукава — и аура качнулась. Всего на долю секунды. На самую крошечную капельку.

Но от этого едва заметного дыхания температура в студии моментально грохнулась к нулю. У Чеслава Лейкина коленки подогнулись сами собой, и он уцепился за школьную доску, чтобы не шмякнуться прямо в эфире. Софиты над головой жалобно замигали, картинка на экранах по всей стране дернулась и пошла рябью, а в квартирах зрителей свет на миг примерк.

Через мгновение всё вернулось в норму. Но для запертого в бруске духа этих мгновений хватило с лихвой. Он узнал эту силу. Четыреста пятьдесят лет прошло, а он до сих пор просыпался в холодном поту от того удушающего, первобытного мрака, что размозжил его тело в Бездне Софистов. Это был он. Тот самый чертов монстр.

— Т-ты... Это ты... — заикался софист. От прежней спеси не осталось и следа — один животный, парализующий ужас. — Настоящий... Это реально ты...

Лисицын отвечать не стал. Он легко потянул за невидимую нить и выдернул духа из Маскирующего Древа. Серый клочок тумана забился в воздухе, вереща и корчась. Лисицын на пару секунд макнул этот сгусток прямиком на восемнадцатый уровень, а потом вытащил обратно. Софист сжался в ничтожный, дрожащий комок. Никто в студии не понял, где именно побывал этот бедолага, но ужас в его голосе вырос стократно. Он уже не говорил — он скулил, как избитый пес:

— Сделаю всё... Всё, что прикажешь! Только прикончи быстро! Не мучай!

Лисицын пару секунд поглядел на скулящую дымку, а потом развернулся прямо к объективу центральной телекамеры. Впервые за всё время он показал свое лицо на всю страну. Чат трансляции моментально встал на уши:

— Это же он!

— Тот самый парень, перед которым Европа на задних лапках ходит!

— Мать моя, реально он!

Миллионы людей разом увидели молодого, абсолютно спокойного парня с легкой, еле заметной иронией в глазах.

— Всем привет, — буднично произнес Лисицын. — Всё, что вы сейчас увидели — обычный разогрев для разогрева аудитории. Актерская постановка.

Он кивнул на серый ком тумана:

— На самом деле этот товарищ рядом со мной — наш новый ведущий. Он будет вести стримы в режиме двадцать четыре на семь и отвечать на любые ваши вопросы по культивации.

В эфире повисла звенящая тишина. Вся страна замерла с открытым ртом. А через три секунды чат рванул, как цистерна с порохом:

— Разогрев?! В смысле разогрев?!

— Дух извращенца — это просто актер?!

— Да вы гоните!

— Но Лисицын сам так сказал!

— А ты попробуй ему не поверь!

— Стрим круглосуточно?! Это че, я в любое время могу зайти и спросить, как каналы чистить?!

— Вот это размах!

— Страна, даешь культивацию!

Люди перед телевизорами сидели в полном шоке. Кто-то поверил в "разогрев", кто-то подозрительно прищурился, но крышу сорвало абсолютно у всех. Сгусток серого тумана висел в воздухе над студией и тихонько вибрировал от ужаса. "Чего-о-о?!" — хотел было заорать софист, но вовремя прикусил язык. После визита на нижние этажи у него отпало всякое желание перечить этому чудовищу.

Чеслав Лейкин так и стоял, вцепившись в доску на дрожащих ногах. Он переводил ошалелый взгляд с Лисицына на дымок, потом на камеру, а в башке стучала единственная мысль: "Пиздец. Мне полный пиздец".

Старый хрен хвастался вековым опытом, а Лисицын умножил его на ноль за пару секунд. И ладно бы просто побил — от той короткой вспышки силы у Чеслава внутри всё онемело. Это был даже не страх, а глухая, беспросветная безнадега. Как у муравья, на которого надвигается чугунная баба для сноса зданий.

Лисицын же тем временем снова посмотрел в камеру:

— Ах да, чуть не забыл.

Народ у экранов затаил дыхание. Чат на мгновение замер.

— Начиная с завтрашнего дня, каждый гражданин старше восемнадцати лет может раз в месяц получать по одному низкосортному камню силы. Выдача — в районных комендатурах по предъявлению паспорта. Пользуйтесь на здоровье.

Сказал — и просто шагнул в сторону, растворившись в воздухе. Две секунды в стране царствовала абсолютная тишина. А потом накрыло так, что едва крыши не посрывало!

— По камню силы в руки каждый месяц?!

— С восемнадцати?! Мне как раз восемнадцать исполнилось!

— А мне сорок восемь, я тоже получаю?!

— В комендатуре? По паспорту?! Это реально правда?!

— Раз Лисицын сказал — значит правда!

— Ура-а-а-а!

— Да здравствует страна!

Комменты летели с такой скоростью, что разобрать ничего было невозможно — сплошная стена из "Ура!". Люди в квартирах прыгали до потолка, обнимали рыдающих родственников, а кто-то от избытка чувств даже отвесил поклон телевизору.

В подземельях же Северного Урала начальник выронил гранёный стакан. Тот со звоном разлетелся по полу, а начальник глупо хлопал глазами: "По камню в месяц на рыло?! Это же сколько добра надо?! В стране больше ста сорока миллионов! Все мои припрятанные запасы теперь — тьфу, коту под хвост! Черному рынку хана..."

За кулисами студии Лада стояла перед режиссерским пультом с абсолютно квадратными глазами. Она медленно повернулась к операторам:

— Он сейчас... что ляпнул?

Сотрудники только руками развели:

— По камню в месяц каждому... Он хоть представляет, сколько у нас народу? Мы за год столько не добываем!

Лада глубоко вдохнула, достала телефон и застрочила Лисицыну:

"Ты в своем уме?! По камню на человека?! Ты вообще соображаешь, сколько в стране людей?"

"Даже если выжать всё из того зеркала, что ты мне дал, и выгрести абсолютно все жилы на планете — мы не наскребем столько камней!"

Сообщение перешло в статус "Прочитано". Ответа нет.

Лада подождала три секунды и отбила второе:

"Ли, я не шучу! Ты ляпнул это на всю страну, военным теперь выполнять! Если сорвем выдачу — кто отвечать будет?!"

"Прочитано".

Следом прилетел короткий ответ от Лисицына: "Сделаем. Зайди ко мне позже".

Лада тяжело вздохнула и бросила трубу на стол. Может, у него и правда есть план? В конце концов, когда он подводил? Она посмотрела на экран, где бесконечным белым снегопадом неслись восторженные комментарии, еще раз вздохнула и добавила в чат с Лисицыным:

"Смотри у меня. Попробуй только не сделать".

А в эфире тем временем продолжалась трансляция. Забитый чат бурлил, но в голове у каждого крутилась одна и та же мысль: этот мир окончательно свихнулся, и дальше будет только веселее.

В студии царила странная пауза. Сгусток серого дыма, оставшийся от духа софиста, так и висел в воздухе, слегка подрагивая. Чеслав Лейкин всё так же подпирал белую доску — ноги после пережитого ужаса держали хреново. Пару секунд они молча глазели друг на друга: испуганный ведущий и полупрозрачный дух.

Первым не выдержал софист. Серый туман резко сжался, и из него донесся хриплый, ошарашенный шепот бедолаги, только что выбравшегося из самой жуткой передряги в жизни:

— Это че за подстава... Какой еще стрим?!

Голос его быстро угас до совсем уж тихого бубнежа под нос:

— Я, между прочим, Великий Философ... Эх, ладно. В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Главное — шкуру спас.

Чеслав тяжеловато сглотнул, покосился на пышущий красным глазом объектив — трансляция-то идет, народ у экранов ждет продолжения! — и с трудом выдавил фальшивую улыбку, больше похожую на зубную боль:

— Уважаемый...? И что мы делать будем?

Дух в воздухе помолчал, соображая, а потом буркнул уже твердо:

— Че делать, че делать... Вести, понятное дело! Жить-то хочется.

С этими словами туман начал густеть и постепенно обрёл контуры. Через мгновение перед камерой стоял подтянутый, сгорбленный старикан в серо-белом балахоне — с жидкой бороденкой, худым сморщенным лицом и седыми патлами. Он повернулся к объективу и растянул губы в такой добродушной и светлой улыбке, будто был не древним извращенцем, а родным дедушкой, привезшим внукам гостинцев:

— Здравствуйте, дорогие мои!

Голос старика стал мягким, бархатистым и прямо-таки отцовским:

— Да, грешен, в прошлом баловался философией. Но кто из нас без греха? Как говорится, сложи ножик — и шагай в праведники. Отныне я ваш верный наставник. Спрашивайте о чем угодно, всё разжую и в рот положу!

Чат на трансляции моментально запестрел сообщениями:

— Во переобулся!

— Только что орал "Спасите-помогите", а теперь сияет как медный таз!

— Ну а че, по делу говорит: переобулся — и молодец!

— Главное, чтобы учил нормально, а извращенец он там или традиционалист — дело десятое!

— Постойте, так это реально был не спектакль?!

— Ты че, правда верил в историю про актера?!

— Главное — Лисицын одобрил, значит, всё путем!

Пока народ в комментариях умилялся, старик бочком придвинулся к Чеславу и прошипел ему прямо в ухо:

— Эй, пацан, будешь меня подменять по пару часов в день. Я в таком виде долго не протяну. Дух разбит, энергии ноль. Если буду торчать тут круглые сутки — через три дня от меня только пшик останется.

Чеслав и рта открыть не успел, как прямо из пустоты выскочила тонкая струйка энергии. Быстрая, как молния, она мгновенно впилась деду прямо в грудь. Старик деревянно застыл. В башке у него пронеслась мысль, что Лисицын решил передумать и прикончить его на месте. Испугавшись до смерти, он даже прощения попросить не успел. Но в следующее мгновение его глаза вылезли из орбит.

Энергия вовсе не жгла его. Она мягкой волной разошлась по сухой, потрескавшейся оболочке духа. Древние раны, которые не заживали четыре с половиной века, на глазах затягивались. Дух буквально наливался силой и восстанавливался из руин!

Старик стоял не шелохнувшись. Его мелкая дрожь была уже не от страха, а от дикого, неописуемого шока. Он за всю свою тысячелетнюю жизнь не видел ничего подобного! Обычным щелчком пальцев, мимоходом, вернуть к жизни полуразрушенный дух, который требовал тонн редчайших снадобий и веков медитации?! Да на такое даже вся Секция целиком не наскребла бы ресурсов! Он медленно повернул голову к Чеславу. В его глазах читалась такая звериная серьезность, какой Лейкин у него отродясь не видел.

— Пацан, — шепнул дед, и голос его звенел от трепета. — Слышишь меня? На Лисицына даже не дыши неровно.

Он сглотнул и добавил:

— Этот человек... У меня слов нет, кто он такой. Запомни раз и навсегда: никогда, ни при каких раскладах не переходи ему дорогу. Никогда!

Чеслав сглотнул. Он видел этого деда дерзким, видел наглым, видел напуганным до полусмерти. Но чтобы древний монстр искренне и без капли фальши трепетал перед кем-то... Это пугало куда сильнее.

— Даже если докачаться до Сократа? — тихо спросил Лейкин.

Старик только молча посмотрел на него. И в этом взгляде было больше смысла, чем в любой лекции. Чеслав побледнел. Значит, даже Сократ для Лисицына — так, семечки? А что тогда дальше? От этой мысли у него аж в животе похолодело.

Тем временем дед снова повернулся к камере. На его лице опять расплылась улыбка, но теперь она была совсем иной — не фальшивой отработкой за жизнь, а искренней, налитой свежей силой.

— Ну что, родные мои! — громогласно объявил софист, выпячивая грудь. — Служение народу — главный долг любого культиватора! Хоть я и старик, а энергии у меня хоть отбавляй! Круглосуточный эфир? Да без проблем! Готов вещать хоть вечность! Задавайте вопросы, ни один без ответа не останется!

Зрители в чате снова выпали в осадок:

— Дед че, энергетика обшарашился?!

— Только что ныл, что загнется, а теперь копытом бьет!

— Ему че, в прямом эфире волшебный укол поставили?!

— Нам-то какая разница? Главное — задор есть!

— Давай, дед, жги!

Чеслав стоял рядом, хлопая глазами. Перепады настроения у этого ископаемого происходили быстрее, чем флюгер крутится при урагане. То "загибаюсь", то "полно энергии", то "пощадите", то "служу народу".