Волшебные сказки

— Ну что ж... Я рад, что вы начинаете проявлять благоразумие. А если вам все еще угодно размахивать оружием, то извольте одеться соответствующим образом и присоединиться к нам во дворе. Посмотрим на что вы еще способны... А остальное мы обсудим позже.

— Бригитта, прикажи горничной помочь нашей гостье одеться. И пусть кто-то тут наведет порядок. А мне пора, у меня слишком много дел. Да, ключ пока останется у меня...

Я поклонился гостье и направился во двор замка, где давно уже выстроилась большая часть моихпалатинов. Вслед за мной комнату пленницы покинули и все остальные...

Не прошло и четверти часа, как незнакомка вышла во двор замка, на сей раз вполне адекватно одетой для тренировки. Впрочем, ее появление меня не удивило.

— Пьер, командуй! — сказал я сыну своего старого сенешаля. Несмотря на то, что Пьеру еще только пятнадцать, он обещает со времен стать не только хорошим воином, но и отличным командиром. Думаю, что в положенный Господом срок он займет и место своего отца.

— Присоединяйтесь, сударыня! — я протянул ей деревянный меч, — Сегодня вы будете моим противником. Посмотрим, что вы умеете.

Она молча кивнула и взяла меч. Я не успел даже скомандовать "Ан гард!" как она яростно бросилась в атаку, намереваясь без особых затей и проволочек снести мне голову ударом сверху. Я крутанулся на месте, уходя с линии ее атаки, а затем слегка кольнул ее в шею сзади, после того как она пронеслась мимо меня. В реальном бою она уже была бы мертва. Но в горячке она ничего не поняла. Развернувшись она столь же стремительно устремилась в новую атаку.

— Послушайте, сударыня. Разве ваш наставник не объяснил вам, что высокое искусство фехтования требует в первую очередь ума, а не силы или же ловкости? — спросил я незнакомку, легко уходя и от этой атаки. Она ничего не ответила, но упорно пыталась вновь и вновь достать меня мечом из всех возможных и не первый взгляд даже невозможных позиций. Но абсолютно безуспешно. В ее безумных отчаянных атаках и моей защите прошло довольно много времени. Мне это все уже надоело, и я решил закончить этот затянувшийся урок, поскольку объяснять ей сегодня хоть что-нибудь абсолютно бесполезно. И я позволил ей "оцарапать" мое левое предплечье. Она не заметила подвоха, а я не стал завершать этот прием дабы ее не расстраивать. Если этот прием проводить правильно, без поддавков, то плечо защищающегося не страдает совершенно, а вот душа нападающего противника оправляется в мир иной...

— Все! Хватит на сегодня! — приказал я, отбрасывая свой меч и отступая на пару шагов.

— Эй, Пьер! — окликнул я своего помощника.

— Да мессир! — он не замедлил прибежать на мой зов.

— Займись-ка новым палатином. До вечера она не должна скучать. А после вечерни жду вас обоих с докладом. И глаз с нее не спускать!

— Слушаюсь, монсеньер! — поклонившись, ответил Пьер, и, обернувшись к незнакомке, спросил — И как мне называть нового соратника?

— Брунгильда, — чуть помедлив ответила незнакомка.

— Что ж, Брюн, я рад знакомству, — Пьер вежливо поклонился, — Но идем. Служба не ждет.

Брунгильда попыталась было возразить, но Пьер, ухватив ее за рукав гамбизона, буквально потащил к остальным палатинам не дав сказать ни слова. Впрочем, я очень сомневаюсь, что ее действительно зовут Брунгильда. Умывшись, и переодевшись, я занялся другими неотложными делами, коих у меня, как у любого хорошего хозяина своих земель всегда превеликое множество. Разобравшись с самыми неотложными из них и задав новые указания моему управляющему, я попросил Бригитту перенести вещи Брунгильды в комнату для гостей — пожалуй, не стоит ей ночевать в общем дормитории кордегардии. Как говорится не вводи ближнего своего во искушение. А вот ее доспехи, оружие и прочее снаряжение слуги перенести ко мне — не надо давать ей повод сбежать. Но только перед вечерней я выкроил время самому разобраться с ее вооружением. Я надеялся найти на ее оружии родовой герб, чтобы понять с кем мне приходится иметь дело. Но ни на доспехе, ни на кинжале, ни даже на пяте ее меча я не нашел никаких гербов. Все очень добротное и дорогое — превосходная бронь оказалась новгородской работы, что является очень дорогой редкостью в наших краях. Но все безымянное, что ли. Ничто не указывает на имя и титул владельца. Не оказалось никаких гербов даже на серебряной фляге, которую обычно возят в седельных сумах, и в которой еще даже плескалось вино. Я капнул немого вина себе на ладонь. Пряный аромат нашего местного вина я ни с чем никогда не спутаю, но сейчас мне показалось, что к аромату вина примешиваются еще какие-то странные чужие нотки. Впрочем, пожалуй что мой капеллан, преподобный отец Гоцелин поможет мне разобраться с тем, что подмешали в это вино. Дело в том, что отец Гоцелин врачует не только души, но и тела, и посему сведущ снадобьях. В молодости он учился в школе при монастыре святого Эриберта в Турени, а школа сия еще со времен Карла Великого известна не только своим славным благочестием, но последовательным выполнением капитулярия великого императора обязывавшего всех мужчин быть сведущими в науках. Посему отец Гоцелин знаток не только Святого Писания, но и трудов Галена, Цельса и Авиценны, коим он неукоснительно следует в повседневной своей практике, заботясь не столько о духовном, сколько о телесном здравии всех моих подданных. Прихватив флягу, я было направился в замковую часовню, тем более что все равно пора к вечерне, но в последний миг я решил еще раз осмотреть ее меч. Ни на ножнах, ни на рукояти никаких гербов или клейм нет, но может быть, что-то есть на самом клинке? Только я начал извлекать этот меч из ножен, как застыл, словно громом пораженный. У нее оказался точно такой же меч, как и у меня! Эти ощущения невозможно ни с чем спутать. Меч этот очень тяжел, пока в ножнах, и практически невесом в бою, он сам знает куда разить и сам ведет руку бойца. При этом он рассекает любой доспех легче, чем обычный кухонный нож режет масло! Откуда он у нее? Я вернул ее меч в ножны, и, заперев свои покои, отправился в часовню...

... я направлялся в Константинополь, стремясь выполнить первый из данных мною обетов. Каменистая дорога, которая вероятно еще помнила подошвы калиг легионеров Цезаря и сандалий не только апостолов, но и гоплитов Великого Александра, петляла среди прибрежных гор и холмов, то приближалась к самой кромке воды, то убегала вдаль от моря. Время перевалило уже за полдень, было жарко и удивительно тихо, даже цикадам было лень стрекотать в такую жару. Я ехал шагом, никуда не торопясь, как вдруг мой конь внезапно захромал на правую переднюю ногу. Пришлось спешиться и осмотреть копыто. Оказалось, что сломалась подкова, и половина ее потеряна. Ну что ж, дабы не мучать своего верного друга, я повел его в поводу, намереваясь переждать самое жаркое время дня в тени платановой рощи, что раскинулась у подножия ближайшего холма, а позже, ближе к закату продолжить путь. Места здесь мирные, достаточно населенные, так что я не сомневался, что в ближайшем же селенье смогу найти и кузнеца и ксенон.

Когда солнце стало клониться к западу, мы побрели дальше. Мне повезло — кузница нашлась за первым же холмом, на окраине селения, живописно раскинувшегося на его склонах.

— Мир этому дому и здравия тебе, хозяин, — я поздоровался по-ромейски с вышедшим мне навстречу кузнецом. Его ясные голубые глаза смотрели из-под нависших густых бровей пронзительно-остро, и вместе с тем как-то очень добро. Борода и вьющиеся темные, с проседью волосы кузнеца были коротко подстрижены, а волосы еще и перехвачены кожаным ремешком с традиционным для греков узором, некогда синим, а сейчас закопченным.

— Мир и здравия и тебе, доблестный воин, — кузнец кивнул мне в ответ. И едва взглянув на меня и коня, спросил, — Что, подкову потеряли?

— Да, на правом переднем копыте...

— Вижу, вижу... — кивнул кузнец, и взяв клещи, избавил моего коня от остатков старой обувки. Осмотрев копыто, он сказал, — Подковы по мерке твоего коня у меня нет готовой, но это не беда, еще до заката все будет готово.

— Хорошо, до заката, так до заката. Я не тороплюсь. А есть ли в вашем селении ксенон или корчма?

— Увы, нет. Но ты можешь переночевать здесь. Я закончу работу, тем временем мои дети пригонят стадо и приготовят ужин. Роскоши у нас нет, но хлеб, жареная рыба, сыр, фрукты и оливки, а также вино у нас самые лучшие в округе. Мы всегда рады добрым гостям.

— Спасибо, я воспользуюсь твоим гостеприимством, — я поклонился хозяину.

Он, немного прихрамывая на правую ногу, вернулся в кузницу, и выбрав кусок крицы, принялся раздувать жар печи.

От любопытства я последовал за ним в кузницу. Первое, что мне бросилось в глаза вна удивление просторной, но темной, освещенной огнем печи, кузнице — стеллаж на котором стояли одиннадцать клинков. Новенькие, еще без рукоятей, только что откованные мечи, светились голубовато-серебристым светом, казалось, что они еще не остыли. Не удержавшись, я взял один из клинков. Поначалу, он показался мне несколько тяжеловатым, неудобным и не сбалансированным, Я уж было подумал вернуть клинок на место, но не смог это сделать, уж очень его загадочное свечение было неотразимо притягательным. Впрочем, неудобство и отсутствие баланса понятно — рукояти то нет. Я стал осматривать кузницу внимательнее в поисках чего-то, из чего можно сделать рукоять, или хотя бы ее временную замену.

— Там, посмотри там, на том стеллаже, — как бы угадав мои мысли, сказал хозяин, указывая в самый темный угол, не отрываясь от мехов, и не оборачиваясь.

Пожав плечами, я последовал его совету. На этом полке, приколоченной к стене, лежали разные рукояти. Мне понравилась серебряная, как бы свитая из корабельных канатов, или может быть змей. Я подхватил ее и сжал в правой руке. Неожиданно она оказалась очень удобной. Я насадил эту рукоять на черенок клинка. Без всяких моих усилий они тут же слились в одно целое, как будто были склепаны опытной рукой кузнеца, вооруженной тяжелым молотом. При этом свечение лезвия сменилось с голубовато-серебристого цвета на менее яркий, жемчужно-серый, от чего лезвие меча казалось почти прозрачным. Я перехватил меч поудобнее и почувствовал, что с этой рукоятью он стал отлично сбалансированным и почти невесомым.

— Берегись! — крикнул кузнец, бросая в меня нечто темное.

Я не успел рассмотреть, что это, но защищаясь, рефлекторно махнул мечом. Летящее в меня нечто, наткнувшись на меч, распалось пополам, и один из обломков, ударившись о стену, упал к моим ногам. Я нагнулся и поднял его. Моему удивлению не было предела — обломок этот оказался куском подковы, и на одном его краю блестел гладким металлом свежий срез. Вот это да! Я рассек летящую подкову и даже не почувствовал этого! Я хотел было проверить ногтем остроту лезвия, но услышал:

— Не делай этого, порежешься. Если хочешь испытать его остроту, можешь попробовать иззубрить его о камни. Их много там, возле дороги.... — видя мою нерешительность кузнец продолжил, — Иди, иди, не бойся. Я не думаю о тебе как о воре.

Я вышел во двор, затем прошел немного по дороге, и выбрав один самых больших валунов со всей силы рубанул его мечом справа сверху вниз влево. Меч пролетел сквозь камень так же легко как сквозь пустое место, а сам камень распался на две половины, верхняя половина, упав на землю тут же, в пыли и грохоте, раскололась на несколько мелких обломков. На мече не появилось ни одной, даже самой, малой щербинки. В недоумении я вернулся в кузницу.

— Я вижу, ты зря времени не теряешь. Отличный выбор, да и то... вы подходите друг другу. Это хорошо. А я тоже закончил большую работу — новая подкова готова.

Я молчал, не зная что ответить.

— Что молчишь, крестоносец? Не знаешь что сказать? Но наверняка хочешь оставить этот меч себе?

— Да, хочу конечно. К чему врать. Вот, — я достал кошель и протянул его кузнецу, — Здесь, кажется осталось двадцать солидов. Надеюсь, этого хватит?

— Да, хватит, — кузнец взял кошель, взвесил его в руке, развязал, достал пару монет, посмотрел и удивленно хмыкнул, — Ты щедр, крестоносец. Здесь больше...

Я не знал, что ответить и вновь промолчал.

— Ладно, не грусти, — он вновь хитро посмотрел на меня, — Сейчас ужинать будем. Я только об одном тебя попрошу ...

— О чем же?

— Используй этот меч только в смертельном бою и никогда не обнажай его для забавы на этих ваших турнирах.

— Клянусь! — ответил я кузницу и поцеловал крест.

Он молча кивнул в ответ.

Потом мы поужинали, а затем все разбрелись спать. Во дворе кузницы под старой оливой я подстелил сено, сверху накинул свой походный плащ и уснул под стрекот цикад. А вот утром, когда проснулся, то ни кузницы, ни кузнеца, ни селения на склоне — ничего рядом не было. Только старая олива над головой, меч рядом с ложем, причем уже в новеньких ножнах с моим гербом, да неподалеку пощипывал выгоревшую августовскую траву мой конь. И подковы у него все были на месте...

Позже, в Константинополе я прочитал историю о древнем ромейском боге-кузнеце Гефесте и надеюсь, что я повстречался именно с ним, а не с врагом рода человеческого. Пусть даже такие надежды и не вполне подобают доброму католику...

... по поводу своего возвращения в Англию, отнюдь не триумфального надо сказать, король Ричард устроил громадные торжества, дабы хоть как-то смягчить неловкость этой ситуации. В число этих торжеств входил и рыцарский турнир, в котором мне пришлось участвовать по велению его величества.

Повергнув наземь очередного противника — одного из баронов, союзников принца Джона, очень сильного противника надо сказать — я ехал к своему шатру, намереваясь сменить доспех на парадное одеяние и присоединиться к зрителям, поскольку вызовов на поединок у меня больше не было. Однако спокойно отдохнуть и наслаждаться достойным зрелищем мне тогда не пришлось. Очередной противник с гербом Фиц-Дейлов на котте подъехал к краю ристалища, на котором были установлены гербы зачинщиков турнира, нашел мой герб и остановился напротив. Незнакомец долго изучал мой герб, затем выхватив меч с криком "Смерть негодяю!" разрубил его.

Сказать, что произошедшее поразило меня, значит не сказать ничего. Родовой вражды между нашими семьями никогда не было, в Святой Земле я видел кого-то из Фиц-Дейлов единственный раз и то мельком, в день высадки в Яффе. Позже, когда я, в числе французских рыцарей, оставшихся в Святой Земле и не пожелавших бесславно возвращаться домой вместе с нашим королем, присоединились к войску Ричарда, Фиц-Дейлов в этом войске уже не было. Ума не приложу, что вызвало столь бурную ярость и ненависть. Я повернул коня и подъехал к незнакомцу, надеясь, что все происходящее просто нелепое недоразумение.

— Что все это значит, сударь?

— А вам какое дело? — похоже, что ослепленный яростью он не узнавал тот же герб на моей котте и щите.

— Вы только что, выкрикивая клеветнические оскорбления, разрубили мой герб! Я так понимаю, что вы хотите вызвать меня на поединок?

— Твой герб?? В таком случае, смерть тебе, негодяй! — он попробовал обрушиться на меня, но герольдам удалось удержать его.