Солнце садится в одно место

  С сегодняшнего дня столица вашей страны будет здесь. Обойдёмся без аплодисментов. У страны будет новое знамя. Красный стяг, в центре которого белый круг, а в круге разорванный пополам чёрный квадрат с маленьким черным квадратиком в центре. Как мышеловка, в которую можно войти, а потом половинки квадрата соединятся и оттуда уже выйти нельзя. По предложению масс, страну мы назовём привычным названием Орда. Орда будет разделена на два крыла. Правое — восточное. И левое — западное. Во главе каждого крыла будет стоять беклярбек. Все губернии будут улусами, во главе улусов будет стоять улусбеки. Улусы тоже будут делиться на улусы, но различаться будут они по величине. Улус с населением свыше десяти тысяч будет возглавляться темником, менее десяти тысяч — тысячником, совсем маленькие — сотниками и десятниками. Все они будут управляться премьер-министром, должность которого будет называться короче — визирь с последующим подчинением мне. Вот так. По всей территории отменяются все законы и Конституции, и вводятся законы Чингиз-хана.

  Ответом на заявление было полное молчание зала. Люди просто охерели. Хотя, я, вероятно, неправ. Людей раздирали противоречия от возможности получать неплохую прибавку в долларах к зарплате, бесплатная униформа с повязкой с логотипом нового государства и потеря всех гражданских прав, и железный занавес по всем границам. Точно также чувствовал себя и Буриданов осёл, стоя у двух охапок сена. Но люди не ослы, они всё равно выберут для себя либо пачку долларов или должность цирика в новых туменах Тодефа.

  Мы с Марией встали и потихоньку вышли из зала. Положение оказалось намного хуже, чем я предвидел. Задатки европейской системы поднятия с колен рухнувшего в яму государства-победителя с роттенфюрерами, цугфюрерами и штандартенфюрерами резко сменились на монгольскую систему устройства государства. Общее у них только одно, что они строились для войны, для захвата и подчинения себе соседних государств и расширения своего жизненного пространства за счёт порабощения других народов.

  Выйдя на улицу, мы застали картину всеобщего празднества. Сотрудники НКВД в чёрных плащах бесплатно раздавали желающим будёновки, которые ещё хранились на складах мобилизационного резерва. Разбитные ребятами с черпаками наливали в кружки пенное пиво прямо из бочек. Тут же лежали пакетики "кириешек" — сухариков, названных в честь одного из руководителей администрации президента по фамилии Кириенко, который был либералом, а сейчас ведает всей системой охранки в стране. Ему в визирях при новых правителях не бывать. Хотя, кто его знает. Прямо рядом с бочками румяные девки в кокошниках наливали по стопарю водки, чтобы залакировать пиво. Как это говорят? Вино на пиво — это диво, а пиво на вино — дерьмо. И за этим тоже следили. В нашей стране в такой ситуации и ленивый не усидит на месте. У нас на халяву пьют язвенники и трезвенники. Откуда-то появившиеся гармошечники наяривали во всю ивановскую, распевая ядрёные частушки.

 

  Выхожу и начинаю

  Озорные песни петь,

  Затыкайте, бабы, уши,

  Чтобы с печки не слететь.

 

  Разрешите вас потешить

  И частушки вам пропеть,

  Разрешите для начала

  На хуй валенок надеть.

 

  Запевай, моя родная,

  Мне не запевается,

  Наебнулся я с платформы -

  Рот не разевается.

 

  И тут частушки подхватывает женщина в возрасте.

 

  Я не Алла Пугачева

  И не Ольга Воронец,

  Запою, так закачается

  У милёночка конец.

 

  И пошли тут перепевы мужеско-женские, а народу около певцов собралась толпа большая, и каждый вспоминает частушки, которые он когда-то слышал.

 

  Меня милый разлюбил,

  А я не опешила,

  В подворотне догнала -

  Пиздюлей навешала.

 

  Жили-были два Ивана,

  У них не было девчат,

  Улеглися друг на друга,

  Только яйцами стучат.

 

  Все восемьдесят шесть процентов радовались от души, знали, что от песен и частушек в страхе дрожат все соседи. А как это приятно знать, что тебя все боятся и ты можешь в любое время пойти и безнаказанно навешать люлей любому ранее суверенному человеку.

  Вдалеке от празднеств стояли люди, которым было не до праздников. Они прекрасно понимали, что празднество сие окончится глубоким похмельем и никакие Ванги с Кашпировскими не смогут поднять дух без глубокого самоочищения пьяного от вина и идеологии населения.

 

 

  Глава 22

 

  — Поедем ко мне домой, с женой познакомлю, — сказал я Марии.

  — Ты думаешь, это правильно? — спросила она. — Кем ты меня представишь? Любовницей?

  — До любовниц ли сейчас, — отмахнулся я от женских сомнений, — ты моя помощница и секретарь. И точка. Найдёшь ещё себе мужичка.

  Как это та женщина пела:

 

  Самолёт летит,

  Пропеллер вертится,

  Подымай подол,

  Кому не терпится.

 

  Самолёт летел,

  Колёса стёрлися,

  Мы не звали вас,

  А вы припёрлися.

 

  Не торопись и всё само придёт. Только не отталкивай всё, что приходит.

  Жена моя встретила чужую женщину совершенно естественным образом:

  — Так-так, уже любовниц начал домой приводить. Как это по психологии называется? Не прячь тайное и никто не будет думать, что это тайное. Решил с домом нашим познакомить, прежде чем меня выгнать?

  — Перестань говорить нехорошие слова и думать нехорошие мысли. Это моя помощница и учти, это — третья инкарнация Марии Магдалины, самой близкой подруги Христа. Неужели ты думаешь, что я буду обхаживать подругу Сына Господа нашего?

  — Да уж, это ты в книгах своих мозги легковерным женщинам запудривай. Как её фамилия, где она живёт, кем работает?

  — Понятия не имею. Сегодня она ночевала в гостинице "Сибирь". Паспорта нет. Образование неизвестно. Да ты сама можешь убедиться, поговори с ней. Мне самому нужно знать, кто она и что из себя представляет. Учти, что в стране произошёл монгольский переворот. Похоже, что мы снова опускаемся в монгольское иго. Сейчас каждый человек на счету.

  — Какой переворот? На улице всё тихо.

  — Иди и включи телевизор, а я пока побреюсь и приведу себя в порядок.

  Когда я вошёл в залу, обе женщины сидели на диванчике и о чём-то разговаривали вполголоса.

  По всем каналам передавали выступление Тодефа в конференц-зале резиденции губернатора бывшего Степного края. Затем включения из областных центров, то есть улусов по-современному. И везде гармонисты с частушками. Точно ударили по российской психологии. Коротко, четыре строчки и самое главное наружу.

 

  Ты что, Семёновна,

  С ума спятила? -

  Мужей не было,

  Детей пятеро.

 

  Мы пропели вам частушки,

  Хорошо ли, плохо ли,

  Не судите строго нас,

  Вы ж ушами хлопали.

 

  Прохлопали ушами. Восемьдесят шесть процентов крепостных и рабов единогласно проголосовали за новое рабство. Этого и нужно было ожидать. Эти не будут воевать за родину. Они выловят всех вояк и сдадут врагу, чтобы они не мешали быть им рабами.

  — У нас сегодня жареная рыба с картофельным пюре и овощной салат, — сообщила жена.

  Вот и пойми этих женщин, то они готовы вцепиться в волосы друг друга, то сидят как подружки не разлей вода.

  Только мы успели пообедать, как в дверь раздался звонок. В дверях стоял сосед в будёновке.

  — Уважаемый писатель,— чеканно сказал, — генералиссимус Тодеф ожидает вас в губернском управлении.

  — Передай ему, что я скоро приеду, — сказал я соседу.

  — Я не могу ему звонить, — сказал сосед, — я всего лишь десятник, но за вами пришла автомашина.

  — А как же с унтершарфюрером? — невинно поддел я его.

  — Всё переиграли, — сказал сосед, — десятник — это тоже шарфюрер, только с монгольской особенностью.

  — Попробуй запомнить вот это, и ты можешь дорасти до нойона, — сказал я и продиктовал ему славословицу генералиссимусу. — Бугд найрамдах монглард улс уронхе шонхор Тодеф (Да здравствует гордый сокол монгольского народа Тодеф).

  — Откуда вы всё это знаете? — спросил сосед.

  — Да так, просто встретилось и запомнилось из-за необычности звучания,— сказал я. — И запомни, интеллигентный человек должен знать всё о немногом и понемногу обо всём.

  — А я уже не знаю, какой я человек, — сказал сосед. — Думал, что началась новая жизнь, будет ликвидирована коррупция, начнут работать законы, страна рванётся вперёд, а оказалось, что мы снова будем готовиться к Куликовской битве, а наши потомки радоваться тому, что наконец-то сбросили монгольское иго. Сейчас выучу монгольское приветствие, стану нойоном, будут у меня в подчинении четыре тумена, и я пойду сокрушать соседей и восставших соплеменников. Не буду я учить это приветствие. Сами приветствуйте всех, и десятником я не буду, поеду в деревню заниматься фермерством.

  — Оставайся на месте, — сказал я соседу, — ты ещё пригодишься в нашей новой стране.

  А перед уходом жена сказала мне на ухо, чтобы я берёг Марию и выдал её замуж за хорошего человека. Так и сделаю.

 

 

  Глава 23

 

  — Почему мне всё время приходится вас искать? — выразил своё недовольство генералиссимус Тодеф. — Нам нужно лететь в старую столицу принимать бразды правления от старой власти.

  — Как, вот так без выборов принимать власть? — удивился я.

  — Товарищ Писатель, — усмехнулся Тодеф, — вы же не маленький человек. В вашей бывшей стране все выборы были волшебными, такими же они будут и сейчас. Почти вся Дума и Совет Федерации — наши сторонники. Центральная избирательная комиссия — тоже. Всюду наши флаги. Абсолютное большинство населения щеголяет в форме штурмовиков с портупеями и кинжалами тевтонского образца. Поэтому и выборы становятся простой формальностью, и дешевле их отменить, а высвободившиеся средства направить на повышение уровня жизни ветеранов. Тогда наших сторонников будет столько, что нам достаточно будет вашего интернета, чтобы в течение дня решать важнейшие проблемы нашего с вами бытия.

  — Не внесёт ли разногласия отказ от тевтонского правления и замена его монгольским? — спросил я.

  — Ничего страшного, — сказал Тодеф, — не надо вашу страну стричь под одну гребёнку. У вас половина Европа, а вторая половина — Азия. Вы и сами не знаете, кто вы есть по своей сути, то ли евроазиаты, то ли азияевроты. Пусть всё будет смешанным. Пусть штурмовики монгольских отрядов носят тевтонские кинжалы, а тевтонские штурмовики носят кривые сабли и арканы. Я вот продумывая, чтобы каждый штурмовик носил особую пайцзу с гербом нового государства. Весь мир выдаёт пайцзы своим полицейским и милиционерам, ваши полиционеры носят бляхи такого же типа. Нужно и штурмовиков отличить как-то, всё-таки они — главная революционная сила нашей революции.

  — А где сейчас находится Велле Зеге Вульф? — спросил я.

  — Забудь о нём, — сказал Тодеф. — Он великий грешник и недостоин управлять всеми земными делами. Мы вдвоём справимся со всем. На мне организационная часть, на тебе — обеспечение выполнения всех желаний. Или ты против?

  — Почему против? — усмехнулся я. — Я всегда — за. Вульф мне говорил, что человеческие желания нужно исполнять. Любые желания. Например, возьмёт себе человек еды намного больше, чем требуется его организму, а я помогу ему всё съесть. Хочет он есть, не хочет он есть, а сожрёт всё, что набрал. В следующий раз он будет брать себе всё только лишь по потребности, тогда и голодным людям достанется больше еды.

  — Еда не водка, тут всё точно не соразмеришь, — засмеялся Тодеф. — Твои соплеменники всегда еды берут меньше, чем водки. Закуска заканчивается раньше, чем выпивка. Я уже слушал ваши анекдоты по этому поводу и скажу, что с юмором у вас всё в порядке, да только без царя в голове вы не способны жить самостоятельно.

  — Без царя в голове означает непутёвого, глупого, взбалмошного, недальновидного и беспечного человека, — сказал я. — К царям это не имеет отношения.

  — Так и я о том же говорю, — согласился Тодеф. — Были бы вы умные и дальновидные люди, то жили бы своим умом без всяких царей при выборном управлении под контролем общества. Скажу честно, в обществе умных людей нас бы закидали камнями, а у вас идёт триумфальное установление нашей власти. И вы все нам помогаете. Даже ты у меня в первых помощниках, а считаешь себя умным человеком. Книги пишешь.

  Чего тут ответить? Совершенно нечего сказать. Три века под монгольским игом. Монголы царей нам назначали. Потом к власти пришли те, чьё место в сумасшедшем доме, куда запирают маньяков и извращенцев с извергами. От них пошло Смутное время. Потом выбрали царя из числа тех, кем можно было помыкать. Потом немецкие цари пришли. Потом пришли цари из обиженных дворян и бандитов с большой дороги. Потом царями стали те, кто боролся с царскими привилегиями за получение этих привилегий. Потом снова выбрали царя из числа тех, кем можно было помыкать. И так будет до тех пор, пока какая-то внешняя сила не разорвёт этот порочный круг и не освободит волю неглупого по природе народа.

  Взять, например, Тодефа. Даже через мундир генералиссимуса видно, кто это такой. Но народ этого не видит. Он видит протянутую руку с долларами и его глаза перестают объективно воспринимать действительность. Люди с заплывшими мозгами с лёгкостью встают на сторону Ада, не понимая, что из Ада в Рай не попадают. Иисусу предлагали весь мир за поклонение властителю Ада, а здесь поклонение идёт за сотню долларов. И у большинства из поклонившихся кресты на шее и на Пасху они яйца красят.

  Что надо сделать, чтобы глаза народа открылись? Драть? Так его во время крепостного права так драли, что шерсть клочками летела, а всё равно все вокруг барина жались и своими барами хвастались. В коммунистические времена создали минимальный уровень жизни и народ стал чувствовать себя самым счастливым в мире, не видя ничего вокруг. Он даже песни пел, типа "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек". И лишь во время Второй мировой войны после выхода из общества социалистического счастья они увидели, как живут люди в других странах и как они вольно дышат, но их быстро изъяли оттуда, а потом палками выбивали заграничный дух. Выбили. Даже сейчас при раскрытых границах их потомки мечтают о возвращении минимального уровня жизни, чтобы снова можно жить ни о чём не думая и ничего не делая. А если бы они узнали, что во время заграничного похода в 1813 году сорок тысяч рабов, поставленных под ружьё российского императора, испарились из армии и растворились среди французских крестьян, отказавшись возвращаться на родину, ждущую их с шпицрутенами и скотским положением, то, возможно, что-то бы зашевелилось в их голове, но вряд ли они это знают сейчас и узнают когда-нибудь.