Деньги не пахнут 3

 — Вчера здесь этого не было, — заметил он, постукивая пальцем.

 — Добавлены сноски и приложения.

 — Причина?

 — Подстраховка. Чем больше ссылок, тем меньше риска в непредвиденной ситуации.

 Долго ещё перелистывал Пирс, но ничего подозрительного не нашёл. Книжечку вернул на колени, легко похлопав по обложке, словно ставя печать: "Одобрено".

 — Если честно, ожидалась от тебя хоть какая-то ниточка к разгадке, — сказал Пирс и сжал пальцами край стола, будто хотел вытрясти ответ прямо из древесины.

 Разгадка.

 Вот то самое ядро, вокруг которого всё крутилось. Истинная причина, зачем генеральный так спешил продать компанию до собрания акционеров. Тайная мина замедленного действия, о которой Пирс явно догадывался.

 — Нашёл что-то? — спросил он, прищурив глаза.

 Ответ вертелся на языке, но выдавать его Пирсу было равносильно тому, что самому сложить оружие и отдать победу. Он первым донёс бы находку до босса и выставил всё как свою заслугу. Даже если имя источника упомянул бы вскользь — эффекта это не имело бы. Чтобы рядовой солдат стал генералом, нужно завоевать доверие самого царя самому, а не через посредников.

 — Пока нет уверенности, — прозвучало сдержанно.

 Пирс некоторое время сверлил взглядом, потом шумно выдохнул.

 — Это дело совсем не похоже на сделки, с которыми ты сталкивался раньше. Тут шаг в сторону — и последствия будут непредсказуемыми. С этого момента говоришь только тогда, когда клиент сам обратится.

 Другими словами — заткнись и стой тихо, пока взрослые разговаривают. Для клиентов такие, как аналитики, — не больше, чем мальчики на побегушках с кипами бумаг.

 — Понял.

 — Нет, ты серьёзно. Нарушишь — моментально вылетишь из проекта.

 — Учту.

 Но молчать не входило в планы. Нужно было пробиться в поле зрения генерального, иначе все усилия окажутся пустыми.

 Здание штаб-квартиры "Эпикуры" оказалось настоящим стеклянным великаном — сверкающий фасад отражал утреннее солнце, а вестибюль пах свежей полировкой и дорогим кофе. Секретарь провела в конференц-зал: длинный стол, рассчитанный на два десятка человек, глухие стены, холодный свет ламп под потолком.

 — Стоишь сзади, — тихо бросил Пирс, когда рассаживались. Так он полностью перекрыл возможность прямого контакта с генеральным. Никто из руководителей не станет заговаривать с человеком, маячащим у стены, ниже уровнем и без права на стул.

 Через пять минут дверь распахнулась, и в зал вошёл крепкий мужчина с уверенной походкой. Уитмер — генеральный "Эпикуры". Один из редчайших чернокожих топ-менеджеров в Америке: из пятисот крупнейших компаний страны лишь у пяти во главе стояли люди его цвета кожи. Деталь, которая могла оказаться ключом ко всему делу — пусть пока это выглядело лишь как смутное предположение.

 — Через час собрание инвесторов. Переходим к сути, — сказал он, глянув на часы.

 Материалы были розданы, и место за спиной Пирса снова превратилось в наблюдательный пункт. Уитмер ни разу не поднял глаз в ту сторону. Да и не требовалось — чем меньше заметят, тем больше можно подметить самому: характер босса, приёмы Пирса, игру сил за этим столом.

 Когда мысли улеглись, переговоры уже начались.

 Первым пунктом повестки стала разборка в духе "обратной инженерии".

 Пирс поднял папку и, постукивая ногтем по таблицам, произнёс:

 — У "Медаллиана" цифры слишком уж оптимистичные. Достаточно открыть пятую страницу....

 Речь шла о простом: как именно удавалось опровергнуть расчёты конкурентов. На вид — серьёзный вопрос, но на деле лишь формальность. Такие выкладки не решают, кто в итоге нажмёт кнопку "одобрить". Акционеры идут за собственными симпатиями, а бумаги служат лишь прикрытием для заранее принятых решений.

 Обсуждение завершилось почти мгновенно — ритуал и не больше.

 И вот тогда Пирс резко взял быка за рога:

 — Лучше отложить подписание окончательного договора до собрания акционеров.

 Речь шла о документе, после которого сделки уже не повернуть вспять. Месяцы переговоров, найден покупатель, все проверки почти завершены — оставалась только подпись. И вдруг — предложение повременить.

 — Подписывать до собрания нет выгоды. Куда разумнее закрыть все формальности и продать в один приём после голосования, — продолжил Пирс, словно говорил о шахматном ходе, выверенном до мелочей.

 В его словах сквозила логика: зачем выкладывать карты перед голосованием? Но Уитмер, массивный и уверенный, покачал головой.

 — Акционеры уже в курсе. Одобрение совета директоров мы обнародовали.

 То есть карты давно открыты.

 — Это ведь не окончательное решение, — парировал Пирс. — Всегда можно сказать, что идут проверки, рассматриваются альтернативы.

 Фактически предлагалось сыграть в блеф: поднятая ладонь — при этом вовсе не ударить, а так, вроде как разминаться.

 — Думаете, акционеры в это поверят? — усмехнулся Уитмер.

 — Даже если нет — вариант всё равно надёжнее. Иначе рискуете креслом, — холодно бросил Пирс.

 — Риск осознаётся, — ответ прозвучал твёрдо.

 Уитмер стоял на своём: договор должен быть подписан до собрания.

 Брови Пирса сошлись, и в голосе зазвенел стальной оттенок:

 — Так есть настолько веская причина для спешки?

 — Никаких особых причин, — отрезал Уитмер, сохраняя каменное выражение лица.

 И всё же секрет он выдавать не собирался.

 Пирс, чуть выгнув губы в ледяной улыбке, добавил:

 — Есть старая поговорка: сокрытие порой хуже самого преступления.

 В комнате повисла тишина, будто воздух стал гуще. Слово "преступление" прозвучало слишком резко. Уитмер на миг утратил невозмутимость, но быстро собрался:

 — Перегнули палку.

 — Простите, неудачный образ, — голос Пирса сразу стал мягче. — Смысл в том, что чем выше риск, тем разумнее довериться специалистам.

 Слова звучали изящно, но колкость в них скрыть не удалось. Пирс нарочно закинул наживку, чтобы посмотреть на реакцию. Похоже, и он подозревал, что в "Харбор Лобстере" спрятана мина — скрытая проблема, ради которой Уитмер так рвётся к сделке.

 Причём Пирс видел в этом не просто слабое место, а возможно, нечто противозаконное. Слишком уж настойчиво генеральный прятал концы.

 — У каждого товара своя стратегия продаж, — продолжил он, уже тише, но напористо. — Даже если дефект серьёзный, его не всегда нужно прятать. Можно заменить бракованные детали, можно снизить цену на проблемный блок.

 Глаза его сузились, в голосе зазвучал нажим:

 — Более того, находятся покупатели, чьи нужды совпадают с дефектом. Одним машина нужна, чтобы ездить, другим — ради одной детали. И почти рухлядь уйдёт без вопросов, если свести её с нужным покупателем.

 Сравнение, прозвучавшее из уст Пирса, напоминало реплику зазывалы с рынка подержанных автомобилей, но в связке с намёком на преступление звучало ледяным приговором. В воздухе повисло ощущение, будто речь идёт о чём-то незаконном, замаскированном под товарную сделку.

 — Хуже всего — спрятать брак, продать, а потом оказаться разоблачённым, — сказал Пирс тоном врача, вскрывающего гнойный нарыв.

 Ответа не последовало. Уитмер молчал долго, словно считал удары секундной стрелки. Затем раздался глубокий, тяжёлый вздох, и из его уст вырвались слова, далекие от ожидаемого признания:

 — "Харбор Лобстер" в порядке. Если продолжить твою метафору, то это вовсе не развалюха, а просто старая машина, которую пора сменить на новую. Хочется избавиться от лишнего шума вокруг бренда, потому и тороплюсь.

 В этих словах не было ни тени признания. Уитмер настаивал: причина сделки — возраст и усталость компании, а не скрытые преступные корни.

 Но в глазах Пирса зажглось недоверие. В его взгляде отражалось: "Не верю". Слишком уж поспешно всё обставлено — будто прячут не возраст, а тайну.

 — Сокрытие от меня чего-либо — предательство доверия, — холодно произнёс он. — Возможно, Свонсон говорил: я никогда не работаю с тем, кто теряет моё доверие.

 В его голосе звенела уверенность, как натянутая струна. Другие управляющие банков готовы были бы унижаться ради клиента, лишь бы урвать сделку. Пирс же грозил вычеркнуть Уитмера из списка партнёров.

 И в этом была причина его смелости. Немногие умеют работать там, где пахнет уголовщиной. Большинство таких специалистов предпочли бы держаться подальше от рискованных активов. А Пирс, наоборот, словно был рождён прикрывать именно такие истории.

 Положение Уитмера становилось щекотливым. Любое неверное движение могло привести к непреднамеренной встрече с законом. Если в критический момент Пирс откажется подставить плечо, спасения не будет.

 — В последний раз спрашиваю, — ледяным тоном бросил Пирс, — есть ли причина для такой спешки?

 Ответа снова не последовало. Тишина в переговорной сгустилась, как перед грозой. Казалось, даже воздух стал тяжелее, пропитанным напряжением.

 Этого было достаточно. Картина ясна: характер Уитмера, методы Пирса и хрупкий баланс между ними.

 Настал момент вмешаться. Но чтобы войти в игру, требовалось право голоса. По негласному правилу Пирса слово можно было получить лишь в том случае, если сам Уитмер обратится. А он ни разу не удостоил взглядом.

 Долго ждать не пришлось. Резкий звук нарушил вязкую тишину: чемоданчик выскользнул из рук и с глухим ударом шлёпнулся на ковёр. Два взгляда одновременно метнулись в его сторону.

 — Прошу прощения, — прозвучало спокойное извинение.

 — Осторожнее, — буркнул Уитмер.

 Глаза Пирса сузились, блеснули подозрением. Казалось, он уловил подвох, ожидал какой-то хитрой игры. Но стоило ли ему всё время следить за мелочами? Спиной к клиенту не повернёшься.

 Он снова развернулся к Уитмеру, и мгновение было использовано. На лице заиграла напряжённая решимость, губы прикусаны, взгляд будто кричал без слов: "Есть другое мнение!"

 Положение Уитмера становилось всё более неустойчивым, и в этот миг даже взгляд младшего аналитика с мольбой в глазах мог показаться спасением. В критической ситуации и обезьянья лапа сгодится.

 — А что думаешь ты? — неожиданно спросил Уитмер, впервые повернув голову.

 Крючок зацепил. Взгляд зафиксировался, возможность высказаться была получена.

 Но осторожность требовала формальностей. Пирс мог вспылить и выставить прочь, правила правилами. Поэтому взгляд был обращён именно к нему:

 — Можно ли высказать мнение? — прозвучало ровно, но с явным вызовом в голосе.

 Пирс замер, словно проглотил занозу. Разрешить выскочить с речью при генеральном директоре — рискованнее всего, особенно когда сам выступающий не имел чёткого плана слов. Отказать было бы проще простого, но правила, придуманные им же, становились оковами: если клиент сам укажет — обязан дать возможность говорить.

 Уитмер, слегка прищурившись, бросил приманку:

 — Может, стоит всё-таки послушать? Парень наверняка что-то изучал.

 Нехотя, сквозь сжатые губы, Пирс сделал приглашающий жест — выходи, мол, на середину. Шаги по ковру прозвучали неожиданно громко, будто каждый шаг пробивал настороженную тишину.

 Короткий взгляд — то на одного, то на другого. Затем слова, выстроенные как защитный щит:

 — Позвольте предупредить заранее — речь может показаться слишком прямолинейной. Если прозвучит что-то лишнее, примите это как ошибку неопытного новичка. И, разумеется, всё сказанное не отражает официальную позицию "Голдмана".

 Пауза, вдох, и затем — в лоб:

 — Продажа "Харбор Лобстер" должна состояться как можно скорее.

 — И с чего такая уверенность? — в голосе Уитмера мелькнула искра любопытства.

 — Совсем недавно довелось заглянуть в одну из точек. Бросилось в глаза: среди покупателей преобладали афроамериканцы.

 Секунда — и воздух в комнате стал гуще. Словно за окнами включили огромный кондиционер, нагоняющий холод. Тема расы всегда приносила этот ледяной сквозняк. Лицо Пирса, белого топ-менеджера, вытянулось, будто его ткнули ножом в самое уязвимое место. Подобный выпад при чёрном генеральном директоре — верный способ нарваться на удар в ответ.

 Но речь продолжилась уверенно, без запинки:

 — К сожалению, подобный контингент редко приносит мгновенную прибыль. А раз компания существует ради дохода, логично избавляться от нерентабельных направлений. С этой позиции срочная продажа — единственный разумный путь....

 — Что за чушь ты несёшь! — рявкнул Пирс, резко прервав поток слов. Он тут же развернулся к Уитмеру, заговорил торопливо, словно заливая пожар: — Прошу прощения! У него серьёзные проблемы с формулировками, он частенько говорит лишнее. Приношу глубочайшие извинения за подобную дерзость.

 Ответ оказался неожиданным. Уитмер, слегка улыбнувшись, произнёс с лёгким смешком:

 — Ха-ха, предупреждали, что у него язык без костей... но это превзошло ожидания.

 Пирс застыл, будто наткнулся на стену. Реакция собеседника удивила — вместо ярости прозвучала добродушная усмешка.

 — Немного шокирует, но не беда. Наоборот, даже освежает, — продолжил Уитмер, и уголки его губ дрогнули в почти дружелюбной улыбке.

 Взгляд вновь упал на того, кто вызвал бурю. В голосе зазвучала насмешливая теплота:

 — Забавное утверждение. Но мнение, будто афроамериканцы не обладают покупательной способностью, — всего лишь предрассудок. Есть доказательства?

 Он словно подталкивал: "Ну-ка, докажи". И это было подтверждением — крючок заглотан.

 — Разумеется. Аналитик должен опираться на факты, а не на домыслы. Позволите показать материалы?

 Пирс колебался, пальцы нервно постукивали по столу, но всё же кивнул. Бумаги тихо зашуршали, когда раскрытая папка с таблицами и графиками легла на поверхность стола. Страницы переворачивались, словно крылья, неся с собой предчувствие продолжения.

 В приложении к вчерашним материалам был спрятан тот самый раздел — сухие цифры и графики, которым предстояло сыграть роль ударного аргумента. На плотной бумаге, ещё пахнущей типографской краской, чернели буквы: "Отчёт о потребительских расходах 2014 года, подготовленный Бюро статистики труда". Внизу страницы — график, линии которого напоминали неровный кардиограмму: белые и азиатские семьи увеличили расходы на питание вне дома на 3,8% и 3,1% соответственно, тогда как траты афроамериканцев упали на 2,7%.

 Неловкая пауза повисла в воздухе, словно в комнате внезапно выключили отопление. Сухой скрип бумаги прозвучал громче обычного, когда была перевёрнута страница.

 Прозвучали слова: