И вот беспроигрышная на первый взгляд затея оборачивается... Чем она обернулась, магистр так и не понял. Зрелище было, безусловно, жуткое, но кто покалечил и обратил в бегство наемников, а заодно и самого магистра, оставалось для бедняги Хуплеса загадкой.
Зато в том, что наемники очухаются от телесных и душевных травм и отправятся на поиски того, кто втравил их в эту неприятную историю, не было никаких сомнений. И при мысли об этом магистра начинала бить нервная дрожь.
Если бы Хуплес догадывался, что девчонка успела заметить и узнать своего обидчика, он бы, пожалуй, не расходовал драгоценную энергию на бессмысленный озноб и приведение себя в порядок с помощью крепких напитков, а быстро побросал самое необходимое в дорожную сумку и покинул этот город (а может, и эту страну) без оглядки. Раз и навсегда. Потому что магистр Нолеро — не из тех, кто может спустить нападение на своего ученика.
Глава 10. ЕДИНЕНИЕ
Ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя
(Илья Кормильцев 'Воздух')
Те, кто будут жить, не теряя веры в чудо, обретут его.
(Мариам Петросян. 'Дом, в котором...')
Два дня Викис отпаивала своего друга и питомца молоком с добавлением крови. В первый день он был похож на вялую тряпочку, к вечеру второго поднялся на дрожащие лапки и недвусмысленно дал понять, что одно только молоко его больше не удовлетворяет. К счастью, именно в этот вечер Тернис вернулся с работы с добрым куском вырезки. Мясо тотчас было мелко нарезано и в считанные минуты исчезло в бездонном желудке драконо-котенка. Зато на следующее утро он уже довольно бодро ковылял по комнате, волоча за собой обвисшие крылья, и больше не вызывал чувства острой жалости. Поэтому Викис решила, что Керкиса уже можно оставить на несколько часов в одиночестве, и ничего с ним не случится.
Каникулы еще не кончились, ветер ждал и звал, по ночам нашептывая на ухо свои песни, и девушка рвалась ему навстречу, потому что, оказывается, успела полюбить его всей душой. Правда, одушевление и, как следствие, персонификация стихии сыграли с ней злую шутку: она начала сомневаться, всегда ли встречается с одним и тем же ветром, а если все-таки с одним, то примут ли ее и другие.
Она попыталась задать этот вопрос ветру, но осталась не понятой: не было в его сознании никакого разделения на один и разные. Из этого следовал вполне закономерный вывод, но Викис пока не решалась его принять. На самом деле, такое представление просто плохо укладывалось в ее собственном разуме, оно противоречило... А чему, собственно? Однажды допустив, что стихия обладает собственной волей, можно уже поверить и в прочую небывальщину.
А еще два дня спустя питомец пропал. Викис вернулась в общежитие после длительной прогулки и иргы с ветром и нашла комнату пустой.
Впрочем, с приступом паники девушка справилась довольно быстро: стоило напомнить себе, что она имеет дело с духом, а не с неразумным животным, и все встало на свои места. Уняв переполошившееся сердце, Викис присела на краешек кровати и тихонько позвала:
— Керкис!
Дух не замедлил появиться:
— Тут я!
— Как ты?
— Прекрасно! Свежее мясо творит чудеса, если кому-то необходимо быстро набраться сил. А кровь хозяйки — и вовсе изысканный деликатес, — Керкис ухмыльнулся.
— Спасибо тебе, друг мой, что ты спас меня тогда! — прочувствованно воскликнула девушка.
Все эти дни она хотела выразить духу свою благодарность, но было как-то неловко и странно распинаться перед бессловесным животным, в образе которого он пребывал все эти дни. Нет, она все равно не молчала, но не была уверена, что ее слышат и понимают.
— Спасибо, спасибо... — пробурчал дух, — ты уже тысячу раз благодарила меня. Зачем повторяться?
— Но... — смутилась Викис. — Раньше ты не мог ответить.
— А если бы мог? Что бы я, по-твоему, должен был сказать? 'Не стоит благодарности'? Или, к примеру, 'из слов похлебку не сваришь'? Впрочем, ладно, — смилостивился кот, — слова тоже бывают приятны, хоть и смущают иной раз.
— И что теперь с тобой будет?
— Да ничего особенного! Ну потратил многовато сил... С любым могло случиться.
— Теперь ты не сможешь воплотиться?
— С чего бы это? Как раз наоборот. Просто я не буду пока спешить, чтобы обрести плотную ипостась уже достаточно развитой, способной к членораздельной речи и смене облика.
— Ух ты! — восхитилась Викис. — И такое возможно?
— Еще и не такое возможно! — глубокомысленно заявил Керкис.
И почему-то после этих слов Викис сразу поверила, что дальше все будет хорошо. По крайней мере, с Керкисом. Ну и с ней заодно.
А потом каникулы кончились — внезапно, как это обычно и случается, — и оказалось, что все уже здесь и безумно друг по другу соскучились. И можно было улыбаться, рассказывать забавные истории, приключившиеся на отдыхе, и смеяться вместе со всеми. Вот только Викис и Тернису нечем было порадовать друзей, хотя истории приключались и с ними. Порой наступали мгновения, когда девушке хотелось отбросить всякую осторожность и поделиться своей жизнью с теми, кто изъявлял готовность быть рядом и поддерживать в любой беде. Но потом благоразумие вновь брало верх, и Викис довольствовалась тем, что некоторые из ее тайн знает Тернис. В конце концов, трудно найти лучшего хранителя тайн, чем тот, у кого в багаже полно собственных. Правда, Викис подозревала, что он не один такой в их команде, просто время открытия тайн еще не наступило.
Зато наступили трудовые и учебные будни. И снова звучали в аудиториях лекции разной степени увлекательности, снова прихотливо раскачивались мешки на полосе препятствий, а Викис опять билась над формулами бытовой магии и жалела, что нельзя просто прибегнуть к помощи стихии, чтобы вычистить платье или комнату. Впрочем, использовать ветер в быту по некотором размышлении показалось ей кощунством.
Было еще кое-что, чему Викис стала уделять усиленное внимание — искусство владения телом. Нападение в темном переулке не прошло для нее бесследно. Было стыдно, что из-за ее беспомощности и страха пострадал Керкис. Вот если бы она умела за себя постоять, все могло бы кончиться по-другому. О нет, она не питала иллюзий, что даже после серьезной подготовки сможет выстоять против нескольких дюжих мужиков... но хоть сколько-нибудь продержаться! Хотя бы знать, что делать, а не заходиться в бессмысленном крике.
Впрочем, как выяснилось, иной раз умение громко кричать куда полезнее умения размахивать кулаками. Давно известно, что устрашающие вопли деморализуют врага... Ну и всех находящихся поблизости заодно. В доказательство истинности этого утверждения можно было бы привести разнообразные слухи, которые распространялись в примыкающих к рыночной площади торговых кварталах. За несколько дней история обросла немыслимыми подробностями, а чудовище, напугавшее жителей своими воплями, обзавелось экзотической внешностью и недобрыми намерениями, а посему кварталы эти теперь с наступлением темноты в два раза чаще, чем обычно, навещали патрули, усиленные магами.
Но чудовище так и не попалось, хотя время от времени давало о себе знать, не громко, но весьма жутко подвывая в укромных подворотнях.
Все эти слухи приносил Тернис, возвращаясь из города после рабочего дня. Теперь он снова трудился только по выходным, а поскольку в остальное время вынужден был старательно учиться, не поднимая головы, времени на общение им оставалось очень мало, а то, что имелось, они вынуждены были делить с остальными боевиками. Не то чтобы Викис была против — всё же друзья, не чужаки какие-нибудь — но хотелось снова вкусить этого удивительного молчания вдвоем. О том, что должно означать это желание, Викис не задумывалась: зачем ломать голову, если ей просто хорошо?
Наедине с Тернисом ей хотелось побыть не только ради молчания. У нее созрели вопросы, которые больше некому было задать. Конечно, можно было бы побеседовать с Керкисом, но тогда разговор грозил вылиться в занудные поучения духа, который взялся оберегать юную волшебницу от неприятностей и ловко уходил от интересных тем.
Главные вопросы касались слов призыва... или слов, скрепляющих договор. Сперва она долго не могла решиться произнести такое слово, а когда все-таки решилась, ничего не произошло. Совершенно. Викис была озадачена: она не знала, куда ей двигаться дальше. Словно уперлась лбом в стену. Нет, девушка продолжала по выходным играть с ветром на опушке леса. Ей страшно нравилось, как бережно подхватывают ее потоки воздуха, когда она с замиранием сердца спрыгивает с высокой ветки. Она училась доверять.
Правда, теперь, когда весна вступила в свои права, дорога через лес была сопряжена с немалыми сложностями и в редких случаях обходилась без промокших ног, грозя обернуться соплями, а то и постельным режимом на неопределенный срок. Об этом ей неустанно твердил Керкис, который в последнее время напоминал ворчливого старика. Хотя, конечно, стоило признать, что он был совершенно прав в своих увещеваниях. И как тут не признать, когда в носу уже начинает подозрительно хлюпать?
И потому Викис решила пропустить одну неделю в своих лесных прогулках, а вместо этого отправилась с Тернисом в город, в надежде по дороге расспросить его обо всем непонятном.
— А откуда ты вообще взяла эти слова? — удивился парень.
Вот тут Викис по-настоящему оценила деликатность Терниса: ведь он до сих пор даже не полюбопытствовал, как Викис пришла к магии призыва. О себе-то сказал, что это родовое, а ее расспросами не донимал.
Пришлось для ясности рассказать о записках неизвестного мага, найденных в библиотечной книге.
— Хм... — осторожно начал Тернис. — Я, конечно, не великий специалист, но думается мне, автор записок не был повелителем стихии по праву принадлежности к роду, он искал и собирал сведения по крупицам, пытаясь освоить то, чему не обучали в магической школе...
— Значит, он ошибался с этими словами? — огорчилась Викис.
— Не совсем. Просто сами по себе эти слова ничего не значат. Их обычно используют дважды. Сначала — чтобы привлечь к себе или кому-то другому внимание стихии. Тебе это не нужно, потому что ты и без того уже снискала внимание воздуха. Во второй раз слово является частью ритуала объединения со стихией. В целом этот маг прав, оно действительно представляет собой скрепление договора печатью, и ему предшествует длительный этап установления взаимного доверия... Вот ты готова доверить свою жизнь ветру?
Викис вспомнила, как жутко бывает ей перед прыжком в неизвестность, несмотря на обещание ветра подхватить, не дать разбиться, и помотала головой:
— Я пока еще только учусь этому.
— А ветер? Он знает, что ты не потребуешь от него творить бессмысленную жестокость, убивать, разрушать?
— Мне кажется, он уже знает меня лучше, чем я сама, — усмехнулась девушка, — пасется в моей голове, как у себя дома. Хорошо если только желания угадывает. Но иногда мне кажется, что он сам подталкивает меня к каким-то действиям. В принципе, я не против — ничего плохого он не предлагает. Но порой действительно бывает немного не по себе, когда не получается провести четкую границу между собственными желаниями и навеянными...
— Это хорошо, что вы так знакомитесь... постепенно, — задумчиво произнес юноша. — Знаешь, мама когда-то говорила мне, что уничтожение древних родов было в какой-то мере оправданно, и дело тут не только в безопасности верховной власти. Я тогда был мал и многого не понимал, но запомнил мамины слова. Она утверждала, что повелители стихий вконец распоясались, упиваясь своим могуществом, они перестали считаться не только с людьми, но и со своими стихиями, и те отвернулись от них. Только поэтому обычные маги смогли их уничтожить. Выжить удалось только тем, кто не переступил черту. И теперь стихии сами выбирают, с кем им стоит иметь дело, а с кем — нет.
— А как же ты? Ведь твой дар перешел к тебе по наследству от предков.
— Не совсем так. Предрасположенность — да, но земля могла и не принять меня, если бы почуяла во мне червоточину. И все еще может отказаться иметь со мной дело, если я собьюсь с пути.
— А как же я? — озадачилась Викис. — Что могла найти во мне стихия? Я обидчива, раздражительна, склонна... ну, если не врать, то утаивать многое о себе. Какие достоинства обнаружил во мне ветер? Или, вернее, каких недостатков не нашел?
— Не нашел злобы, жестокости, стремления к власти любой ценой. Ну и, — Тернис улыбнулся, — почувствовал родственную душу. Ты сама как ветер — легкая, быстрая, переменчивая.
— Ужас! — непритворно огорчилась девушка, — все это характеризует меня не лучшим образом.
— Почему? — удивился парень.
— С твоих слов получается, что я какое-то легкомысленное создание, не способное на постоянство.
— Ничего подобного! — горячо возразил Тернис, — это всего лишь значит, что ты отходчива, несмотря на свою обидчивость, что неспособна долго таить зло. Что ты, как и ветер, любишь игру и веселье. Ну да, настроение у тебя меняется зачастую неожиданно, но ведь это эмоции, а не душевные качества. А способность не хранить зло в душе как раз, на мой взгляд, должна очень цениться ветром, если я правильно представляю себе характер этой стихии.
— Ты меня утешаешь, — попыталась улыбнуться Викис, — на миг мне показалось, что дело вообще безнадежное... Но обряд... я ведь сама не смогу его провести?
— Я подозреваю, что он тебе и не нужен. Просто войди в транс, как это было, когда ты только пыталась установить связь с воздухом, раскройся, пригласи стихию в себя, покажи ей радость единения, если сможешь... А потом назови ей свое имя — или имена, если у тебя их несколько, — и закрой их перечисление тем самым словом. И если все пойдет как надо, то ветер назовет тебе в ответ свое имя. Это будет особое слово... или ощущение... только для тебя. И с помощью этого имени ты сможешь обратиться к стихии воздуха в любом ее проявлении и в любом месте. По крайней мере, так мне рассказывала моя мама...
— Спасибо, Тернис! — Викис не удержала восторга и на ходу чмокнула парня в щеку. — ты очень помог мне. Даже если в ближайшее время ничего не получится, я все равно уже вышла из тупика и начала понимать, чего ждет от меня ветер и чего я могу ждать от него.
В следующий раз они оказались вдвоем у ворот школы две недели спустя — Тернис собирался на работу, Викис — в лес, уже слегка подсохший, к своему ветру. В воздухе пахло настоящей весной, с безоблачного неба пригревало солнышко, хотелось петь и танцевать... Праздника, в общем, хотелось.
— Знаешь, — неожиданно для себя самой заговорила Викис, — мне, наверно, скоро семнадцать исполнится... или уже исполнилось.
— Ты не знаешь, в какой день родилась? — изумился Тернис.
— Н-ну... просто в наших краях использовался немного другой календарь, — было очень неловко лгать, но правду она сказать пока не могла, хотя ей ужасно этого хотелось.