| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Зюзя, а тебя?
Кирран покачал головой и, подняв руки в шуточном жесте 'сдаюсь', рассмеялся:
— Я помню, что проиграл и на все твои каверзные вопросы должен отвечать 'да'. Поэтом я скажу 'Да', но это значит 'Нет'.
Репентино довольно вздохнул и сел за стол, спрятав смущавшие агента Верис гениталии под тарелкой с бутербродами.
— Хочешь взять у меня колбаску? — двусмысленно приподняв ломтик сервелата, предложил он.
— Как тебя только земля носит, — покачав головой, произнесла Ника.
Лицо Дина вдруг озарилось:
— Эй, Никуль, я кое-что придумал.
— Мне не интересны твои пошлые выдумки.
— Да нет, это насчет Фроста.
Ника заинтересованно посмотрела на приятеля.
— Ну, и?
— Ты ведь теперь с ним будешь проводить все свое свободное время. Не смотри на меня так.
Ника гордо подняла голову и проворчала:
— Я не собираюсь тратить на него все свое свободное время. Мое дежурство будет длиться всего двенадцать часов. Ночью его будет охранять какой-то агент Себастьян.
— Да не суть! — возмутился Репентино. — Может, когда ты будешь у Фроста, спросишь, зачем ему был нужен воробей?
Ника посмотрела на Киррана, затем медленно перевела взгляд на пошляка Репентино.
— Какой еще воробей? — удивилась она.
Дин шлепнул ладонью по столу и возмутился:
— Вспомните же! Последнее время Фрост, все время на поясе носил мертвого воробья.
— Точно, — откликнулся Мак-Кирран-Сол, — было дело, носил. Но я думал, что это сойка. Ник, ты разве не помнишь? Мы все спорили, для чего ему труп птицы.
Вместо ответа Ника кинула в него крышечкой от пивной бутылки и пробубнила:
— Я не буду у него ничего спрашивать. Вообще, не собираюсь с ним разговаривать. Буду тупо сидеть, и прожигать его взглядом.
Репентино потянулся за куском сервелата, и неосторожно расплескав пиво из бутылки, саркастично сказал:
— Лично я не понимаю, почему ты ненавидишь Фроста.
Кирран пнул приятеля под столом и предупреждающе покачал головой.
Не придав сигналу со стороны никакого значения, Дин продолжил:
— Нет, ну, правда. Я ведь читал твою медицинскую карту. То, что ты помнишь, это не ясные образы. Параноидальные иллюзии не могут служить доказательством.
— Какого хрена ты смотрел мою медкарту? — уязвлено сомкнув зубы, процедила Ника.
Репентино нагло отмахнулся и сказал: — Я должен был знать, с кем придется делить эту хату. Хочу лишь сказать, что ты же сумасшедшая и не можешь, как свидетель проходить по делу Фроста. Кроме тебя, что он убил твою мать, никто не утверждает.
Девушка услышала утробные отзвуки, яростно заколотившего сердца — оно всегда билось слишком громко. Ника поднялась со стула и напряженно помаячила указательным пальцем перед лицом Репентино.
— Еще раз, ты сунешь свой пятак туда, куда не следует... Я клянусь...
— Да я по-дружески, угомонись, — перебил приятель. — Внемли моему совету, дурочка. Если ты хочешь, чтобы он был осужден, найди реальные доказательства. Забудь про то, что ты видела. Ты бок о бок будешь находиться с Фростом. Накопай что-нибудь. То, что на суде, действительно будет иметь силу.
Никария смерила Репентино презрительным взглядом и молча вышла из кухни.
— Ну, ты скотина, — немного погодя шепнул приятелю Кирран.
Репентино поставил тарелку с бутербродами на стол и придвинулся к поддатому приятелю ближе.
— А что не так? — тихо заговорил Дин. — Я озвучил правильные вещи. Она же наверняка хочет, чтобы Фроста стерилизовали и превратили в овощ. Но глянув в историю ее болезни, Никулю никто слушать не будет. Считаешь иначе?
Кирран допил бутылку крепкого пива и потянулся за новой.
— Так-то оно — так, но тебе нужно было говорить с ней, как бы это... помягче.
— Тьфуу! — сплюнул Репентино, повысив голос. — Для этого у нее есть такая зюзя, как ты. За сюсюканье первый приз тебе. Зачем быть с ней таким слюнявым добряком?
— Это называется дружба.
— Что, правда? А Никуля по дружбе дала тебе хоть разок?
— Причем здесь это? — возмутился Кирран.
— Правильно, ты неудачник. Я бы тоже не дал... Слушай, а может, сыграем в покер?
— Нет, нет. Я тебе и так должен.
Репентино дернул бровями и предложил:
— Так отыграешься...
Густая серая дымка холодной пеленой размывала черты реальности. Маленькая девочка бежала босиком по влажной траве, напугано всматривалась в сизую поволоку, но различала лишь полутона, полунамеки. Она не знала ориентиров и боязливо протягивала вперед руку, чтобы нащупать, хоть что-то физическое. Когда ее кисть, терялась из вида, окутывавшее нежную кожу серое марево, становилось петлей. Босоногую преследовал голос, ядовито сиплый и бездушный. Столько ужаса и смятений умещалось в единственном произнесенном им слове — 'убегай'. Девочке казалось, что вот-вот туман заклубиться и приобретет человеческое очертание. Но этого к счастью не произошло. Девочка так и продолжала бегать в бесконечном лабиринте тумана, преследуемая хриплым голосом своего отца.
Ника вздрогнула и проснулась, когда дверь в ее комнату с шумом шарахнулась о стену. На пороге появился размытый пошатывающийся силуэт. Девушка выглянула из-под одеяла, заинтересованно вытянув шею. В комнату ввалился мертвецки пьяный Мак-Кирран-Сол. Бурча что-то под нос, он закрыл дверь, провернув несколько раз ключ в замке. Ника приподнялась и насмешливо сказала:
— Вообще-то это моя комната.
Кирран кивнул и несуразно стянул с себя брюки.
— Кир, ты перепутал комнаты. Это моя, — громче повторила Ника.
— О! Ты не спишшшшь, — удивился тот. — Знаю. К тебе пришел.
— А дверь, зачем закрыл? — поинтересовалась Ника.
Кирран стянул футболку и безжизненно завалился на кровать, чудом не придавив подругу. Пружины вознегодовали скрипом. Ника повернулась на бок, и на ее панцирном ложе стало не так тесно.
— Живой? — полюбопытствовала она.
— Нет. Зннаешь, я опять проиграааал Дину, — в полудреме сказал Кирран.
— Не удивительно. А я здесь причем?
— Теперь... я должен тебя трахнуть.
Ника расхохоталась:
— Ты собирался сделать это, пока я сплю? — весело спросила она.
— Да. Притворись спящей, — перевернувшись на спину, буркнул Кирран.
— Нет.
— Тогда... пока, — сказал тот и захрапел в упокоенном сне.
Девушка заботливо накрыла Киррана одеялом и несколько минут смотрела на давнего товарища. Ей было по-настоящему жаль, что настолько хороший человек, мог вести, по сути, такую поганую жизнь, смысла, в которой не видел и он сам.
Ника часто была одинока даже в присутствии лучшего друга. Ей, как и многим представительницам слабого пола, нужно было не простое участие, но и нежность, тесная забота, не имевшие ничего общего с лобызанием, которым мог одарить поддатый Кирран. Если бы не неожиданно возникшее щенячье чувство тоски, Ника бы не решилась написать тому, для кого ее громкое сердце давно хранило интригу. Ко всему прочему, комната постепенно наполнялась кислым запахом хмеля, и трезвой девушке здесь становилось некомфортно. Она взяла телефон и написала короткое сообщение: 'Можно, я приеду?'. Немного подумала и отправила. Ответ пришел не так быстро, как хотелось, но содержание оказалось удовлетворительным. Ника поднялась с кровати, быстро оделась и воспользовалась новым абонементом. Вспышка. Хлопок. Зеленоватая дымка.
Межпространственное перемещение по документу агента службы охраны оказалось намного приятней путешествия по студенческому абонементу Киррана, но менее комфортабельное, нежели у сотрудников ОЧП. Но нечаянное довольство подпортила неприятная резь в глазах. Ника зажмурилась. Яркий свет линейных люминесцентных ламп — досадная неожиданность для появившейся из темной комнаты девушки. Агент Верис оказалась в просторном белоснежном зале неподалеку от ресепшена. Все остальные межпространственные передвижения по этажам сдерживались трансцендентальными блокаторами — появиться прямиком в кабинете врача не представлялось возможным. Восточная и самая внушительная часть Института Милосердия была отдана спецбольнице для амбулаторного и стационарного лечения. Хитросплетения коридоров и комнат соединяли эту часть здания с аудиториями и кабинетами, в которых диагносты и реаниматоры получали стандартный багаж знаний. Здешняя индифферентная атмосфера Нике никогда не нравилась, но долгое время ей приходилось считать спецбольницу домом. Приветствующий девушку персонал служил этому факту хорошим примером. Здесь все знали, кто она, знали ее проблемы, знали ее историю. Поэтому, когда Ника появлялась в больнице, на нее словно насылали проклятье ватных ног — подгибались колени, и будто от холода дрожало тело. Получалось, что каждый раз шагая по холодному коридору в направлении лифта, девушка действительно выглядела больной и изнеможенной. В такие моменты агент Верис старалась ни на кого не смотреть и ни с кем не заговаривать. Сложно вести себя адекватно, когда все вокруг воспринимают тебя, как лакмусовую бумажку.
— Здравствуй Ника, — произнес кто-то проходящий мимо. — Давно не появлялась у нас.
Не поднимая головы, девушка кивнула и ускорила шаг. Вовремя нырнув в закрывающиеся двери лифта, Ника расслабленно вздохнула. Сейчас не имело значение, что кто-то в белом халате, стоявший за спиной приветливо поздоровался. Агент Верис сделала вид, будто разыскивает нечто предельно-важное на дне своей сумочки и ни что больше не достойно ее внимания. Лифт открылся на шестом этаже. В холле старый электрик заменял типовые лампы. Здесь было темно, лишь офисный светильник натужно трещал на столе секретаря. Несколько часов назад скачок напряжения выбил почти все освещение на этаже. Зашагав в потемках, Ника направилась к рыжеволосой помощнице, что тщетно сражалась с пищавшим в ее руках телефоном.
— Что у вас тут произошло? — спросила агент Верис.
Рыжеволосая вглядывалась в темноту до тех пор, пока Ника не подошла так близко, чтобы можно было ее узнать.
— О, Ника, рада тебя видеть. Пришла на прием к Лионкуру?
— Да нет... просто решила в гости заглянуть. Что здесь случилось?
— Эксперименты. Всего лишь эксперименты, — устало ответила помощница.
Ее звали Зои. Она была умна, перспективна и хорошо обеспечена, но единственное что вызывало у агента Верис откровенную зависть — ее красота. Невысокая, пышногрудая, с пленительной поволокой зеленых глаз, блестящими локонами медного цвета волос, она являлась предметом восхищения мужчин и ревности женщин. Зои имела легкий нрав, хорошее чувство юмора и три фундаментальных каприза: красный лак для ногтей, дорогой парфюм и изумруды. Много лет она являлась помощницей ректора этого института и, несмотря на то, что имела возможность далеко продвинуться по служебной лестнице, упрямо занимала должность делопроизводителя.
— Знаешь же Лонгкарда, из-за его опытов выбивает то пробки, то... стены. Прости, а ты разве записывалась на прием? Уже поздно, — пытаясь, угомонить попискивающий мобильник, невольно спросила Зои.
— А разве мне это нужно? — выспренно поинтересовалась Ника. — К тому же, для того, чтобы просто прийти в гости к старому приятелю.
— Дьявол, уже третий мобильник за полгода! — выругалась Зои, отключила телефон, бросила аппарат в полку, одобрительно улыбнулась и спокойно сказала:
— И действительно, Ника, я как-то не подумала, что для дочери Люмены Верис формальности нигде не нужны.
Ника звонко цокнула и, закатив глаза, досадно вздохнула и сказала:
— Ты же понимаешь, что дело только в этом.
— Определенно не только в этом. Ты проходи, — доброжелательно произнесла Зои, кивнув в сторону кабинета.
Агент Верис бросила ревностный взгляд на благовидную помощницу и притаив завистливые чувства за вежливой улыбкой постучала в кабинет. На двери сверкнула надпись 'Studiollo ?6'.
Лонгкард Лионкур придавал этому помещению особую, почти ритуальную важность. Это место несло печать столкновений его замыслов, надежд и горького крушения планов. Работа мыслей требовала молчания, ведь неоформленные идеи очень пугливы. Этот кабинет был привилегированным пространством для существования, местом тишины, величия или позора. Местом, где вопросы, от которых Лонгкард не мог уклониться, не находили ответа, потому что превосходили все его возможности. Лионкур крайне редко бывал дома, все свое время он проводил именно здесь, в комнате, чем-то напоминавшей эволюционировавшую кунсткамеру, где знания ради развлечения превратились в профессиональную деятельность.
Ника приоткрыла дверь, осторожно заглядывая в кабинет. Здесь было светло. Бесперебойная подача электричества осуществлялась за счет резервных генераторов. Кабинет казался огромным, разделенный полупрозрачными стеклянными стенами на несколько индивидуальных частей, в которых ректор Института Милосердия проводил многочисленные исследования и эксперименты. В этих стенах Ника чувствовала себя подопытной обезьяной.
— Лонгкард? Это я.
До того, как лиричный баритон приятной волной коснулся ушей Ники, у нее было мгновение, чтобы подумать и избежать неприятных ассоциаций — просто покинув кабинет. Но девушка глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.
— О! Ты пришла! — донеслось из-за полупрозрачной перегородки, по которой стекала черная масленичная жидкость. — У меня тут совершенно случайно детонировал земляной вермис . За стенкой что-то упало и разбилось. — Вот дьявол... дорогая, располагайся, я сейчас... восемнадцатый, прибери здесь.
Мимо ног агента Верис проехал маленький РДК — гусеничный помощник с гибким телескопическим глазом.
— Знаешь, — хитро начала Ника, — если ты занят, я могу заглянуть к тебе в другой раз.
— Не придумывай отговорок, — сказал вышедший из-за перегородки Лонгкард, — я свободен для тебя в любое время дня и ночи.
Девушка посмотрела на давнего приятеля и подумала, что не зря волновалась перед визитом. Реаниматор Лионкур предстал в образе неудачливого лаборанта после первого самостоятельного опыта: когда-то белоснежный халат пестрил разноцветным крапом внутренностей земляного вермиса, а на правом остроносом ботинке моргали его отважные глазенки.
— Как вермис мог взорваться? — брезгливо сморщив нос, поинтересовалась Ника.
— Предполагаю, что во всем виновата аммиачная селитра, которую он съел сегодня на завтрак, — задумчиво ответил Лонгкард, стягивая с рук резиновые перчатки.
Из-за патологических процессов перенесенных в детстве ректор Института Милосердия выглядел высокорослым и худым. За непропорционально длинные ноги с юных лет его называли 'кузнечиком' — но это реаниматора совсем не обижало. У Лонгкарда были вьющиеся седые волосы, крючковатый нос и тонкие губы. Несмотря на то, что из-за нарушений пигментации глаза Лионкура имели аспидно-черную склеру, этот хищный взгляд превосходила широкая белозубая улыбка, делающая облик обладателя приветливым и дружелюбным. Определить по лицу или голосу Лионкура количество прожитых им лет крайне сложно. Кому-то реаниматор казался многомудрым стариком, кому-то диким юнцом. Нику же этот вопрос никогда не интересовал.
Агент Верис помахала рукой и сказала:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
