Великое княжество Литовское

Иван III именует себя государем всея Руси. Пока этот титул не соответствует действительности: Псковское и Рязанское княжества будут присоединены только при его сыне, а западные и южные русские земли находились в составе Великого княжества Литовского. Титул этот стал политической программой Рюриковичей, и в жизнь ее начал воплощать именно Иван III. (Забегая вперед, отметим, что лишь во времена Романовых громкий титул станет реальностью.)

Однако жители Литовского княжества познали вкус свободы, собственные великие князья и короли щедро жаловали подданных привилегиями и вольностями. (Хотя князья-перебежчики имелись и с той и с другой стороны, бежали властители приграничных территорий — им Вильно уже не могло обеспечить безопасное существование.) В общем, без особых на то причин, никто не желал соединяться с восточными братьями, которые находились в угнетенном состоянии, — никто не стремился попадать на пшеничное поле, где колосья немного выше других, безжалостно вырывались с корнем. И разгорелась жестокая длительная беспощадная борьба между двумя русскими государствами.

Сильными столкновениями Москвы и Литвы отмечено правление московского князя Ивана III, и теперь противоборствующие стороны поменялись ролями: Москва нападала, а Вильно защищалось.

Вначале создается впечатление, что оба государства собирались мирно сосуществовать, и даже по сложившейся традиции пытались скрепить дружбу с помощью династического брака. "У великого князя Ивана от Софьи была дочь Елена, — рассказывает австрийский посланник Сигизмунд Герберштейн, — которую он выдал за Александра, великого князя литовского, который был впоследствии избран королем польским. Литовцы надеялись, что через этот брак утихнут раздоры между тем и другим государями, достигшие весьма значительных размеров, но вышло так, что раздоры эти от этого еще больше усилились. Именно в брачном договоре было положено выстроить в определенном месте Виленской крепости храм по русскому обряду и дать в провожатые невесте известных женщин и девиц одной с ней веры".

Ивана III с помощью династического брака рассчитывал укрепить позиции православия на территории ВКЛ. Так как великий князь литовский медлил с исполнением соглашений, то московское войско тремя отрядами вторглось на его земли. Литовцы потерпели поражение в битве под Дорогобужем 14 июля 1500 года, множество их попало в плен, в том числе знаменитый военачальник — гетман Константин Острожский.

Неудачная битва дорого обошлась Литве. Согласно перемирию, заключенному 25 марта 1503 года Москве забрала земли: "князя Семена Стародубского (Можайского), Василия Шемячича, князя Семена Бельского, князей Трубецких и Мосальских, города: Чернигов, Стародуб, Путивль, Рыльск, Новгород Северский, Гомель, Любеч, Почеп, Трубчевск, Радогощ, Брянск, Мценск, Любутск, Серпейск, Мосальск, Дорогобуж, Белую, Торопец, Острей, всего 19 городов, 70 волостей, 22 городища, 13 сел" (по подсчетам С.М. Соловьева).

А что же потерпевший поражение Константин Острожский? Московскому князю страстно хотелось привлечь на свою сторону знаменитого литовского военачальника, оказавшегося в плену из-за ранения. Он "повел переговоры, чтобы тот оставил своего природного господина и поступил на службу к нему. Так как у того не было иной надежды на освобождение, то он принял условие и был освобожден, связав себя самой страшной клятвой. Хотя ему затем были выделены соответственные его достоинству поместья и владения, однако его не удалось ни умилостивить, ни удержать ими, и при первом удобном случае он через непроходимые леса вернулся домой".

Константин Острожский был одним из немногих литовских магнатов, что остались верными православию. Более того, он всемерно покровительствовал православным ВКЛ, открыл много новых церквей и монастырей. То есть, гетман оставался белой вороной среди принявших католичество вельмож, а затем увлекшихся новомодными течениями: лютеранством, кальвинизмом... И тем не менее, он оставляет поборника истинного православия — московского князя, и после шести лет плена, пробирается на родину, где не мог надеяться на почести и награды после крупнейшей за последнее столетие неудачи под Дорогобужем.

Впрочем, в Литве не существовало карфагенской традиции распинать на крестах военачальников, проигравших сражение. Острожский был принят и даже получил гетманскую булаву исходя из соображений: за одного битого двух небитых дают.

Идея соединения русских земель продолжала жить, но, как мы уже отмечали, инициатива переходит к Москве. В августе 1506 года умирает король польский и великий князь литовский Александр. С.М. Соловьев описывает следующий план московского князя:

"Василий хотел воспользоваться смертию бездетного зятя для мирного соединения Литовской Руси с Московскою: он послал сказать сестре, чтоб она "пожелала и говорила бы епископу, панам, всей Раде и земским людям, чтоб пожелали иметь его, Василия, своим государем и служить бы ему пожелали; а станут опасаться за веру, то государь их в этом ни в чем не порушит, как было при короле, так все и останется, да еще хочет жаловать свыше того". К князю Войтеху, епископу виленскому, к пану Николаю Радзивиллу и ко всей Раде Василий приказывал о том же "чтоб пожелали его на государство Литовское". Елена отвечала, что Александр назначил преемником себе брата своего, Сигизмунда; но в Литве встала сильная смута и усобица, которою Василий московский хотел воспользоваться теперь в свою очередь".

Сын Ивана III Василий III (1505 — 1533 гг.) продолжил отнимать русские земли у ВКЛ. Самое интересное, что опять поводом для войны послужила женщина, которая в результате династического брака призвана была нести мир между Москвой и Вильно. Елена — это имя когда-то стало причиной гибели Трои, теперь из-за него начало рассыпаться ВКЛ. Рассказывает Сигизмунд Герберштейн:

"Хотя после смерти Александра у Василия не было никакого повода к войне с братом Александра Сигизмундом, королем польским и великим князем литовским, он, видя, что король склонен более к миру, чем к войне, и что литовцы тоже не желают сражаться, все же нашел случай к войне. Он стал говорить, что сестра его, вдова Александра, отнюдь не встречает с их стороны подобающего ее сану обхождения..."

Результатом этой войны стала потеря Смоленска — города, который более ста лет находился в составе ВКЛ, на завоевание которого князь Витовт потратил несколько лет жизни, который стоил немало литовской крови, и хоругви которого спасли от разгрома под Грюнвальдом литовско-польское войско и принесли победу над тевтонскими рыцарями.

Московский князь долго и упорно его осаждал, но Смоленск выстоял, не помогли даже новейшие пушки огромного калибра.

Город пал в результате измены. Накануне видный литовский магнат Михаил Глинский поднял мятеж против короля Сигизмунда. Он был подавлен, а организатору бунта пришлось бежать в Москву. Там Глинский уговорил Василия III опять осадить Смоленск, обещая его взять, "но с условием, чтоб московит уступил ему это княжество". У Глинского среди осажденных оказалось много знакомых; их-то перебежчик и склонил к сдаче города путем переговоров и подкупа.

Окрыленный успехом, Василий III приказал войску наступать вглубь Литвы, а сам остался в Смоленске. Московское войско захватило несколько городов и подошло к Орше. Сюда же приблизилось литовское войско, усиленное поляками и иностранными наемниками. Вел его наш старый знакомый — князь Константин Острожский. Соотношение сил было не в пользу последнего: московское войско "числом приблизительно в восемьдесят тысяч человек, тогда как литовское не превышало тридцати пяти тысяч, хотя имело несколько полевых пушек. 8 сентября 1514 года Константин, наведя плавучий мост, покрытый камышовыми плетенками, переправил пехоту через Борисфен возле города Орши; конница же переправилась по узкому броду..." (С. Герберштейн).

Когда половина литовского войска перешла реку, об этом доложили главному московскому воеводе — Ивану Андреевичу Челяднину, советуя напасть на эту часть врага. На что знатный боярин горделиво ответил:

"Подождем до тех пор, пока не переправится все войско, ибо наши силы настолько велики, что, без сомнения, мы без особого усилия сможем либо смять это войско, либо окружить его и гнать, как скот, до самой Москвы. В конце концов, нам не останется ничего другого, как занять всю Литву".

Битва долгое время шла с переменным успехом, пока Константин Острожский не применил тактическую хитрость. "Литовцы умышленно отступив к тому месту, где у них были спрятаны пушки, направили их против наседавших московитов и поразили задние их ряды, выстроенные в резерве, но слишком скученные, привели их в замешательство и рассеяли. Такой неожиданный боевой прием поверг московитов в ужас, ибо они считали, что в опасности находится только первый ряд, бьющийся с врагом. Придя в смятение и полагая, что первые ряды уже разбиты, они обратились в бегство. Литовцы, развернувшись и двинув все свои силы, преследовали их, гнали и убивали. Завидев это бегство, отступили и оба русских фланга. Только ночь и леса положили конец этому избиению. Между Оршей и Дубровно, которые отстоят друг от друга на четыре немецких мили, есть река Кропивна; предавшись бегству по ее опасным и крутым берегам, московиты потонули в таком количестве, что запрудили течение реки. В этом бою были взяты в плен все военачальники и советники московитов..."

Боярин Иван Челяднин содержался в Вильно в железных оковах, где и умер в 1538 году.

После победы под Оршей Острожский направился к Смоленску, но взять город не смог — Василий хорошо укрепил его и разместил сильный гарнизон.

Смоленск, как мы помним, был обещан Михаилу Глинскому в наследственное владение, на московский князь явно не желал отдавать стратегически важный город литовскому предателю: единожды солгавший — кто тебе поверит? "...а когда Михаил напоминал ему об условии, только тешил его пустой надеждой и обманывал".

Разочарованный Михаил Глинский вступил в переговоры с польским королем, надеясь получить прощение и вернуться в Литву. Однако его сношения с королевским двором были раскрыты, и перебежчика заковали в тяжелые цепи.

О даровании свободы перебежчику ходатайствовал даже австрийский император Максимилиан; сохранилась его "Особая инструкция... барону Герберштейну об освобождении князя Михаила Глинского". Особых успехов австриец не добился, но вскоре опальный князь снова будет в милости московского государя. Дело в том, что Василий III заточил в монастырь свою бездетную супругу и в 1526 году женился на племяннице Михаила — Елене Васильевне Глинской.

По свидетельству Герберштейна, "государь возлагал на него большие надежды, так как видел в доблестях Михаила залог безопасности царского престола для своих детей от угрозы со стороны дядей и, в конце концов, назначил его в завещании наряду с некоторыми другими опекуном над своими сыновьями. По смерти господаря Михаил неоднократно укорял его вдову, как свою близкую родственницу, в распутной жизни; за это она возвела на него обвинение в измене ее детям, и он, несчастный, скончался в заключении. Немного спустя и сама жестокая племянница погибла от яда, а любовник ее, по прозвищу Овчина, как говорят, был растерзан и изрублен на части".

Так печально окончил жизнь человек выдающийся во всех отношениях. Михаил Глинский был потомком татарского князя, переселившегося в Литву во времена Витовта — легенда выводит его род от одного из сыновей знаменитого татарского эмира Мамая. Он воспитывался при дворе императора Максимилиана I Габсбурга, двенадцать лет прожил в Италии. Он получил прекраснейшее образование, знал несколько европейских языков. У себя на родине Глинский числился любимцем короля Александра. Богатством литовский князь мог соперничать с легендарным Крезом; "владея обширными землями и замками, почти половиною всего государства Литовского, Глинский приобрел многочисленную толпу приверженцев, преимущественно из русских".

Вдобавок ко всему Глинский был наделен талантом военачальника; последним его делом в бытность в Литве явилась блистательная победа над войском крымских татар, которое безжалостно опустошало государство. Но тут король Александр умирает, а у нового короля Сигизмунда появляются новые любимчики — они и нашептывают государю о том, что Глинский желает завладеть троном ВКЛ.

Король забрал у брата Михаила Глинского — Ивана — Киевское воеводство, и вместо него дал второстепенное Новогрудское. В грамоте, данной Ивану по этому поводу, король оправдывается, что этой перестановкой он не уменьшил чести князя, который сохраняет прежний титул и получает место в Раде подле старосты жмудского. Однако все поняли: тучи сгущаются над Глинскими; Ян Заберезинский — воевода трокский — прямо назвал Михаила изменником. Глинский требовал королевского суда за подобное оскорбление, но монарх был занят более важными, как ему казалось, делами.

Тогда разозлившийся Михаил Глинский произнес в адрес короля: "Ты заставляешь меня покуситься на такое дело, о котором оба мы после горько жалеть будем". Он сам расправился с обвинителем; трокскому воеводе отрубили голову и на сабле доставили Глинскому; тот велел ее нести перед собою на древке четыре мили и потом утопить в озере. А далее... пожалели все... Как мы уже писали, король потерял Смоленск, а Глинский все — включая собственную жизнь.

1 ноября 1517 года начались переговоры о мире между Польшей, ВКЛ и Москвой. В общем-то, не важно: как они протекали и чем закончились. Но одну существенную особенность отмечает С.М. Соловьев — она и сделает невозможным дальнейшее мирное существование этих государств:

"Мы видели, что уже Иоанн III объявил Киев и все русские города своею отчиною; теперь бояре сына его начинают переговоры требованием от Сигизмунда прародительской отчины их государя — Киева, Полоцка, Витебска и других городов, которые король держит за собою неправдою; с этих пор это требование сделалось обычным, сделалось необходимою формою при всех переговорах с Литвою; форма эта имеет важное историческое значение: она показывает характер борьбы между двумя государями, из которых один назывался великим князем литовским и русским, а другой — великим князем всея Руси; чем бы ни кончились переговоры, на каких бы условиях на этот раз ни заключены были мир или перемирие, в Москве считали необходимым всякий раз наперед предъявить права великого князя или царя, потомка св. Владимира, на все русские земли..."

Грозные времена

В январе 1558 года войско русского царя Ивана IV(1533 — 1584 гг.) ворвалось на земли Ливонии. Почти не встречая сопротивления, армия на расстоянии в 200 верст в течение месяца грабила и уничтожала все на своем пути; затем отягощенная добычей вернулась на свою территорию.

Разведка боем укрепила иллюзию, что можно без особых усилий поглотить Ливонию и обрести заветный берег Балтийского моря. Собственно, потомки воинственных немецких рыцарей и впрямь переживали не лучшие времена.

Война продолжилась, но она уж слишком удачно началась для Москвы... чтобы счастливо закончиться. За успехами русского царя завистливо наблюдали Польша, Дания, Швеция — и они не собирались отдавать толстый ливонский пирог на съедение Московии.