— Я отбросы, — говорил Тайлер. — Я отбросы, говно и псих с твоей точки зрения и с точки зрения всего этого сраного мира, — сказал Тайлер заведующему профсоюзом, — Тебе плевать, где я живу, как себя чувствую; что буду есть или чем накормлю детей; чем я оплачу врача, если заболею, — и да, я тупой, затраханый и слабый, — но я по-прежнему на твоей ответственности.

Я сидел в офисе Прессмен-Отеля, губы из бойцовского клуба у меня были как всегда растрескавшимися на десять с чем-то сегментов. Дыра в щеке смотрела на менеджера Прессмен-Отеля, и все выглядело очень убедительно.

В основном я сказал те же вещи, что и Тайлер.

После того, как заведующий профсоюзом свалил Тайлера на пол; после того, как мистер заведующий увидел, что Тайлер не дает сдачи, Его Честь, с большим шкафообразным телом, гораздо массивнее и сильнее, чем нужно ему в жизни, — отвел носок ботинка назад и пнул Тайлера в ребра, а Тайлер опять захохотал. Когда Тайлер скрутился в калач, Его Честь носком ботинка нанес ему удар по почкам, но Тайлер продолжал смеяться.

— Оторвись! — говорил Тайлер. — Поверь мне. Тебе станет гораздо лучше. Тебе станет просто зашибись как!

В офисе Прессмен-Отеля я спросил менеджера гостиницы, могу ли воспользоваться телефоном, и набрал номер городского стола в газете. Под пристальным взглядом менеджера отеля я говорил в трубку:

"Здравствуйте", — сказал я, — "Я совершил ужасное преступление против человечества как часть политического протеста. Я протестую против эксплуатации рабочих в сфере обслуживания".

Если попаду в тюрьму — я не стану одним из неуравновешенных чернорабочих, пускающих пузыри в баланде. Мое заключение будет иметь героический размах.

"РОБИН-ГУДЫ-ОФИЦИАНТЫ, ГЕРОИ-НЕИМУЩИЕ".

Все дело не ограничится одним официантом и одним отелем.

Менеджер Прессмен-Отеля очень вежливо забрал у меня трубку. Менеджер сказал, что больше не хочет видеть меня работающим здесь, — тем более, в таком виде, как я сейчас.

Стою во главе стола менеджера и говорю — "Что-что?"

Третья часть задумки вам не понравится.

И без колебаний, по-прежнему глядя на менеджера, я бью боковым ударом, сосредоточив центробежную силу на конце руки, и в кровь разбиваю хрустнувшие хрящи собственного носа.

Почему-то, без малейшей причины, мне вспомнился наш первый бой с Тайлером. "Хочу, чтобы ты меня изо всех сил ударил".

Получилось не так уж сильно. Бью себя еще раз. Вся эта кровь хорошо смотрится, но я отбрасываю себя к стене, чтобы поднять страшный шум, разбив картину, которая там висит.

Битое стекло, рама и картина с композицией из цветов и крови летят на пол, пока я продолжаю дурачиться. Как полнейший болван. Кровь капает на ковер, я дотягиваюсь до стола менеджера и, оставляя на столешнице жуткие кровавые отпечатки ладоней, пытаюсь провыть — "Пожалуйста, спасите!", но начинаю хихикать.

"Спасите, пожалуйста!"

"Пожалуйста, не бейте меня!"

Соскальзываю обратно на пол и ползу, оставляя на ковре кровавые следы. Первое слово, которое скажу, будет "пожалуйста". Поэтому мои губы заранее плотно сжаты. Чудовище тащится по милым букетам и гирляндам ковра "Ориенталь". Кровь течет из носа, стекает мне в глотку и набирается в рот горячим потоком. Монстр ползет по ковру, он горячий, на его окровавленные когти налипают ворсинки хлопка и пыль. И он подбирается близко к менеджеру, достаточно близко, чтобы обхватить его лодыжку, обтянутую штаниной в тоненькую полосочку, и сказать.

"...денег".

Я снова хихикнул.

И — "Пожалуйста, не бейте меня больше!"

"Пожалуйста!"

Говори.

Слово "пожалуйста" выползает изо рта в пузырьке с кровью.

Говори.

"Пожалуйста!"

Пузырек лопается, разбрызгивая кровь.

Так Тайлер смог свободно проводить собрания бойцовского клуба каждую ночь недели. Потом бойцовских клубов стало семь, потом их стало пятнадцать, и, в конце концов, их стало уже двадцать три, — а Тайлеру все равно хотелось больше. Денег все время поступало достаточно.

"Пожалуйста", — прошу менеджера Прессмен-Отеля, — "Дайте мне..."

"Пожалуйста!"

"У вас так их много — а у меня ничего нет", — и начинаю карабкаться по штанинам в тонкую полоску, покрывающим ноги менеджера Прессмен-Отеля, который тяжело завалился назад, упершись руками в подоконник, — и даже тонкие губы которого будто готовы сорваться с зубов и сбежать.

Чудовище цепляется кровавыми когтями за ремень в штанах менеджера, подтягивается, чтобы вцепиться в его белую рубашку, и...

Я смыкаю окровавленные руки на гладких запястьях менеджера.

"Пожалуйста". Улыбаюсь настолько, насколько могу разлепить разбитые губы.

Завязывается короткая возня, когда менеджер кричит, пытается вырвать руки и убраться подальше от меня, от крови и моего разбитого носа, грязь липнет к пятнам крови на нас обоих, и прямо здесь, на самом интересном месте, в дверь решает заглянуть охрана.

Глава 16

В сегодняшней газете статья о том, что кто-то вломился в офисы Хейн-Тауэра на этажах от десятого до пятнадцатого, и, выбравшись из офисных окон, нарисовал на южной стороне здания ухмыляющуюся рожу в пять этажей высотой, а потом разжег пожар таким образом, чтобы окна в центре двух гигантских глаз сияли огромным, живым и неумолимым огнем на фоне рассвета над городом.

На фотографии первой полосы — лицо злобной тыквы, японского демона, жадного дракона висит в небе, и дым поднимается над его глазами, как брови ведьмы или рога дьявола.

Что бы это значило?

И кто мог это сделать? Ведь даже когда пожар потушили, лицо осталось, — притом все стало гораздо хуже. Пустые глаза, казалось, наблюдали за каждым на улице, хоть и были мертвы.

Подобных вещей появляется в газетах все больше и больше.

Конечно же, как только такое прочитаешь, сразу хочется узнать, замешан ли в этом Проект Разгром.

В газете сказано, что у полиции нет конкретных зацепок. Банды молодежи, или космические пришельцы, кто бы ни сделал это, они, рискуя жизнью, ползали по уступам и свешивались с подоконников с банками аэрозоля черной краски.

Был ли это Подрывной Комитет, — или же Поджигательный Комитет? Вероятно, гигантская рожа была их домашним заданием на прошлую неделю.

Тайлер должен бы знать, но первое правило Проекта Разгром — не задавать вопросов.

В Штурмовом Комитете Проекта Разгром, на этой неделе, Тайлер сказал, что прогонит всех через опыт стрельбы из пистолета. Все, что делает пистолет — это фокусирует взрыв в одном направлении.

На последнее собрание Штурмового Комитета Тайлер принес пистолет и телефонный справочник. Они встречаются в том же подвале, где по субботним ночам — бойцовский клуб.

Поджигатели, собираются по понедельникам.

Штурмовики, по вторникам.

Подрывники, собираются по средам.

И Дезинформаторы, собираются по четвергам.

Организованный Хаос. Анархическая Бюрократия. Сами же видите.

Группы психологической поддержки. Что-то вроде.

Так вот, в ночь вторника Штурмовой Комитет предложил планы мероприятий на следующую неделю, Тайлер просмотрел предложения и дал комитету домашнее задание.

За неделю, до того же времени следующего вторника, каждый парень из Штурмового Комитета должен затеять драку, чтобы в ней его одолели. Причем не в бойцовском клубе. Это не так просто, как кажется. Посторонний на улице попытается всячески избежать драки.

Задумка в том, чтобы взять какого-нибудь Джека с улицы, который никогда не дрался, и завербовать его. Дать ему опыт первой победы в его жизни. Заставить его взорваться. Разрешить ему вломить тебе по полной.

Это реально осилить. Победишь — облажаешься.

— Все, что нам нужно сделать, народ, — сказал Тайлер комитету. — Это напомнить таким парням, какая власть у них по-прежнему в руках.

Маленькая присказка Тайлера. А затем он вскрыл каждый конверт с квадратиком бумаги внутри, извлеченный из обувной коробки у ног. Так все комитеты вносят предложения мероприятий на следующую неделю. Излагаешь суть мероприятия на планшетке комитета. Вырываешь листок, кладешь в конверт и бросаешь в коробку. Тайлер просматривает предложения и отбрасывает все неудачные идеи.

Вместо отвергнутой идеи Тайлер кладет в коробку чистый листок в конверте.

Потом каждый из комитета достает из коробки по конверту с бумажкой. Как мне объяснил этот процесс Тайлер, — каждому, кто вытащил чистый лист, остается самому придумывать домашнее задание себе на текущую неделю.

Вытаскиваешь предложение, и придется пойти на фестиваль импортного пива в нынешние выходные, и столкнуть какого-нибудь парня в биотуалет. Особенным отличием будет, если ты получишь от него за это. Или придется посетить показ мод в холле торгового центра и бросаться земляничным желе с верхней галереи.

Если арестуют — ты вылетаешь из Штурмового Комитета. Будешь смеяться — вылетаешь из комитета.

Никому не известно, кто писал предложение, и никто, за исключением Тайлера, не знает, какие предложения приняты, а какие он выбросил в мусор. Позже на той же неделе читаешь в газете, что какая-то неустановленная личность в центре города вскочила в "ягуар" с убирающимся верхом и врулила машину в фонтан.

Становится интересно. Не это ли предложение комитета писал ты?

Кто взобрался на крышу музея и прицельно стрелял шариками с краской по скульптуре судебного возмездия?

Кто нарисовал пылающую маску демона на Хейн-Тауэре?

Можно себе представить, как в ночь, на которую был назначен Хейн-Тауэр, команда из судебных клерков и бухгалтеров, или посыльных, — они пробрались в офисы, в которых сами же сидели изо дня в день. Может даже были подвыпившие, хоть это и против правил Проекта Разгром, — они использовали отмычки, где могли, а в остальных случаях пускали в ход канистры фреона с распылителями, чтобы расшатать цилиндры замков про помощи стамески, потом свешивались из окон, упираясь ногами в кирпичный фасад небоскреба, спускались, полагаясь друг на друга в удерживании веревочной связки, раскачивались, с риском погибнуть у офисов, в которых они ежедневно сидели и чувствовали, как с каждым часом их жизни близятся к концу.

Можно представить себе, как следующим утром все те же люди, — клерки, помощники счетоводов, — стояли в толпе, задрав к небу головы с тщательно расчесанными волосами, немного недоспавшие, но трезвые и в галстуках, — и слушали, как окружающая их толпа недоумевает, кто это сделал, а полиция просит всех "пожалуйста, немедленно отойти", и вода льется из разбитой дымящейся глазницы каждого огромного глаза.

Тайлер сказал мне по секрету, что на встречах обычно не бывает более четырех хороших предложений, и поэтому реальный шанс вытащить листок с предложением, а не просто чистый, составляет где-то четыре к десяти. В Штурмовом Комитете двадцать пять парней, включая Тайлера. Все получают домашнее задание: проиграть бой на публике; и каждый член комитета тянет конверт.

На этой неделе Тайлер сказал им:

— Выберитесь в город и купите оружие.

Тайлер дал одному из парней телефонный справочник и сказал ему вырвать себе лист с рекламой. Потом передать книгу следующему парню. Два парня не должны покупать оружие или поднимать стрельбу в одном месте.

— Это, — объявил Тайлер, доставая из кармана куртки пистолет. — Это пистолет, и каждый из вас должен через две недели принести на собрание пушку примерно такого же калибра.

— Лучше берите ее за наличные, — посоветовал Тайлер. — На следующей встрече вы все обменяетесь пистолетами и заявите, что купленный вами пистолет украден.

Никто ничего не спросил. Не задавать вопросов — первое правило Проекта Разгром.

Тайлер пустил пистолет по рукам. Он был так тяжел для своих небольших размеров, будто был изготовлен из сплава двух гигантских вещей, вроде горы и Солнца. Ребята из комитета брали его двумя пальцами. Всем хотелось спросить — заряжен ли он, но второе правило Проекта Разгром — НЕ задавать вопросов.

Может, он и был заряжен, может, не был. Возможно, всегда следует предполагать худшее.

— Пистолет, — говорил Тайлер. — Прост и совершенен. Берешь и тянешь за спусковой крючок.

Третье правило Проекта Разгром — извинения не принимаются.

— Спусковой крючок, — рассказывал Тайлер. — высвобождает боек, а боек поджигает порох.

Четвертое правило — ложь не прощается.

— Взрыв выбрасывает кусок свинца из открытой части гильзы, а ствол пистолета фокусирует взрывчатую силу пороха и разгоняет этот кусок, — говорил Тайлер. — Так же, как человек-ядро вылетает из пушки, так же, как ракета вылетает из пусковой шахты, так же, как кончаешь — в одном направлении.

Когда Тайлер изобрел Проект Разгром, он сказал, что цель Проекта Разгром не имеет никакого отношения к людям. Тайлеру было все равно, — нанесет он вред окружающим, или не нанесет. Целью было показать каждому человеку в проекте, что у него есть власть над историей. Мы, — каждый из нас, — можем захватить контроль над миром.

Тайлер изобрел Проект Разгром в бойцовском клубе.

Однажды ночью в бойцовском клубе я дал вызов новичку. Той субботней ночью молодой паренек с ангельским лицом пришел на первый бойцовский клуб, и я вызвал его на бой. Такое правило. Тот, кто этим вечером впервые пришел в бойцовский клуб — принимает бой. Я знал это, и вызвал его, потому что ко мне вернулась бессонница, и было настроение уничтожить что-то красивое.

Раз большая часть моего лица напрочь лишена шанса когда-нибудь зажить, то в плане внешности терять мне особо нечего. Босс спросил меня на работе — что собираюсь делать с незаживающей дырой в щеке? "Когда буду пить кофе", — ответил я ему, — "Заткну дыру двумя пальцами, чтобы не протекала".

Удушающий захват, который оставляет ровно столько воздуха, сколько нужно человеку, чтобы держаться на ногах, — той ночью в бойцовском клубе я бил нашего новичка и месил руками лицо этого прекрасного мистера ангела, сначала костяшками кулаков, как зубодробилкой, а потом тугим узловатым мясом кулаков, когда костяшки изодрались о его выступившие зубы. А потом парень выскользнул из моих рук на пол как куча мяса.

После Тайлер говорил мне, мол, он никогда раньше не видел, чтобы я настолько полноценно уничтожил что-нибудь. Той ночью Тайлер понял, что нужно развивать бойцовский клуб до следующей отметки, или придется закрыть его.

Тайлер сказал следующим утром за завтраком:

— Ты был похож на маньяка, Дикий Псих. В каких облаках ты витал?

Я ответил, что чувствую себя грудой хлама и совершенно не отдохнул. Не поймал никакого кайфа. Может, у меня развилась привычка. К дракам может выработаться иммунитет, поэтому надо бы мне переключиться на что-то посерьезнее.

Тем утром Тайлер изобрел Проект Разгром.