— Так значится очень все просто — менторски заявил профессор в чине младшего лейтенанта — тушащий реагент в огнетушителях тетрахлорид углерода, а при его попадании на горячие поверхности, что неминуемо при любом пожаре, происходит химическая реакция окисления с образованием фосгена. А фосген у нас что? (И сам себе ответил, окончательно войдя в роль преподавателя) А фосген у нас — сильнодействующее отравляющее вещество удушающего действия.
— Ничего себе у вас огнетушители — пробормотал ошарашенный Лёха.
— Какие есть. Понятно вам в авиацию что получше, ну а нам что осталось — кивнул головой Логинов. И тут же продолжил бодро лекцию о свойстве этого чертового танка.
* * *
Боец Семенов
Сменив Жанаева, боец уютно устроился в кустах и задумался, внимательно при том оглядывая окрестности. Опять был выбор — идти самостоятельно или все же пристроится к танкистам. Они ведь тоже к своим двигаются и вполне уверенно. К тому же у них техника, а ко всякой технике Семенов испытывал самое настоящее уважение с капелькой суеверного страха. Все, что нельзя было сделать в деревенской кузне, его всерьез впечатляло своей мощью и невиданными для деревни возможностями. Конечно, злило, что все девки на деревне млели перед теми же шоферами и трактористами, а о летчиках и мечтать не могли, хотя мечтали. Вон как на потомка, к примеру, таращились. А всего-то городская одежда и летная курица на рукаве. Сам Семенов и представить себе не мог, чтобы вести машину или трактор, это казалось ему совсем нечеловеческим умением. Правда в армии, разобравшись, наконец, с тем, как работает его пулемет и, поняв смысл хитрой механики, боец себя зауважал и подумал, что вообще-то может и он смог бы потом как-нибудь — а научиться и проехать хотя бы на велосипеде. Но все равно было страшновато как-то. Вот с лошадями Семенов знал все досконально, что надо делать, а с машинами — робел. То, как опасливо относились к корове Зорьке Петров и потомок — Семенова забавляло. Оно бы конечно поучиться бы еще, все-таки пять классов — это для деревни много, а городские вишь ученее куда как. Вон в последнем призыве — у половины было даже семь классов и они важничали поэтому. Умственность, одно слово. Впрочем, дальше учиться не получится — жена, дочка, их кормить надо. А когда учишься — самому бы прокормиться. Не, вряд ли выйдет.
От этих мыслей отвлек Петров, припершийся не то поболтать, не то сменить. Токаря озаботило то, что потомок залез в танк и эти двое ухарей взялись делать из него танкиста.
— Танк-то они что, починили? — спросил Семенов.
— Вроде да. Слыхал — мотор рычал? — ответил Петров.
— Слыхал. Что дальше делать будем?
— Слыхал. Что дальше делать будем? Сам ты как думаешь? — спросил Семенов.
— Горючки у них мало. Совсем. И взять можно только у немцев. Значит, они опять поедут немецкий грузовик ловить. А там бабка надвое сказала. Мы им, конечно, помочь можем, только толку от нас маловато будет. Говоришь гансы колоннами прут? — уточнил Петров.
— Не все. Мотоциклисты и поодиночке сигают. Но в основном — колонны, да. Длиннющие.
— Сам суди — колонну мы сможем одолеть? — задал риторический вопрос токарь.
— Нет. Не те силы. Получается — нет смысла с ними. А с нами они не хотят. Им видишь танк жалко бросать. Ну, значит, как встретились, так и разойдемся. Пулемет бы нам пригодился, да вряд ли отдадут.
— Крабы эти ничего, годные в пищу. Нам бы тоже пригодились. И патроны нужны, они толковали, что у них много — напомнил токарь.
— Нам им взамен дать нечего.
— У них часов нет — отметил Петров.
— Ага, сейчас. Перетопчутся они без часов.
— Может им лётную шапку подарить? Все меньше башкой об свои железяки биться будут. Парашют-то им точно без надобности — быстро произвел инвентаризацию вещей в обменном фонде токарь.
— Вот это да, можно. Опять же нам эта шапка без надобности, в общем. Ладно, ты пока покарауль, а я пойду, поговорю.
Разговаривать получилось не сразу — проехавший все же по полянке Лёха ухитрился разуть танкетку и ближайшие полчаса ушло на то, чтобы старательно все компанией слетевшую гусеницу поставить на место. Потомок старался больше всех, и имел при этом виноватый вид.
— Бывает — утешил его Логинов — резко поворачивать нельзя. Лёха старательно закивал головой и покраснел.
— Ездит. И это — хорошо — весомо заявил усатый и, вытирая руки, спросил у Семенова, глядя прямо в глаза:
— Ну, так как, поехали с нами?
— И далеко уедем? — осведомился в ответ Семенов.
— Бензин раздобудем — так далеко.
— А не раздобудем? — уловил нить разговора Петров, которого тоже позвали гусеницу натягивать.
— Тогда пойдем пешком — невозмутимо ответил кавалерист.
— Нам надо летуна целым доставить. А бензин мы ведь без боя не добудем? — уточнил Семенов.
— Вероятно, но может и повезти.
— А не повезет?
— Не повезет — так не повезет — решительно заявил Логинов.
— Тогда не годится. Были бы мы сами по себе — пошли бы вместе. Гурьбой и батьку бить веселее. А так — приказ есть приказ — подвел итог боец. По лужайке холодком подуло. Мужики стояли и смотрели друг на друга. Кавалерист задумчиво гладил усы, Логинов покраснел и имел злой вид, Лёха виновато вертел головой.
— Патронов дадите? — спросил, нарушая молчание, Петров.
— С чего бы вдруг? — картинно удивился мамлей, подняв брови домиком.
— Да ладно, насильно мил не будешь. А патронов у нас и так с походом — образумил его башнер.
— А, черт с вами — берите цинкач — плюнул в сторону Логинов и махнул рукой.
— А консервов? — продолжил Петров.
— Ну, ты и нахал! Может тебе еще и пулемет завернуть? — оторопел Логинов.
— Пулемет бы конечно пригодился. Слушайте, бросайте вы это железо, пошли вместе? Так точно надежнее выйдет — примирительно сказал Семенов.
— Нет, ребята, пулемета я вам не дам. Консервов — могу. В обмен на ваши харчи.
— Ну, смотрите... А то бы, а?
— Нет, танк мы не бросим. Нам с ним везло. Да и привыкли мы к антилопе этой уже, хоть и капризная она, зараза — сказал Логинов и похлопал рукой по зеленой башенке, на которой была нарисована мелом не то корова, не то коза.
— Это вы значится — как раз ее и нарисовали? — спросил Петров.
— Ну да — старшой рисовал, он умеет, а я видел, как антилопа Гну выглядит, советовал и поправлял. В журнале 'Вокруг света' было — не без гордости признался младший лейтенант, а Спесивцев хмыкнул в усы.
— Да и воевать как-никак надо — война все-таки. А то так и проколобродим по лесам до конца войны. Не дело — сказал он.
— Мы тоже не в деревне на печи лежим — пробурчал Петров.
— Да ладно, не сепети — хмуро сказал Логинов, доставая из танка тускло— серый металлический ящичек. Продолговатый, небольшой, но тяжелый.
— Бери и помни нашу доброту — проворчал мамлей, передавая ящик Петрову.
— Спасибо! — довольно искренне ответил тот.
— Ты спасиба не говори, давай харчи доставай — отрезал мрачный младший лейтенант, поворачиваясь к сослуживцу токаря. Семенов беспрекословно взялся за сидор, стал выкладывать на брезентовую скатерть — самобранку харчи. Сначала поделил было пополам, но Спесивцев выразительно поцокал языком и потряс, наклонившись, ящик с консервами. Тогда, вздохнув, Семенов добавил огурцов, лука и потом — все же достал и отчекрыжил кусок сала.
— Вас всего двое, а нас все-таки больше — пояснил он свою скупость.
— Ладно, куркуль. Забирай консервы.
И старший сержант в свою очередь накидал из глухо брякавших друг об друга банок небольшую кучку. В общем, получилось вполне равноценно. Жанаев тем временем специальным ключом вскрыл другую консервную жестянку — не с крабами, а с патронами и стал вынимать оттуда картонные пачки. Петров тут же стал сдирать упаковки и раскладывать сияющие, словно золотые, патроны по пустым подсумкам. Семенов, укладывая консервные баночки в мешок, усмехнулся, глядя, как Лёха цапнул удивленно пачку с патронами и зачарованно стал перебирать сверкающие блестящие патрончики. То, что не поместилось в подсумки, загрузил себе в сидор Жанаев.
Танкисты держали форс, больше не предлагали остаться. А младший лейтенант не стал этого приказывать. Руки, впрочем, пожали и на прощание пожелали удачи. Семенов все-же вручил Логинову шлемофон, бормотнув: 'за учебу'. На том и разошлись, пехотинцы гуськом двинули дальше в лес. Танкисты остались стоять рядом с маленьким и таким несерьезным танком, носящим нелепое имя 'Дочь Антилопы'.
А на душе у Семенова опять было тяжело. Только порадовался, что вышли к своим — и вот, пожалуйста, обломились. Только порадовался, глядя на танкистский парадный мундир, что наконец-то нашел командира и может сплавить с глаз долой этого самого потомка — ан командир оказался настолько несерьезным, что и тут обломился. Да еще очень настораживала пальба, которая несколько раз вспыхивала — хоть вроде и далеко, а все-таки в пределах слышимости. Это было очень плохо — выстрелы слышны за три-пять километров. Значит кроме своих тут же неподалеку и германцы шляются. Нет, конечно, на звук влияет многое — и погода и природа и даже время года, но все-таки в среднем — где-то так выходит. Зимой слышнее, в лесу — глуше, но сырая погода звук дает дальше, а вот дождь — наоборот глушит. Пока Семенов повел своих в том направлении, где пальбы точно не было, хотя это получалось и не совсем строго на восток. Но лезть туда, где работает автоматическое оружие, не хотелось. Хорошо еще патронов добыли, с патронами жить веселее и даже где-то по большому счету — приятнее.
* * *
Менеджер Лёха.
Спутники шли быстро, приходилось подстраиваться под такой темп ходьбы. В кармане брюк тихо побрякивали патроны — Лёха не удержался и пяток словно позолоченных боевых патронов сунул себе в карман. Для чего — и сам не смог бы объяснить, но, во-первых, впервые в руках такие красивенькие вещицы держал, во-вторых, очень уж симпатичные они оказались, а в-третьих, это настоящие боевые патроны, этакая консервированная смерть и держать их при себе словно бы как-то возвышало в собственных глазах. Спутники шли мрачные, даже невозмутимый Жанаев что-то хмурился, а у Лёхи настроение наоборот поднялось. Вроде пустяк проехал и агрегат дурацкий — а приятно. Здорово получилось. Не совсем к месту вспомнилось, что генеральный хвастался, как за немерянные бабки рулил настоящим танком, интересно как бы генеральный на такой машинешке рассекал. И не так, чтобы очень уж сложно оказалось. Ну, то есть понятно, что он и полсотни метров не прокатился, а уже гуслю потерял, но ведь ехал сам и по рукам никто не бил. Очень непривычное ощущение — когда по твоей воле вдруг начинает перемещаться тяжеленная штуковина. Вообще-то будь Лёхина воля — он бы скорее остался с танкистами. Но спорить с Семеновым, а тем более злобным Петровым совсем не хотелось. Лёха сунул руку в карман, поперебирал гладенькие, словно шлифованные патроны и усмехнулся. У этого младшего лейтенанта на торжественно повешенном парадном мундире в петличках были забавные латунные мотоциклы на фоне шестерни. И костюм непривычный, хоть и с галстуком (скажи кто раньше, что в то время галстуки носили — Лёха бы ни за что не поверил) и мотоциклетные войска — тоже необычно.
Шли между тем довольно долго, потом под ногами стало хлюпать, а вскоре стало откровенно мокро, и Лёха набрал воды в левый ботинок. Холодной, надо заметить, воды.
— Черт, болотина тут. Ладно, разуваемся. Портки снимаем и постараемся проскочить — сказал Семенов.
Разделись, но только зря запачкались и померзли — болотина была большой, глубокой и брода в ней не было.
— Придется краем обходить — серьезно сказал персонально Лёхе озабоченный дояр — потому кончай патронами бренчать. Тихо надо идти, не получилось у меня обойти всю эту заваруху. Вроде как стрельба стихла, а немцы ночью не воюют. Попробуем проскочить.
Пошли почти впритирку к болотине, по-прежнему босиком. Лёха с огорчением ждал, когда опять насморк одолеет, но почему-то нос дышал нормально, хотя и замерзли ноги сильно.
Семенов рыскал впереди, выбирая дорогу, остальные шли следом. Почти совсем стемнело, потому Семенов, подумав, отвел спутников на сухое место, на мшистый взгорбок и там, по возможности тихо, устроились на ночлег, под себя постелив плащ-палатку, а сверху накрывшись шинелью и противоипритной накидкой. Перекусили на сон грядущий огурцами с хлебом, действуя практически на ощупь. Караулить первым остался Петров, остальные по возможности тесно прижались друг к другу и моментально уснули. Лёха по совету дояра снял ботинки и на ночь натянул свои чуни из шинельных рукавов.
Было сначала холодно, потом Лёха угрелся и даже не проснулся, когда озябший Петров залез на место Жанаева и когда Жанаев растолкал на рассвете Семенова. Тот негромко поругал отдежурившего две смены азиата, но тихо, без старания, просто для порядка. У Жанаева же было свое соображение — в лесу проводником лучшим был как раз Семенов и стоило ему дать как следует отдохнуть, потому как от его глаз, ушей и сообразительности сейчас зависели напрямую все жизни в этой группке. Уж чего-чего, а помирать Жанаев не собирался ни за что. Тихо собрались, разбудили Лёху и, позавтракав, чем бог послал, и, прислушавшись, двинулись дальше в обход широко разлившегося болота. Пальба началась попозже и вроде как была в стороне и сзади.
Трещало там достаточно сильно, хотя и явно на пределе слышимости, как в кино. Просто пару раз бабахнуло особенно серьезно, потому и обратили внимание — там еще трещали пулеметы — от них шума больше, чем от простого винтаря, как негромко пояснил Семенов, а что грохнуло так сильно — кто ж знает. Постукивали очереди минут пятнадцать, как предположил менеджера. Хорошо, что по прикидкам дояра пальба была не у тех, кто с танчиком остался, почему-то это порадовало Лёху.
Через час, наверное, монотонной ходьбы по жидковатому леску дояр-следопыт обратил внимание на что-то в болотине — они так и хлюпали по сырости, видимо тут было идти безопаснее. Лёха перевел дух, пригляделся. Недалеко от них в воде торчал кузов и квадратная кабина небольшого грузовичка размерами с 'Газель'. Неугомонный Петров тут же глянул вопросительно на дояра и спросил:
— Я гляну, что там, может что полезное?
Семенов кивнул, и его сослуживец стал шустро раздеваться. Залез голышом в воду, захватив с собой только штык от винтовки, пошипел от холода и очень скоро уже открывал не без натуги дверцу кабины. Повозился там, вылез недовольный.
— Пусто!
И полез, кряхтя, в кузов. Судя по плеску — в кузове вода тоже имелась в избытке.
— Ну, что там — тихо и нетерпеливо спросил Семенов.
— Чемоданы какие-то, ящики. О, канистры! Тяжелые. А на чемоданах мастичные печати.
— Вот уж нам совсем это ни к чему — пробурчал под нос дояр.
— Погоди, сейчас я его — отозвался из кузова токарь и затрещал там, ломая чем-то что-то. Выпрямился, держа в руках промокшую насквозь картонную папку с уныло обвисшими ботиночными завязками. С папки струйкой лилась вода.
— Эй, кончай! — сердито велел Семенов.
