И заткнулся, молясь про себя, чтобы Тесс не срезал его одной из своих безразлично-ехидных реплик.
Тессу же было довольно-таки интересно, где в очередной раз пропадает ученик, но явление этого ученика на кухню сбило с настроя и с мысли. Грин стоял перед ним возмущенный, глядел на на Серазана, как на святотатца, и заявлением своим озадачивал больше, чем прежде ухитрялся вопросами.
— Почему нечестно? — обрел наконец дар речи Серазан, переводя взгляд с Грина на последнюю кисть горбины у себя в руках, а потом обратно. — И это как — нельзя?
Лицо Грина по красноте сравнялось с горбиной, разложенной в сушилке. Он зажмурился, разожмурился, внимательно осмотрел систему сушки и потерянно объяснил: — А я-то искал заклинание. Ну, чтобы как всегда.
Тесс пожал плечами:
— А у нас, собственно, как раз всегда — вот так, — и аккуратно уложил кисть на свободное место нижней полки. — А как надо?
— А надо как-то так, руками, — непонятно объяснил Грин, которому вдруг показалось, что все это неважно, все делали по-разному, и сушка была хороша! Да, так будет дольше, но все равно — результат получится один и тот же.
— У нас был маг, — понемногу успокаиваясь, Грин постарался объяснить Тессу свое смущение, — так вот он проводил посохом над кучей ягоды — ррраз! — и можно было все ссыпать в короба. Я тоже хотел так же делать.
Тесс вздохнул.
Маг... Провел — и готово.
Чтоб мы так жили!
— Вынужден вас разочаровать, Грин, но посохом я не умею. Вот если бы феном — это можно было бы... — мабриец прищурился, прикидывая. — Да, при должной мощности получится быстро. Но у нас генератор при этом столько угля сожрет, что уж лучше так, над огнем. А заклинания, насколько я понимаю, вы не знаете? Или хотя бы принципа, на котором оно основано?
— Феном — это как? — заинтересовался Грин.
— Фен — это такой аппарат, — пояснил Тесс. — Он разогревает воздух и выдувает его на большой скорости, получается сильный горячий ветер, который можно направить в нужную сторону. Обычно им сушат руки или голову, но можно и все остальное.
— Сильный горячий ветер в нужную сторону? — радостно переспросил Рон. — А что, надо бы попробовать...
Взял посох Дорра и провернул его в ладонях, как хозяйки, когда катают колбаски из теста. Потянуло ветром.
— Сейчас-сейчас, — торопливо успокоил Рон, и ветер заметно потеплел. Рон сосредоточился, резко тряхнул посохом и послал горячий мини-смерч в направлении сушки.
— Уй... — только и сказал он, глядя, как ягоды поднимаются над решеткой, разлетаясь во все стороны.
— Я все уберу! — виновато заловил он смерч обратно на посох. — Только посох поставлю, — резким движением успокаивая ветер, пояснил Рыжий, и ярко представил себе, как ягоды тянутся в сушку, как гвозди на магнит. Ягоды, и правда, заскочили, но не все, примерно половина, а Грин почувствовал слабость в ногах и сел прямо на пол. Его сильно мутило.
— Но почему получается так, я пока объяснить не смогу, как-то внезапно оно случается и слушается не всегда. И не полностью.
От мысли о том, чтобы закинуть оставшиеся ягоды в решетку магией, подташнивало.
— Вот придурок! — от души высказался в ответ на внезапный беспредел в замкнутом пространстве Тесс и ухватил ученика за плечо. — А подумать сначала?
Заставил поднять голову, посмотрел в лицо. Задумался на мгновение, были ли глаза у парня и раньше зеленые или это они под цвет посеревшей рожи...
— Сидите теперь, не дергайтесь, — аккуратно переступил одну упавшую на пол кисть, поднял другую, еще в два шага добрался до буфета и налил кружку холодного чая.
Так же аккуратно вернулся, подал кружку Грину, внимательно следя, чтобы тот ухватил ее надежно.
— Чтобы вы знали, горячий ветер нужен всего лишь для того, чтобы "выбить" из ягод лишние частицы воды — она содержится и в кожуре, и в мякоти, и в ядре... А я не зря спросил вас о принципе, на котором основано действие заклинания. Сомневаюсь, что ваши маги устраивают такие вот стихийные бедствия. Либо они работают с воздухом и огнем значительно аккуратнее, либо воздействуют сразу на воду. А возможно, на ягоды в целом, если выделить из них водяные молекулы слишком сложно. И об этом, Грин, следует думать ДО того, как пытаться экспериментировать!
На этом Тесс замолчал и присел рядом с учеником. Вновь заглянул в лицо.
— Отпускает?
Грин виновато отвел взгляд:
— Убрать лишнюю воду! Спасибо, я не догадался. Я думал про солнце, про тепло, про воздух, а про воду не подумал. А надо было. А вот если убрать воду... Это и правда, принцип!
Физиономия парня непроизвольно расплылась в мечтательно-торжествующей улыбке:
— Сейчас все пройдет. Такое со мной было пару раз, только тогда вихри были на улице и совсем слабые. И не горячие, так, ветерок.
И тут Грин совсем уже честно признался, понял, что терять больше нечего:
— Мне, мастер Серазан, наверное, похвастаться хотелось. Ну вот и перестарался.
Тесс вздохнул и взъерошил и без того встрепанные рыжие кудри.
— Грин, я давно знаю, что вы умеете двигать предметы. Впрочем, похвастаться — святое дело, только в следующий раз, пожалуйста, изображайте Повелителя Ветров на улице. Там это и впрямь более уместно.
Серазан рассеянно огляделся, поднимаясь на ноги, поднял пару крупных темно-красных ягод, слетевших с грозди, покатал на ладони.
— Бедные ягоды... А здесь будет весьма уместна уборка — как только вы почувствуете себя достаточно хорошо для этого.
— Еще немножечко — и я приберу! — заверил Грин, мысленно продумывая процесс выбивания воды из ягод. "Немножечко" растянулось аж на полчаса, после чего Грин медленно, но верно пополз собирать рассыпанное.
Тесс, терпеливо и молча дождавшийся, пока ученик отойдет от последствий собственных экспериментов, так же молча пристроился у сушилки, по собственному даже излишне богатому опыту рассудив, что собирать мелочь с пола вниз головой, а потом мыть и раскладывать ее же под потолок в положении прямо противоположном парню все-таки пока не стоит.
К тому же вдвоем получалось быстрее.
И безопаснее.
Глава 9
В сушилке над плитой сохла празднично-алая горбина, в щели за-под буфетом точил зубки вуглускр, а Серазан Тесс сидел за столом, рассеянно окручивал куском бечевы ягодную кисточку — привесить к притолоке, леший скажет зачем, но пусть будет для красоты — и время от времени тихонько усмехался.
Ученик радовал. Загулять с незнакомцем, свести Мастера к бывшим соплеменникам, организовать шухер вокруг радиопередатчика... а наутро того же Мастера поволочь в лес по ягоды, да не простые, а целебные — в голове не укладывалось.
Но было. И домашний вихрь в полуабсурдную картинку вписывался замечательно. Зато установившаяся сухая и ясная погода, явно последние погожие деньки перед дождями и морозами, означала, что следующим в ходку "до чащи" отправится сам Тесс. За мясом, вообще-то, но в данный момент ему казалось, что скорее для равновесия. Собственного душевного.
Хотя осенней охоте была самая пора — фырчащую лесную птицу и косых ушастиков Серазан таскал к столу исправно круглый год, но до зимы, в запас к снегам и холодам, следовало наловить да настрелять побольше, нежели обыкновенно "для обеда". А это значило, что уже завтра Серазан пройдет-расставит все силки, какие есть в хозяйстве, насторожит кулемы, проверив заодно маршруты, по которым можно будет пересечь тропы рогатых и вернуться с добычей так, чтобы тащить ее на себе не три дня, а один... И сколько позволит погода следующих дней пропадать в лесу, то добираясь в ночь домой, то оставаясь на стоянку где придется, столько и проходит в нем, не расставаясь с бластером и арбалетом.
Будь жив Дорр, можно было бы заходить дальше и делом заниматься дольше, но теперь добычу принимать некому, а как удобно было, когда старший помогал свежевать, разделывать, коптить... Посмеивался над неумением Тесса ощипать в считанные минуты мелкую птичку и над позорной склонностью бледнеть и ужасаться, видя процесс потрошения того, что сам же убивал и собирался жарить-жрать с костями, урча и облизываясь.
Посмеивался — не обидно, а помогал всерьез, и — как и всему, без чего в лесу нет жизни — вновь и вновь учил...
Тесс вздрогнул, выныривая из одних воспоминаний, только чтобы неуютно поежиться от следующих. Лето, жара, с внезапным "ох, нехорошо мне" добирающийся до завалинки учитель — эх, знал бы Серазан, что есть на планете и база с современным оборудованием, и средство вызвать помощь... Знал бы, да — но сейчас Тесс жестко оборвал конец бечевки, запрещая себе тосковать. Хватит, полсезона потеряны в печали, а Вульфрик не говорил про передатчик вовремя и уже ничего не мог сказать, когда его свалило.
Теперь же, когда аппарат отдан — с глаз долой отправлен! — думать о нем вовсе неактуально. Разве что...
Разве что Грина лучше бы одного в доме не оставлять. Сам Серазан-то, если что, и Блейку, и кому угодно прочим предъявит и вуглускра, и встречные претензии, а вот парень...
А парень — маг. Предъявит так хорошо подошедший ему дорров посох. Но все же и с бластером его научить обращаться не помешает.
* * *
Но на следующий день было не до того: Серазан, промешкав с утра в сборах, прошелся по перелескам ближним кругом, выбирая места для ловушек и силков, расставил... Попутно подстрелил пару фырчей, оставшись страшно довольным собой — даже спустя два года местной жизни арбалетчик из него был не из лучших, но тут птица перла на свист, словно намагниченная.
Выпотрошил, мысленно плюясь в адрес требухи, соли и древесных иголок со смолой, забросил дома на ледник и вторым кругом, пока не стемнело, рванул на первую четверть маршрута — проверять силки.
Вернулся затемно с кое-какой добычей, раскинул на пальцах между ленью и усталостью и все-таки, вопреки прежним намерениям, осчастливил пойманного за ужином Грина просьбой провести пару дней в доме, за переработкой добытого: "Завтра будет больше, я один не справлюсь," — и действительно, назавтра "по цветочку" обпетлял округу от силков к силкам.
То ли расставил он их так неожиданно правильно, то ли просто ему в этот день везло, а добычи получилось столько, что только и успевай таскать и сдавать.
Вытаскивать пойманных птиц из петель было несложно, но муторно, и надоело быстро. Поэтому больше самоловов Тесс не оставлял, и еще через ночь удрал уже всерьез, в расчете на арбалет, добычу покрупнее, а если не получится, так хоть на удовольствие.
Грин забирал у Тесса фырчей, ощипывал сразу же, чтобы нежное мясо не портилось. Когда занимался первыми принесенными Мастером птицами, еще любовался на пестрое оперение, следующих трех щипал уже машинально, думая о чем-то своем. Развел коптильню, на угли накидал душистые ветки, доводил птиц до готовности, закладывая на решетку по пять штук зараз.
Фырчи, и так небольшие по размеру, становились похожи на пирожки размером с два мужских кулака, розовое мясо их коричневело и ржавело, теряя капли жира, пропитываясь запахами дыма и дерева. Зимой будет хорошо заварить чай и съесть такой "пирожок" вприкуску к ржаной лепешке.
Вообще-то так делать чересчур лакомо, одна птица на трех человек распаривалась с кашей или расщипывалась на хлебово, но в первый вечер, когда Тесс не пришел, а заночевал в лесу, Рон с наслаждением умял одного копченого фырча целиком, обсасывая каждую косточку, вспоминая дом, и маму, отца, сестер, и деда-колдуна, жившего в лесу на отшибе от всех.
Тот тоже был молчаливый, в доме его Роньке больше всего нравился сундук, набитый книгами и свитками. Была там азбука, и своды разных правил, колдовских и житейских, записки с разными заклятиями, написанные на чем угодно, некоторые даже на тряпках или на коре. Этот сундук напоминал книгу с экраном, которую дал Тесс. Только в книге Тесса все было упорядочено и печатно, а в сундуке надо было долго копаться, разбирать хитрые завитки разного почерка, а иногда расшифровывать словесные загибы, которыми прежние люди обозначали то, что их окружало. Рон тогда готов был поселиться и жить в этом сундуке, как платяная моль в шкафу, но дед много читать не давал, выгонял смотреть травы и зверей, утверждал, что именно через это можно научиться магии, а язык — текучий, как вода, и слова его меняют значения так же легко, как деревья сбрасывают по осени ненужную листву.
— Может быть, наш язык и текучий, — сонно думал Грин, сидя на крыльце, кутаясь в одеяло и глядя на падающие за горизонт звезды, — но вот про язык Серазана такого не скажешь. Там все определенно и взвешенно.
Интересно, где сейчас спит Мастер? Там же, в лесу, нет электричества.
Хотя он им и так пропитан, как и все тут...
"Все тут" — обозначало непривычный вид жилища Тесса. Может быть, Серазану оно и казалось нормальным, но Рона бытовое окружение мабрийца не переставало удивлять до сих пор: небольшая печь — вместо каменной, занимавшей четверть дома, теплая мастерская с непонятными приборами, да и сам дом, двухоконный, с четким разделением на комнату и кухню, казался чересчур шикарным и нелогичным для лесного жителя. Но зато это был дом мага, и дом, пропитанный энергией человека так, что ни одна нечисть не смела подходить близко. Человеку здесь было безопасно и хорошо. Рон зевнул, пожелал, чтобы Мастеру в лесу хорошо спалось и пообещал себе, что каким бы странным ему не показался Тесс дальше, он не будет обижать его недоверием.
Тесс пропадал два дня и две ночи, не спеша возвращаться — а может, и спеша, кто ж знает, куда человек запетлял звериными тропами... На третий день, к закату уже, заявился встрепанный, явно усталый, и счастливо и одновременно злобно сгрузил прямо на крыльцо притащенного рогача из средне-мелких. Еще при нем болталось у пояса с пяток сурово набитых хвоей фырчей, но про птичек Мастер явно забыл — сбросил рюкзак, тяжело приземлился сам и вопросил найденного взглядом Грина:
— Пожрать есть прямщас?
Грин, весь пропахший коптильней, заляпанный соком можжухи, только присвистнул, посмотрев на добычу. Метнулся в дом, притащил охотнику сначала воды — отдышаться, и опять засуетился в доме, разводя огонь, поставил догреваться похлебку — их он варил заранее из чего угодно и где угодно: хоть на костре в лесу, набрав грибов и корней посъедобнее, хоть в гостевом доме, с крупами, салом, мясом и огородными травами, и доводил до такой густоты, чтобы ложка в котле стояла.
Вот и сейчас, быстро поставив варево на огонь, он вернулся и попытался отвязать от Тесса добытых фырчей, но Тесс так сверкнул глазищами на непрошенного помощника, что пришлось затею оставить, накормить так, расспрашивая, где Мастер был и где добычу валил.
Потом, при свете дворового фонаря, отмахиваясь от назойливых насекомых, они вдвоем свежевали тушу. Аккуратным чулком, кое-где подрезая, сняли шкуру, отложили сердце, печень, почки, селезенку. Темно-красное дикое мясо, незрелое еще, просаливали, делили на крупные куски, стаскивали в ледник. После трех часов работы, когда от красивого зверя осталась только гора кишок и срезки, Мастер совсем уже устало проговорил:
