Отряд зародышей

Обзор со скальной площадки был просто великолепным! Отлично просматривался и перевал, и дорога, тянувшаяся по восточному склону, и наша долина. Вдалеке был виден даже посёлок, в котором мы сегодня ночевали.

Сама площадка была небольшая, саженей пять в длину и ширину и являлась вершиной скалы, плотно прилегавшей к своей соседке, уходившей своими отвесными боками значительно выше. И как бы в продолжение площадки в этой более крупной скале имелся небольшой грот, сажени полторы в глубину, который мы решили использовать как укрытие от непогоды. А немного поразмыслив, вообще решили выложить вокруг него из камней стены и покрыть их крышей, чтобы получилось нечто вроде сторожевой будки. Работа предстояла трудная (ведь на площадку нужно было поднять какое-то количество строительного материала), но зато приносящая огромную пользу для нормального несения службы. Особенно, когда начнутся осенние дожди и зимние холода. Ну и, кроме того, я не знаю ничего лучшего для того, чтобы сплотить людей, как совместный труд. А для меня это является немаловажным моментом в нашем деле.

Определившись с планом и объёмами работ по обустройству смотровой площадки, мы спустились вниз. Верёвку оставили на месте. Он нам теперь ещё не раз пригодится.

Оказавшись в лагере, я поинтересовался у Хорька, готов ли обед?

— А как же, — отозвался он, — Ещё к вашему возвращению был готов! Хоть сейчас можно приступать.

— Отлично, — кивнул я, — командуй перерыв на обед.

Ели много, быстро и жадно. Ну, ещё бы! Физический труд на свежем воздухе способствует хорошему аппетиту.

После обеда к Дворянчику, вновь взявшемуся за лопату, неожиданно подошёл Степняк.

— Ну, как дела? Получается?

— Тебе-то что? — буркнул тот, ковыряя землю.

— Да так, — ухмыльнулся Степняк, — Не терпится обновить сортир, который для меня потомственный граф построил. Это ж надо было сержанту такой анекдот придумать — дворянин с лопатой! Расскажи кому — обхохочется!

— А ну, вали отсюдова, — зарычал взбешенный Дворянчик, — А то точно не доживёшь до окончания строительства!

— Ну-ну, потише, не заводись, — вновь ухмыльнулся Степняк. Потом, подумав, сказал, — Знаешь что, граф, ну-ка дай-ка лопату. Я покопаю...

— С чего бы это? — хмуро отозвался тот.

— Да так, — пожал Степняк плечами, — По земле соскучился. Я ведь в деревне вырос. Вот, хочется поразмяться, землицу лопатой покидать.

— А сержант? — осторожно покосился Дворянчик в мою сторону.

Я лежал неподалёку, прислонившись спиной к дереву, и делал вид, что задремал. Разговор я слышал, но решил не вмешиваться. Хочет Степняк помочь человеку — что ж, это его право.

— А чего сержант? — хмыкнул Степняк, — Не может же он мне запретить землю рыть. Да ещё на общую пользу...

— Так ведь это он мне вроде как в наказание определил, — скривился граф.

— Ладно, не выпендривайся. Давай лопату. И из ямы вылазь. А то ты тут до самой осени ковыряться будешь...

Спустя некоторое время к ним присоединился Зелёный. А следом подтянулись и все остальные, кроме тех, кто занимался подвозом камней к лагерю. Короче говоря, к вечеру сортирная яма общими усилиями была доведена до нужных размеров и даже обложена по краям двумя брёвнами из свежесрубленного дерева, на которые намечалось укладывать уже сам настил.

Я, понятное дело, под деревом до вечера не валялся. Поднявшись где-то через час и покосившись на притихших было бойцов, сгрудившихся возле ямы, я подозвал Одуванчика и вместе с ним направился под уже отстроенный навес разбирать сложенное там имущество и продовольствие. Необходимо было свериться со списками и уточнить количество имеющегося в наличии. А Одуванчика я позвал с собой потому, что решил сделать из него кого-то вроде каптенармуса нашего отряда. Одуванчик, как оказалось, знал грамоту, умел читать, писать и считать. И вообще показался мне хозяйственным и толковым парнем. Кстати, как выяснилось, это именно он подсказал Хорьку идею насчёт строительства казармы и сбора для этой цели камней.

Возчики задержались в лагере ещё на пару дней, помогая нам обустроить свой быт. А когда уезжали, я уговорил их оставить нам одну лошадь и повозку. Для нас это было крайне необходимо. В полку же они могли сказать, что кобыла непонятно отчего заболела, и её пришлось оставить. Кстати, этой "болезнью" можно было объяснить и их задержку с возвращением. Мол, ждали, сколько могли, а потом уже решили ехать. В благодарность за это я отдал им половину туши горного козла, подстреленного накануне Зелёным, решившим сходить на охоту. Возчики, поблагодарив за мясо, пожелали нам спокойной службы и, откланявшись, рано поутру отбыли из лагеря.

И пошли наши ежедневные заботы служебные и не очень. Не то, чтобы спокойные, но и сильного беспокойства не доставляющие. Если не считать периодических выходок со стороны того или иного разгильдяя моего беспокойного отряда.

Первая случилась через пару дней после того, как убыли обратно в полк возчики.

В очередной раз съездив к перевалу, я вернулся в лагерь ближе к обеду и застал интересную картину. Одуванчик, набрав два ведра воды, готовился чистить и купать лошадь Дворянчика.

Подъехав ближе, я поинтересовался:

— Одуванчик, ты ничего не перепутал? Или тебе своей лошади мало, коли ты решил ещё и чужую искупать?

— Да, понимаете, господин сержант, — парень был явно смущён и не знал, куда глаза девать, — Дворянчик себя плохо чувствует. А у него лошадь не чищенная. Вот и попросил, чтобы я за него это сделал.

— Да что ты говоришь, — я неплохо разыграл чувство озабоченности, — Дворянчику, говоришь, плохо? А что такое с ним? Вроде бы с утра всё нормально было. Я его на завтраке видел. Может, съел чего?..

— Не в том дело, — качнул головой Одуванчик, — мы, когда камни собирали, он, видать, спину себе надорвал. Ломает его теперь...

Перед отъездом возчиков мы и в самом деле бросили все силы на сбор камня. Даже я валуны покидал. А теперь, Дворянчику, стало быть, от этой работы поплохело. Ну, ладно...

— А где он сам-то? — поинтересовался я.

— А там, в палатке отлёживается, — махнул рукой Одуванчик.

— Так-так...

Не слезая с коня, я взял графскую лошадь за повод.

— Ну-ка, бери вёдра, мыло, и топай за мной, — скомандовал я, разворачивая своего коня к дороге.

Найдя место, где было побольше пыли, я приказал Одуванчику вылить оба ведра воды на графскую альбиноску и хорошенько её намылить. А когда дело было сделано, уложил её прямо в пыль, заставив как следует в ней изваляться. Одуванчик расширившимися от изумления глазами молча наблюдал за мной. Наконец, подняв лошадь из пыли, я осмотрел её и, вполне удовлетворённый, повернулся к бойцу.

— Вот так. А теперь зови этого больного графа. Сейчас побеседуем...

Одуванчик похлопал глазами, кивнул и опрометью кинулся к палатке. Спустя пару секунд оттуда выскочил довольно резвый Дворянчик и помчался к тому месту, где стояли я и его изменившаяся до неузнаваемости кобыла. Подбежав, он замер, потрясённо переводя взгляд с меня на свою лошадь и обратно. Шок, похоже, был настолько сильным, что на какое-то время "господин граф" лишился дара речи. Не давая ему времени опомниться, я заговорил первым:

— Послушай, Дворянчик, я вот смотрю и никак не пойму: то ли это твоя кобыла, то ли приблудная какая объявилась... Не поможешь определиться?

Судорожно сглотнув несколько раз, Дворянчик что-то невнятно пискнул, глубоко вдохнул, выдохнул, прокашлялся и возмущённо завопил:

— Что это значит, господин сержант!? Это моя лошадь! Что Вы с ней сделали!?

— Твоя? — деланно изумился я. Потом, поменяв интонацию, резко скомандовал, — А ну-ка — "смирно", солдат! Ты как со своим командиром разговариваешь!? Это что ещё за дерьмо такое!? И что за вид у твоей лошади? Почему не вычищена? Или тебе свинью вместо лошади под седло поставить? Отвечать!

— Но ведь это Вы её такой сделали! — возмущению его не было предела. Казалось, ещё немного, и он бросится на меня с кулаками.

— Что!? Я спрашиваю, кто твою лошадь чистить должен, солдат?

— Ну, я, — буркнул Дворянчик, начиная соображать, что к чему.

— Ну, так вот берись и чисть, — заметно остывая, проворчал я, — нечего свои заботы на других сваливать. Чтоб к обеду вся сияла, как мои сапоги перед королевским смотром. Понял меня?

— Так точно, — нервно ответил Дворянчик, беря свою кобылу под уздцы.

Но на этом мои воспитательные меры не закончились. Подозвав Одуванчика, я внимательно осмотрел его с головы до ног, обойдя кругом. Тот стоял, не шевелясь и даже, кажется, забыв, как дышать.

— Я гляжу, тебе заняться нечем, раз уж ты чужих лошадей чистить начинаешь.

— Никак нет, господин сержант...

— Помолчи, — поморщился я, — нечем, нечем... А между тем, как я помню, с мечом-то ты обращаться не умеешь... Верно?

— Но я учусь, господин сержант...

— Мало учишься, — наставительно поднял я палец, — надо больше. А ну, пойдём со мной.

Приведя его в густые заросли колючего кустарника, густо покрывавшего весь склон горы неподалёку от нашего поста, я остановился.

— А ну-ка, Одуванчик, скажи мне, что является одним из самых главных моментов в деле работы с мечом?

Тот, помявшись, ответил:

— Ну... знание приёмов.

— Это нужно, — согласился я, — но не это главное. Главное — это выносливость в бою. А так же сила и скорость удара. И, разумеется, его точность. Вот это ты сейчас и будешь учиться делать. Вот тебе кусты. Вынимай меч и начинай рубить ветки. К вечеру чтобы эта поляна, вот от того камня и до этого дерева, была вычищена. Не сделаешь, завтра с утра новый участок укажу... Задачу уяснил?

— Так точно, — уныло ответил Одуванчик, вытягивая меч из ножен и удручённо оглядываясь вокруг.

— Вот и отлично, — бодро прокомментировал я, — начинай!

— Господин сержант, разрешите обратиться...

— Чего тебе?

— Разрешите, я щит возьму...

— Зачем тебе щит? — изумился я, — Ты с кем тут биться собрался? Это ведь кусты, а не вражий строй!

— Знаю я эти кусты, — пробурчал Одуванчик, — почище иного врага будут...

— Ну, бери, — ухмыльнувшись, согласился я.

Я его отлично понял! Ветви морошника, которые парню предстояло рубить, крепкие и упругие. И если удар окажется не достаточно резок и силён, они не ломаются а, отгибаясь в сторону, резко распрямляются и хлещут в обратном направлении, куда ни попадя. И эффект от их удара ещё более усиливается колючками, густо усеявшими ветви по всей длине. Короче говоря — то ещё удовольствие...

Вернувшийся от палатки Одуванчик с самым мрачным видом встал перед зарослями, держа в одной руке меч, а в другой — щит.

— Приступай, — скомандовал я и, развернувшись, направился к палатке.

Уходя, я услышал за спиной звук рубящего удара, невольный вскрик и крепкую ругань. Похоже, урок обучения мастерству обращения с мечом начался успешно...

Понемногу, изо дня в день, мы обустраивали свой пост. Под скалой мы нашли весь заросший кустарником небольшой грот. И решили превратить его в свою кладовую. Для чего пришлось изрядно потрудиться, расчищая грот от зарослей и немного углубив и расширив его внутреннее пространство. Стены казармы решили возводить вплотную к скале. Таким образом, чтобы наша кладовая оказалась внутри них. Сбоку было решено пристроить конюшню на двенадцать лошадей, чтоб с запасом. А то мало ли, чего бывает... В том месте, где из-под скалы бил родник, мы выкопали небольшую яму и обложили её камнем. Получилось что-то вроде лохани, наполненной чистой родниковой водой. Из неё было очень удобно зачёрпывать воду большим ковшом. А не набирать ведро воды кружкой, вычёрпывая её из мелкого ручейка, струящегося среди вросших в землю валунов.

Несколько раз к нам на подмогу приезжали сельчане, выкраивавшие немного свободного времени в своей наполненной повседневной работой жизни. Они и помогали нам возвести стены казармы и конюшни, и положить крышу. Как правило, поселковые старались приезжать пораньше и остаться на посту с ночёвкой. Причина была проста. Им очень нравилось смотреть на наши ежедневные занятия воинской подготовкой. А мы каждое утро, позавтракав, не менее двух часов уделяли тренировке и совершенствованию необходимых навыков. То это была конная выездка, то фехтование мечём либо пикой, то стрельба из арбалетов, а то и просто борьба и кулачный бой.

Я создал что-то вроде распорядка таких занятий. Каждое утро бойцы уже заранее знали, чем будут заниматься и к чему им надо готовиться. Более того, я привлёк к проведению занятий их самих. Обучать остальных работе с мечом мне помогали Хорёк и Дворянчик. Конной выездкой занимался Цыган. Он же, кстати, обучал остальных и метанию ножа. Прицельной стрельбе из арбалета обучал Зелёный. Нечего и говорить, что все они, обучая друг друга тому, что умели делать сами лучше остальных, улучшали и свои навыки в этом деле! Уроки борьбы, понятное дело, давал Циркач. Но только, так сказать, самые основы. А уж тому, что могло пригодиться в реальной схватке, обучал я сам. Да и во всех остальных занятиях парни постоянно чувствовали мою жёсткую руку. В прямом и переносном смысле. И только в метании ножей Цыган был действительно мастер! Это был как раз тот случай, когда мне лучше было не лезть с советами, а наоборот, ещё и самому кое-чему подучиться.

— Ну? И кто мне объяснит, что это такое вы тут вчера попытались исполнить? — я обвёл взглядом весь отряд, собранный в палатке.

Да, красавчики, нечего сказать... Разбитые носы, под глазами наливаются всеми цветами радуги сочные синяки. Кто-то держится за бок, кто — за ушибленную руку или ногу.

Вообще-то, вчера они устроили мне "тёмную". Точнее — попытались. Результат, как говориться, на лице. Точнее — на лицах.

Я, кстати, тоже пострадал. Кулак, вон, расшиб... Да и колено правое саднит чего-то. Видать, попал куда-то неудачно... Ну и вообще... бока побаливают... Так, о чём это я? А, да! "Тёмную" они мне вчера решили устроить.

А началось всё вчера утром, когда я проснулся. Просыпаюсь я, значит, а вокруг какая-то странная тишина. Никто не сопит, не храпит. Да и нет никого в палатке. "Что за чёрт, — думаю, — куда все подевались? Или, может, я слишком долго спал, а все уже поднялись? Так и снаружи тоже, вроде, тихо..."

В общем, поднялся я с тюфяка, оделся, вышел из палатки. Вокруг никого нет. Что за дьявольщина? Я уже начал психовать. Сначала даже подумал — может, сбежали? Но на коновязи все лошади были на месте. Это меня слегка успокоило.

Побродив немного по лагерю, я сделал кое-какие наблюдения, сопоставил их и уже гораздо увереннее направился на склон горы, густо поросший колючим кустарником. Тем самым, который не так давно рубил Одуванчик. Он там вырубил довольно приличную полянку, могущую служить неплохим местом, если вдруг кто пожелает укрыться от слишком любопытного взора.

Как и ожидалось, всю кучку я застал именно там. И в самом живописном виде. Попросту говоря, весь отряд спал, будучи упитым, что называется, в усмерть. Пили, похоже, до глубокой ночи, меры не зная. Потому и "спалились". Сил не рассчитали...