| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А это кто?
— Спонсоры-то? Да покровители заграничные. Так вот, если б их сейчас всей силой шарахнуть, так, может, дальше и воевать не с кем будет. С мелкотой да властями местными мы как-нибудь разберемся. Но нет, припасы жалеем, горючку, боятся наши мужики, что все за раз потеряем. А вот ты скажи мне, сержант, когда у вас немец к Москве рвался, жалели командиры ваши снаряды и пули, или в нужный момент все резервы в дело бросили да хребет немцу сломали? Неужто же, как припечет, не отдашь последний патрон бойцу, чтоб гада убил? Молчишь? И правильно молчишь. Нечего тут сказать, — немолодой офицер скрипнул зубами и, сжав кулаки, посмотрел в глаза сержанту.
— Что мы можем сделать? Здесь и сейчас? — спросил Винарский через несколько секунд. Майор перевел дух и медленно проговорил:
— Приказывать тебе не могу. Могу только попросить поддержать меня в сегодняшней операции людьми и техникой. У меня сейчас только Леся есть, да Ольга с Антоном, ну и еще пятерка бойцов, но их здесь нет, у них другая задача — отвлечь гадов с главного направления. Так что вся надежда была на этот самолет, — Бойко указал на стоящий позади Як. — И внезапность. Но если, сержант, поможешь, то...
— Помогу, товарищ майор, — просто ответил танкист. — Враги у нас, может, и разные. Но вот суть у них, видать, одна. А для друга врагов не жалко. Врагами, знаете ли, делиться надо, чтоб скучно не было, — хохотнул он напоследок.
— Уверен?
— Уверен.
— Это хорошо. Что уверен, — Сергей Васильевич испытующе посмотрел на сержанта. — Что, нет больше вопросов?
Сержант замялся.
— Насчет Леси небось? — понимающе усмехнулся майор.
— Ну, в общем, да, — ответил танкист, внезапно покраснев до самых ушей. — А откуда вы...
— Понравилась, значит, — улыбнулся комбат, пропустив мимо ушей последний вопрос сержанта. — Ладно, ладно, не дергайся. Я все понимаю, дело молодое. Странно было бы, если б наоборот. А вообще, мне много чего известно. А о чем не знаю, догадываюсь.
Сержант покраснел еще больше.
— Короче, тут дело такое, — продолжил майор. — Под прикрытием она работает. И все ее контакты на меня завязаны. Ну плюс еще Ольга с Антоном кой-чего знают. Частично, конечно.
— То есть, она вроде как это... разведчица? — удивленно пробормотал Винарский.
— Почти. Тут у нас, понимаешь, байк-клуб один есть, ну этот, мотоциклисты которые. Старый, еще с катастрофы остался. Так вот, его губернатор местный уже давно обхаживает, горючку там подкидывает, запчасти, связь, оружие даже, от полиции отмазывает регулярно. Видимо, хочет байкеров под себя подгрести. Чтобы, значит, противовес фашам имелся, когда они нас придавят. А Леся там очень даже неплохой фасон держит, на первых ролях. Так что и связью меня обеспечивает, и приборами кое-какими, и информацию нужную передает. Когда надо и куда надо. Ну и байкеров этих в правильную сторону потихоньку склоняет.
— А если раскроют?
— Тогда мне лучше сразу застрелиться, — угрюмо ответил Бойко. — Мы ведь с Валеркой, отцом ее, вместе когда-то служили. В 95-м он погиб, в Грозном. Двадцать лет уж прошло.
Тут Сергей Васильевич неожиданно замолчал, нервно дернув плечом и как-то совсем по-стариковски понурившись. Вновь открыв рот лишь секунд через десять.
— Да, двадцать лет, а я вот всё как сейчас помню. Очень уж на него Леся похожа. Такая же. Ты, сержант, кстати, не обижай ее. Она ведь только с виду такая резкая, а на самом деле...
— Да я... — возмутился было танкист.
— Да верю я, верю, — остановил его Бойко. — Верю, что не обидишь. Она ведь тоже сирота, как и Ольга с Антоном. Мать в ноль девятом умерла — онкология. Леся к тому времени уже год как в Академию РВСН поступила, в первом женском наборе — на военную службу решила пойти, по стопам отца. Правда, уже в одиннадцатом расформировали Дзержинку, президентским указом. А чтобы курсанты не слишком бузили, их по обычным вузам распихали, кого куда. Ну и звание лейтенантское заодно всем присвоили. Как пряник, значит. Без должности и без службы. Короче, не стала она дальше учиться — сюда рванула. А здесь...
— А здесь вы, товарищ майор.
— Да. Здесь я. Хотя, если честно, не хотел я ее в этот гадюшник бросать. Но... не смог. Отказать не смог, — вздохнул комбат. — Мы ведь с ней тоже... почти родственники.
— Почти? — уточнил сержант.
— Почти. Ее прадед и мой дед двоюродный в Отечественную вместе воевали. Партизанили в Белоруссии. Ну то есть, как вы. Почти...
— И? — подстегнул танкист опять замолчавшего майора.
— Мой дед в 44-м погиб, весной. А ее... ее пропал без вести. В том же году, в январе.
— Черт. Черт, — прикрыл глаза сержант, досадуя на себя за излишнее любопытство. — Извините, товарищ майор.
— Да ладно, чего уж там. Это ведь для вас та война еще идет, а мы... забыли мы многое. Очень многое забыли... А зря.
18 января 1944г. Вилейский район. Белоруссия.
— Петро, не отставай, — негромко крикнул лейтенант Клёнов бойцу, замыкающему их небольшой отряд.
— Да снег все этот, мать его, — чертыхнулся Петя Конашук, поправляя ремень карабина. — Глубокий, мля.
— Ты ему спасибо скажи, снегу-то. Кабы не он, мы б здесь все как на ладони были.
Метель и снегопад надежно скрывали четверку партизан, бредущих по полю к темнеющим в вечернем сумраке избам. Однако расслабляться было еще рано. Бывший танкист прекрасно понимал, что может случиться с одиночной целью на открытом пространстве, и потому гнал и гнал своих бойцов в стремлении побыстрее пересечь заснеженное поле.
Дойти до села Куриловичи — что ж, эту часть приказа группа Александра Клёнова выполнила. Осталось немногое — проверить подходы, определить наличие или отсутствие противника, дождаться своих. Ну или возвращаться назад, если в деревне опять обосновался немецкий гарнизон. Приказ Запорожца, комиссара бригады, следовало выполнить неукоснительно. Еще совсем недавно на северо-востоке шли тяжелые бои, а через село, располагавшееся на дороге из Простав в Миоры, регулярно проходили вражеские колонны. Однако наступление Красной армии оказалось в целом неудачным, и фрицы, по слухам, ушли из находящейся в глубоком тылу деревни. Но могли и подстраховаться, оставив в Куриловичах отделение-другое из охранных частей, чтобы обеспечить, если понадобится, беспрепятственную переброску резервов на опасное направление.
С комиссаром бригады у Александра сложились особые отношения. Тяжело раненый лейтенант-пограничник Андрей Запорожец попал в фашистский плен после либавских боев в страшном июне 41-го, а лейтенант-танкист Александр Клёнов — чуть раньше под Шауляем. Судьба свела их вместе в шталаге-1Д возле восточно-прусского городка Эбенроде. Удачный побег в сентябре 42-го сблизил двух советских людей. Из двадцати измученных узников, не опустивших руки в немецком плену, до белорусских лесов добрались только пятеро. Запорожец выбился в начштаба, а потом и в комиссары партизанской бригады, Василий с Иваном погибли в летних боях 43-го под Дисной, а сам Клёнов уже полтора года оставался командиром спецгруппы. Еще один участник того побега, улыбчивый ленинградский парень Коля Бойко, стоял сейчас перед своим командиром, положив руки на ППС-самоделку.
...Два дня назад в отряд прибыл секретарь вилейского обкома ЛКСМ Петр Машеров, и вместе с Запорожцем и командиром бригады Сыромахой они согласовали дальнейшие планы партизанской работы. В ближайшие дни южнее Полоцка несколько отрядов должны были начать наступление на вражеские гарнизоны, а задача бригады, как потом пояснил комиссар в доверительной беседе, состояла в отвлечении карателей повышенной активностью в браславских лесах.
Назавтра комсомольский секретарь с пятеркой бойцов собирался двинуться к Вилейкам, а путь на юг лежал как раз через Куриловичи, где можно было передохнуть и пополнить запасы продовольствия...
— Вроде тихо все, — пробормотал Бойко, выглядывая из-за плетня ближайшего дома на заснеженную дорогу, идущую сквозь село.
— Тихо-то тихо, а проверить еще раз не помешает, — отозвался командир. — Не нравится мне что-то. Как будто целый день здесь на санях катались туда-сюда.
— Так вечер...кха-кха... дрова возили али сено там с хуторка, — Мирон Свиридяк, проводник из местных, прокашлявшись, махнул себе за спину, указывая на недальний сарай за околицей. Его осипший от недавней простуды голос был едва слышен.
— Ладно, идем дальше. Где там у тебя свояк обитает?
— Та рядом же, во втором доме. Ща я быстро до него добегну, гляну и вам махну.
— Стой... гранату возьми. На всякий случай.
Мирон ощерился, забрал у Петра похожую на обрезок трубы ПГШ, и, расстегнув цигейку, сунул смертоносную игрушку за пояс.
— Ежели шо не так, громыхнет на всю деревню — зараз услышите.
— Ты уж лучше постарайся без этого. Увидишь что — сразу назад. Мы за тобой, к калитке подберемся — там ждать будем.
Через минуту Мирон перелез через невысокий забор и неслышной тенью проскользнул к избе. Трое оставшихся затаились перед калиткой. Тихий стук в окошко. Мелькнул и снова пропал огонек зажженной лучины. Свиридяк выпрямился во весь рост и, уже не скрываясь, поднялся на крыльцо. Дверь отворилась, и проводник исчез в темном проеме.
— Ну теперь, кажись, все, — открывая калитку, довольно пробурчал Бойко.
— Не торопись, — одернул бойца командир. — Идем по одному. Ты первый, Петр замыкающим. Оружие наготове.
В доме тем временем раздался неясный шум, затем на крыльцо вышел Мирон и махнул рукой — мол, все в порядке. Напряжение последних минут спало, и Александр облегченно вернул свой ТТ в кобуру. Бойко, закинув автомат за спину, вошел в дом, и только Конашук все еще оглядывался, держа карабин наизготовку.
— А-а-а, бл... — захлебнувшийся крик Николая и сдвоенный винтовочный выстрел разорвали снежную тишину. Лейтенант попытался выхватить из кобуры пистолет, одновременно отпрыгивая в сторону от крыльца, но пуля, попавшая в бедро, опрокинула бывшего танкиста на землю, а последовавший после удар прикладом выбил из головы остатки сознания.
Очнулся лейтенант от холода и боли. Голова раскалывалась, круги перед глазами не давали мыслям возможности собраться и осознать произошедшее. Окоченевшие руки были связаны за спиной, левую ногу он почти не чувствовал.
— Товарищ командир...Николаич... — тихий шепот Бойко вернул лейтенанта в реальность.
— Что... где мы?.. — голос казался слабым и каким-то чужим.
— В сарае каком-то, заперли нас тут, утра дожидаются...гады.
Сквозь прорехи в крыше пробивался свет луны — снегопад закончился и только ветер слегка подвывал за дощатыми стенами.
— Что... с нашими... Петр... Мирон?
— Убили Петруху, а Мирон...сука Мирон. Сдал всех, сволочь. Свояк у него полицаем оказался. Их там целый десяток в избу набился, да снаружи еще столько же.
— А утром... чего ждем?
— Я так понял, к утру к ним эсэсманы какие-то подъехать должны. Ждать кого-то будут. Важного.
— Важного...важного?.. Важного! — до командира вдруг дошло, кого здесь собираются дожидаться, и ему стало совсем хреново. Не иначе, как Машерова им сдал кто-то. Хотя, почему кто-то? Тот же Мирон и сдал, недаром он все утро выспрашивал, куда да зачем их посылают. Вот ведь падаль драная...
— Что делать будем, Николаич? — вопрос Бойко прервал невеселые думы.
— Что делать... что делать. Ты здесь не пошарил еще? Может, инструмент какой завалялся?.. Нам бы развязаться для начала.
— Не-е, глухо все. Как в могиле.
— Не каркай раньше времени...Слышишь, мыши шуршат... Вот там поищи... Поищи, говорю. Чувство у меня такое, что есть там что-то.
Николай отполз от командира, прислонился спиной к стене и принялся шарить связанными руками среди остатков соломы. Через пару минут он радостно сообщил лейтенанту:
— Есть...точно, есть. Железка какая-то ребристая... Так, острая с краю. Щас, щас только веревку... дерну... О-па! — освободившимися руками Бойко вытащил из-под себя изогнутую штуковину полуметровой длины. — Ну ни хрена себе. Фомка! Прямо гвоздодер натуральный. Откуда?
— Да какая разница. Руки мне лучше развяжи...Черт, да осторожней ты. У меня ж нога прострелена...Бл...больно-то как.
Николай склонился над командиром, осмотрел ногу. Затем, оторвав от рубахи рукав, наскоро перетянул ногу возле ранения.
— Командир... ты это, встать попробуй. Вроде навылет прошло, кровь запеклась уже...или того, замерзла.
Бывший танкист растер закоченевшие пальцы и попытался подняться, цепляясь за доски. Со второй попытки ему удалось сделать несколько шагов вдоль стены сарая. Тупая боль в ноге отдавалась при каждом шаге, но была терпима. А вот с головой было гораздо хуже. Удар прикладом даром не прошел, и теперь все перед глазами качалось из стороны в сторону, не давая возможности сохранять равновесие.
— Ничего. Ходить могу. Не быстро, правда...За стеной что? Не смотрел еще?
— Как не смотрел? Смотрел. Там и там темень, не видать ничего. Тут — огород и дрова лежат. А за дверью — двор, ходит там кто-то иногда. Часовой, наверное.
— Наверное или точно?
— Точно ходит. Постоит немного, потопчется перед дверью и к дому — холодно тут на ветру-то стоять.
— Давай-ка к стене, у огорода которая. Доски оторвать попробуем...Да тихо ты... Накось, — лейтенант вытащил из кармана полушубка небольшой обмылок и протянул его Бойко. — Все для бани берег. Ты им фомку натри или еще как-нибудь — все ж скрипа поменьше будет.
В звуках ветра скрип отрываемых досок был почти не слышен и через десять минут двое разведчиков по очереди вывалились на снег возле стены сарая. Бойко прополз вдоль поленницы и осторожно выглянул за угол.
— Точно, часовой. Один. У крыльца стоит, курит. Ага, щас сюда пойдет.
— Что с оружием?
— Винтовка у него. На левом плече. Больше ничего не видать.
— Ты его приложить сможешь? Как сюда подойдет?
— Смогу, — Николай ухмыльнулся, помахав фомкой. — Приголубим его как миленького. Чай, не впервой.
Часовой бросил на снег докуренную самокрутку и неторопливо побрел к сараю. Остановившись возле двери, он потрогал замок, притопнул ногой и развернулся к дому. Стремительный бросок Бойко не оставил полицаю ни единого шанса. Загнутый конец гвоздодера Николай с размаху вонзил часовому в правое ухо. Кроме винтовки у полицая обнаружился нож, пяток патронов и несколько раскрошенных сухарей. Тело убитого затащили за сарай и присыпали снегом.
До калитки можно было добежать прямо через двор, но этот путь представлялся опасным. На освещенном лунным светом пространстве негде было укрыться, и любой случайный взгляд из окна оказался бы для партизан роковым. Решили тихо пробираться вдоль затененной стены дома. Быстро обогнув крыльцо, беглецы перевели было дух, но тихий скрип открывающейся двери заставил их снова прижаться к бревнам.
На крыльцо вышел не кто иной, как сам Мирон Свиридяк. На шее у него висел бойковский автомат. Спустившись по ступеням, Мирон достал из кармана спички, прикурил папиросу, несколько раз жадно затянулся и принялся оглядываться, видимо, желая узнать, куда подевался второй часовой. Дальше ждать было нельзя, и, зажав в руке нож, Николай метнулся к ничего не подозревающему Мирону. Однако то ли предатель что-то почувствовал, то ли все произошло случайно, но удар ножа развернувшийся Мирон встретил поднятым вверх ППС-ом. Нож отлетел в сторону, и оба бойца покатились по снегу, вырывая друг у друга автомат. В конце концов Свиридяк оказался сверху и изо всех сил попытался придавить горло противника тяжелым оружием, в которое тот вцепился мертвой хваткой. Осипший голос не давал Мирону возможности позвать на помощь, и он только шипел, все ниже и ниже склоняясь над почти поверженным врагом.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
