Гиперборейская Скрижаль

— Он бросил на расследование лучшие кадры.

— А сам чем занимается?

— Тем же, чем и обычно. Охотится на партизан. Если они стоят за взрывами, то я им не завидую. За смерть губернатора и его людей Полянский положит не меряно народу.

— Даже если партизаны рванули ВНБ, я не позволю Полянскому устраивать беспредел в моем городе. Я ему скажу: "Ты, голубчик, не зарывайся. Я тут главный. Я теперь хозяин региона, а следовательно, твое Управление — подотчетная мне структура. Ты, голубчик, слушай меня и прекрати резню. А иначе я тебя и карателей твоих так взгрею, что мало не покажется!" У меня не забалуешь! Я человек решительный. И никому не советую со мной шутить.

Джугабараев промолчал. Лишь бросил на Квашу взгляд, в котором читалось: "Ты, старичок, конечно, можешь попытаться наехать на Полянского. Но я настоятельно не рекомендую тебе делать такую глупость".

2

Над крышей мрачного грязно-коричневого здания Приваловского городского отдела Комитета федерального террора сиял то красным, то голубым светом огромных размеров стереометрический лозунг:

ТЕРРОР — ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ К СВЕТЛОМУ БУДУЩЕМУ! У НАС НЕТ ДРУГОГО БУДУЩЕГО! У НАС НЕТ ДРУГОГО ПУТИ!

"Если террор — это и в самом деле путь к светлому будущему, то в гробу я видел такое будущее", — Даниил отвел взгляд от лозунга, вышел из бронемобиля и, подгоняемый конвоирами, направился к распахнутым настежь ржавым воротам, ведущим во двор горотдела.

Никто здесь не пользовался снабженной детекторами проходной, где застыл, словно скульптура, вооруженный пулеметом робот-охранник. Все прибывали в логово приваловских террористов и покидали его исключительно через вышеупомянутые ворота.

Через них прошел сюда и сопровождаемый двумя охранниками Даниил, старавшийся сохранять на лице бесстрастное выражение. Он сохранял его ровно до тех пор, пока по обонянию нашего героя не ударила такая жуткая вонь, что он скривился и закашлялся.

— Ну и запашок тут у вас, братцы, — сказал Даль сквозь кашель своим конвоирам, ведущим диссертанта в следственный корпус. — Вы, ребята, здесь кошачью мочу храните, что ли? Она вам, наверно, нис-пиво заменяет?

В ответ на шутку нашего героя один из конвоиров с размаху ударил Даля между лопаток автоматным прикладом.

Дабы больше не подставлять спину под удары, наш герой зашагал дальше в полном молчании, мрачно посматривая по сторонам одним правым глазом, поскольку залитый кровью левый глаз заплыл от удара, полученного Далем при аресте.

Двор горотдела поразил Даниила своей неухоженностью.

Здесь высились большие кучи мусора, делая цитадель борцов с антиправительственными формированиями похожей на большую помойку. Сей мусор состоял из ставших ненужными вещественных доказательств, которые по инструкции запрещалось не только уничтожать, но и вывозить с территории горотдела.

Рядом с мусорными кучами находились сложенные в штабеля большие темно-серые брикеты, состоящие из пепла. Их доставляли сюда из находящегося в подвале горотдела крематория, в котором сжигали трупы казненных преступников — зачастую безобидных неудачников, случайно оказавшихся без документов на месте облавы или не сумевших внятно разъяснить полицейскому патрулю причину своего нахождения на улице во время действующего на городских окраинах комендантского часа.

Спрессованный в брикеты пепел предназначался для продажи жителям пригородных поселков в качестве удобрения для огородов и садов.

Однако после того, как партизаны жестоко расправились с четырьмя людьми, использовавшими такое удобрение на приусадебных участках, среди огородников и садоводов больше не находилось желающих его приобрести.

И поскольку хозяйственный департамент Комитета до сих пор не дал разрешение на утилизацию данных брикетов, приваловские федеральные террористы были вынуждены хранить эти брикеты во дворе своего горотдела.

Впрочем, находившиеся там сейчас сотрудники горотдела — небритые, злые, дышащие перегаром — совершенно не обращали внимания на царящий здесь беспорядок, ибо находились в состоянии крайнего возбуждения.

Половина из них вытаскивала из грузовых аэромобилей коробки (набитые взятыми из развалин ВНБ вещдоками) и вносила их в здание родного учреждения.

Что интересно, этот довольно заурядный сам по себе процесс вызывал почему-то весьма бурные эмоции у участвующих в нем людей. Они по малейшему поводу громко материли друг друга и отсутствующих здесь коллег, на которых ко всему прочему грозились еще и пожаловаться вышестоящему начальству.

Другая половина находившихся во дворе работников учреждения, ведущего жителей Приваловска к светлому будущему, тоже принимала участие в общем "веселье".

Кто-то, энергично размахивая руками перед стоящими рядом коллегами, безуспешно пытался доказать им свою правоту. Кто-то через минивиндас отдавал распоряжения сотрудникам районных отделов Комитета. Кто-то, рискуя вывихнуть ногу, на ходу спрыгивал с борта приземляющегося бронемобиля и бежал изо всех сил к подъезду корпуса следственной работы. Кто-то выбегал из подъезда корпуса оперативной работы, крича непонятно что непонятно кому, и бросался к бронемобилю, чтобы через несколько секунд улететь на нем вместе боевыми товарищами на очередную операцию.

У того, кто сегодня впервые оказался на территории горотдела, вполне могло создаться впечатление, что федеральные террористы только что получили два приказа: до предела расшатать психику коллег и срочно привести в порядок все накопившиеся за годы существования горотдела дела.

Свою лепту в царящий во дворе цитадели приваловских террористов хаос вносил громкий лай эфиопских овчарок. Одни из них помогали федеральным террористам конвоировать группы заключенных, а другие бдительно охраняли все подступы к горотделу.

Псы данной породы могли ощущать негативные человеческие эмоции. Такие чувства, как страх, гнев, паника и тоска, легко улавливались мозгом четвероногих убийц и возбуждающе действовали на их нервную систему, разжигая в блохастых служителях закона страстное желание впиться зубами в человеческую плоть.

Зная злобный нрав лающих бестий, люди, приведенные под конвоем во двор горотдела, старались держаться подальше от собак и вести себя смирно, опасаясь даже кашлянуть. И хотя на лицах у большинства арестантов застыло недоумение, никто из них даже и не думал кричать о своей невиновности и уж тем более ругать последними словами головорезов из Комитета.

Конвоиры заставили Даниила остановиться, чтобы пропустить колонну заключенных. Затем наш герой и его охрана вынуждены были переждать проход еще двух таких колонн и только потом смогли продолжить свой путь.

Надо сказать, что органы федерального террора стремились работать масштабно. И часто вместе с заподозренным в подпольной деятельности человеком оперативники Комитета бросали за решетку еще и тех, кто жил с арестованным в одной квартире или просто встретился федеральным террористам на дороге.

Поэтому идущий по двору горотдела Даниил был здесь первым за последние три дня арестантом-одиночкой. Остальных заключенных приводили сюда только группами от пяти до пятидесяти человек.

Со страхом глядя по сторонам, Даль чувствовал себя мелкой букашкой, оказавшейся зажатой между шестернями огромного и безжалостного механизма. Особенно же страшно нашему герою стало тогда, когда он до него дошел смысл взглядов, бросаемых на диссертанта проходящими мимо него федеральными террористами.

"Никому из этих ублюдков мои оправдания не нужны, — понял Даниил, поднимаясь по лестнице на этаж, где находились кабинеты дознавателей. — Им любопытно только одно: не знаком ли ты им, не брат ли ты им, не сват ли ты им. Ну, может, их интересует еще и то, кто из влиятельных лиц захочет за тебя вступиться. А вот сам по себе человек — мужчина, женщина, ребенок — их не интересует. Насрать им на человека. Для них он только полуфабрикат для крематория".

3

Даля ввели в маленький кабинет. Наш герой с облегчением увидел, что здесь нет ни пятен крови на стенах, ни кресел с ремнями для удержания истязаемых жертв, ни стеллажей с наборами пыточных инструментов.

В кабинете диссертанта ждал Харуки Ахтамыш. Он отослал конвоиров Даниила в коридор. Снял с нашего героя наручники. Представился Далю "младшим дознавателем горотдела Иваном Петровичем Сидоровым". И, не задавая диссертанту никаких вопросов, взял у него анализ крови. Сверил полученные результаты со сведениями о генотипе Даниила, хранящимися в его личном деле. Довольно хрюкнул. И включил виндас.

Тут же на настенном экране кабинета появилось изображение "Арсенала-1" и входящих в него кали-йогов. Во главе их с выражением наивысшего счастья на лице важно шествовал Даниил.

Он открывал перед кали-йогами ворота складов. С энтузиазмом рассказывал партизанам о содержимом каждого из них. Рвался помогать кали-йогам в погрузке оружия. А перед тем, как покинуть хранилище, с помощью малярного распылителя написал на стене хранилищ три лозунга:

ДА ЗРАВСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИЯ!

ДОЛОЙ ПРАВИТЕЛЬСТВО!

СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ!

Ахтамыш выключил виндас и развел руками. Дескать, к увиденному тобой, гражданин преступник, мне больше нечего добавить.

— Проверьте мою кровь на наличие в ней всякой дряни и сразу увидите — мне что-то вкололи, — сказал Даниил. — Я действовал в бессознательном состоянии и не могу отвечать за последствия своих поступков. Спросите любого судебного медэксперта. Он Вам, Иван Петрович, все объяснит. Я законы знаю — курс юриспруденции прошел. По третьему пункту одиннадцатой статьи Федерального закона номер 35/872 я должен быть в течение двух часов направлен для освидетельствования в медицинское учреждение. Получив оттуда соответствующее заключение, Вы обязаны не только приобщить его к делу, но и тут же освободить меня из-под стражи.

А затем донельзя обрадованный тем, что у него наконец-то появилась возможность высказать собственную точку зрения на случившееся, диссертант выступил перед Ахтамышем с десятиминутной эмоциональной речью. В ней наш герой и камня на камне не оставил от предъявленных ему при аресте обвинений.

Ахтамыш, не прекращавший хохотать с того момента, как Даниил упомянул о курсе юриспруденции, вытер выступившие от смеха слезы, поаплодировал Даниилу, одобрительно похлопал его по плечу, вызвал охранников и приказал им отвезти диссертанта в трибунал.

4

Хина появилась в космопорте имени Ермака за полчаса до обговоренного с мужем срока.

В принципе, она могла бы оказаться тут намного раньше, однако диссертантке потребовалось время на получение разрешения на вывоз с Земли в качестве личной собственности "детской игры, состоящей из клавиатуры, кристалла в форме карандаша и обруча из сложной композиции металлов".

Наша героиня собиралась воспользоваться данным разрешением, чтобы без лишних хлопот на земной таможне увезти гиперборейские артефакты на Сану.

Процесс дальнейшей легализации оных пока что представлялся Хине весьма смутно. Но она не хотела сейчас над этим думать, справедливо считая, что главное на сегодняшний день — спасти Даниила.

Чтобы не терять времени зря, Хина решила покопаться в данных информационно-справочного портала Библиотеки. Для этого нашей героине пришлось использовать виндас зала ожидания, поскольку она еще не успела заменить свой вышедший из строя мозговой имплант на новый.

Пока наша героиня ожидала прихода мужа, она получила из Библиотеки сведения обо всех известных исторической науке предметах, хотя бы мало-мальски похожих на те, что Хина нашла в Храме "демонов-охотников".

После этого, используя нехитрую программу сравнительного поиска, она довольно быстро установила, что найденные ей в Подземном Граде артефакты в совокупности представляют собой легендарную Гиперборейскую Скрижаль.

Та, если верить словам одного из древнеиндусских летописцев, обладала "огромным влиянием на прану заговоренных вещей".

Правда, ни о природе такого "влияния", ни об управлении Гиперборейской Скрижалью и ни о том, что подразумевается под выражением "прана заговоренных вещей", индийцы не сообщали.

А вот в одной ханьской легенде говорилось о том, что некая вещь, похожая на Гиперборейскую Скрижаль, сыграла решающую роль в "войне против великанов", лишив их "небесных драконов". Но и здесь не имелось никаких сведений о том, в чем конкретно заключается сила входящих в Гиперборейскую Скрижаль артефактов и как ими пользоваться.

В кармане у диссертантки лежали два купленных ею билета на трансгалактический лайнер "Толстячок". На них ушли все сбережения супругов Даль. Хине даже пришлось закрыть их совместный банковский счет, поскольку она не смогла оставить на нем даже той мизерной суммы, что требовалась для сохранения такого счета.

Один билет предназначался Хине. Другой — Даниилу... Однако тот так и не появился в космопорте.

5

Почти пять часов Хина терпеливо ждала мужа в условленном месте — в середине десятого ряда зала ожидания. "Толстячок" уже давно улетел, а наша героиня продолжала ждать Даниила.

Хина в тридцать шестой раз попыталась связаться с мужем. И в тридцать шестой раз ее попытка завершилась неудачей.

"К гадалке не ходи — повязали нашего Даню, — догадалась Хина. — Хватит мне тут торчать. Надо выручать мужа, пока его не запытали насмерть. К этим палачам только попади. Надо будет обратиться за помощью к кому-нибудь из хороших знакомых, работающих в органах следствия и судопроизводства".

Память услужливо подсказала своей хозяйке несколько десятков кандидатов на роль освободителя Даниила из цепких лап спецслужб (чиновник департамента по надзору за законностью, старший следователь горпрокуратуры, заместитель начальника полиции Приваловска и т.д.).

Однако наша героиня не стала тратить время на перебор вариантов. Она сразу же отвергла все из них, кроме одного. Хина остановилась на одном единственном кандидате в спасители ее мужа — свежеиспеченном губернаторе Уральского региона Павле Кваше.

Но тут Хина вспомнила о своем последнем — коротком и совершенно бесполезном — разговоре с дядей. И решила, что обратится за помощью к архизанятому проблемами региона уральскому губернатору лишь после того, как точно узнает, что именно произошло с Даниилом и где он находится.

Наша героиня встала и пошла к выходу из зала ожидания, размышляя на ходу: "Первым делом опрошу соседей по дому, а если это ничего не даст, то обращусь к коллегам Дани по Институту. Кто-то же должен знать, что произошло. В лепешку расшибусь, а Даню вытащу! И никакой спецназ меня не остановит!"

6

После того, как конвоиры увели Даниила из кабинета Ахтамыша, тот потратил немало времени, чтобы самостоятельно настроить устройство, с помощью которого собирался следить за передвижениями диссертанта.

Вообще-то, работой с подобным оборудованием обычно занимались сотрудники технического отдела. Но Полянский велел Харуки не посвящать в детали предстоящей операции никого из коллег, даже специалистов техотдела. И поэтому Харуки пришлось самому возиться с аппаратурой.

Покончив с ее настройкой, Ахтамыш связался с Полянским и доложил: