Индульгенция для алхимика.

Перед внутренним взором Шлеймница тут же возникли другие глаза. Серые. Строгие, но и участливые. И странно знакомые. Вкрадчивый голос повторял: "Не опасайся ничего! Ты — в руках своих братьев. И, все что мы хотим сделать, это для твоего же блага. Тебе еще неизвестно, в чем это благо состоит, но скоро узнаешь...". Этот голос наполнял душу надеждой на избавление от мук и терзаний, обещал благостный покой, умиротворение, радость сотворенной и исполнившейся молитвы...

Густав изо всех сил зажмурился, сжал кулаки. Видение прошло. В висках оглушительно бухал пульс, сердце стучало где-то в районе горла, все тело покрылось холодным, липким потом. Алхимик несколько раз глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Не следует давать повод окружающим усомниться в его благонадежности и слепой вере в непогрешимость Sanctum Officium. Открыл глаза и поднял голову. Над эшафотом поднимался густой, черный, жирный клуб дыма...

ГЛАВА 5

* * *

Брат Винифрид, приор Аллендорфского аббатства, положил на стол свежую депешу. В келье настоятеля пахло миррой, у Святого Распятия горела небольшая лампада, еще одна — освещала статуэтку девы Марии, стоявшую в неглубокой нише. Отец Сулиус, сухощавый седой старик, проживший семь десятков лет, но все еще полный сил и энергии, немного поморщился, повертел свиток в руках, отложил в сторону, после чего, изрек:

— Любезный брат, присаживайся, и не заставляй меня искать очки и вчитываться в чужие закорючки. Я смотрю, письмо вскрыто, значит, адресовано тебе... так что будь добр, поведай суть сего послания! Без лишних подробностей, если можно.

Глава соглядатаев, а заодно и ученой части коллегиума, фыркнул, почесал седую бороду, немного поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее; собираясь с мыслями, взглянул на узкую бойницу окна, и лишь затем перешел к делу:

— Есть свежие новости из Эйзенаха. И записка из Рагенсборга, буквально только что доставлена паломником, которому оказалось по пути... Собственно, из-за нее я и зашел. Касается нашей лихой троицы, отправленной в вынужденное изгнание.

Аббат удивленно и непонимающе нахмурился:

— Почему из Рагенсборга? Ведь наши подопечные вот-вот должны быть в Мейссене?

Приор опустил глаза, доставая из кошеля носовой платок — маппулу.

— Они обладают удивительной способностью путать планы не только доминиканцам, но и нам. Не дошли они... даже до Наумбурга. Этот трехбровый хитрец заключил контракт на обучение... догадайся, кто будет Наставником? — Брат Винифрид отер слегка вспотевший лоб. В келье было жарко, аббат по-стариковски любил тепло и ненавидел сквозняки.

Настоятель сухо пожевал губами, чуть раздраженно взглянув на своего заместителя:

— Ты мне загадки не загадывай, стар я уже, чтобы голову ломать! Говори ясно и конкретно. Кто, где, по какой причине...

Брат Винифрид приосанился, придал лицу строгое официальное выражение, и, объявил:

— Наставником субминистратума Аллендорфского коллегиума Густава Шлеймница станет каноник Штирийской конгрегации, старший магистр ордена святого Лулла, декан Готтлиб фон Ветинс!

Отец Сулиус от неожиданности закашлялся. Да так, что на выпученных глазах выступили слезы. Приняв от Винифрида стакан воды, аббат сделал пару маленьких глотков.

— Учитель? — едва отдышавшись, чуть дрожащим голосом, переспросил настоятель. — Так он что, до сих пор жив? Столько времени ни слуху, ни духу... Ему сейчас уж за сто лет, наверное!

— Угу-м! — физиономия брата Винифрида выглядела донельзя довольной. — Что, патер, молодость вспомнил? Наши с тобой поротые задницы? Старик в последние несколько лет от дел отошел, живет у сына своего друга, барона Граувица, в долине Тотенраух, на юге Штирийской Марки. Это известие отправил камерленгер Эйзенаха, правда, с небольшим опозданием, из-за праздников, — приор вновь принялся вытирать потный лоб.

Аббат сокрушенно покачал головой:

— Да, старик штучка еще та... Видно смог выделить species ad longum vitam[96] , на встречу с Господом не торопится. Шлеймницу остается только посочувствовать. Кхм. Наш бывший Учитель весьма неплох, как человек, но как Наставник э... пожалуй, излишне требователен, — настоятель задумчиво почесал затылок и шею, припоминая свои студенческие годы. — Утешает, что изгнанному дисципулусу, для рукоположения осталось только реферарий защитить, к богословским и Орденским испытаниям он почти готов, глядишь, старикан много крови не выпьет... Но, попортит изрядно! Мда... Повезло парню... а что с запиской из Рагенсборга?

— Хм, — приор оставил маппулу в покое и взялся теребить бороду. — Ее я получил от одного старого знакомца, удивившегося появлению в их городе двух наших юных служителей. Хотя, послание касается в первую очередь тамошних братьев — доминиканцев. Перед Троицей черно-белые устроили ауто-да-фе очередному Пришлому. И пойманному дувдевану. Дело, конечно, нужное и богоугодное, вот только поговаривают, что дува — люди барона схватили. Не без помощи некоей дрессированной обезьяны — гомункулуса... иначе, зачем студиозуса, облата и индрика, после воскресной мессы, в Капитул инквизиции приглашать? Пива попить в приятной компании?

— Ты думаешь... — осторожно начал высказывать соображения отец Сулиус, — что дознаватели тоже получили послание с опозданием? Ждали в Мейссене, как мы им и сообщили... выяснили, что произошло, что Шлеймниц нашел Наставника, и, отправили приказ в Рагенсборг? Думаешь, кому-то из нашей тройки подсадили Духа? — настоятель вновь взял в руки свиток, в задумчивости разглаживая загнутые края.

Брат Винифрид утвердительно кивнул.

— Думаю, что дело обстоит именно так. А на кого — тут и гадать не надо, на субминистратума. Точно! Здесь доминиканцы этот фокус проделать не могли, поэтому и настаивали, чтоб мы отправили парня... в паломничество. Хм.

Аббат откинулся в своем крайне неудобном кресле и слегка прикрыл веки:

— И кто, думаешь, на нем висит? "Глазастик"? Или "слухач"?

Препозит высказался безапелляционно:

— "Слухач". "Глазастик" начнет забирать много жизненной силы на большом расстоянии... и обнаружить его легче. А про Духа — подслушку... если не знаешь, то можно и не заметить... даже старик Готтлиб прозевает запросто. А вот его подводить бы не хотелось...

Оба монаха ненадолго замолкли, в келье слышался лишь треск фитилей лампад. После краткого раздумья, отец Сулиус пришел к определенному заключению и высказал мнение:

— Согласен с тобой. Если бы Шлеймниц пришел в коллегиум, то Духа обнаружили бы и развоплотили без всяких вопросов, на первом же экзорцизме. Видимо, Sanctum Officium считает, что встреча с сестрой произойдет до прихода в монастырь. Мда... Действительно, pro bona communa[97] , Учителю следует намекнуть... Инквизиция не должна знать о внутренних делах Ордена слишком многое. Когда, говоришь, у тебя оказия в Штирию случится?

* * *

Капеллан барона, отец Пауль, обошел двухсаженный гранитный покаянный крест, взмахивая вперед — назад серебряным кадилом, источавшим сладковато — приторный дым, громко произнося заключительную формулу прекации[98] , окончив круг подле стоявшей на столе чаши с еще не Святой водой, несколько раз окурив ее взволнованную поверхность:

— Exsurgat Deus et dissipentur inimiciejus: et fugiant qui oderunt eum a facie ejus.

(Да восстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его[99] ).

Обеденная служба шла своим чередом.

...В день святого Антония Падуанского, то есть сегодня, тринадцатого июня, погода в долине Тотенраух стояла самая, что ни на есть, летняя. Солнце припекало лошадиные крупы, дул легкий западный ветерок, над громадами пиков Хоэ-Варте и Мон-Лойташ, прикрывающими Межгорье от сухих южных песчаных бурь, курилась легкая дымка, закрывающая снежные вершины от любопытных взглядов и обещавшая хорошие деньки не только в низине, но и на перевале Ницгалем, ведущем к последнему Штирийскому форпосту христианства — пограничной цитадели Курцлокк, за которой начинался Рубеж...

Обоз остановился на богослужение подле монумента, установленного у подножия скалы Ойцриц, знаменитой тем, что сорок лет назад, покойный отец нынешнего барона дал здесь бой армии взбунтовавшихся мхоров и шамр, освободив Долину, и, показав решительное превосходство тяжелых рыцарей, атакующих на защищенных металлическим панцирем дестрэ[100] . Ехать до Граубурга осталось меньше лиги, но отец Пауль решил провести обряд очищения своей паствы от дорожной скверны, а заодно и узнать, насколько инфернальные создания успели проникнуть в Междугорье. Густав и Проныра подготовили все необходимое для проведения ноны: натянули походный киворий[101] , установили раскладной стол, небольшой алтарь, аналой[102] и пару семисвечников, чашу для освящения, в которую вылили полторы кварты холодной родниковой воды...

— Sicut deficit fumus, deficiant: sicut fluit cera a facie ignis, sic pereantpeccatores a facie Dei.

(Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия).

Голос священника звучал словно кимвалы, каждым словом пронзая тягучий летний воздух. Шлеймниц, исполнявший обязанности министратума, хоть и одетый по сану субдьяка в альбу, прикрытую сверху туникой, с завязанным на левом предплечье манипулом[103] , в очередной раз восхитился яркими искорками, поднявшимися над спокойной поверхностью воды в чаше. У него так не получалось, как он ни бился, обряд освящения Густав до сих пор провести не мог, не хватало дивинитатума[104] .

— Judica, Domine, nocentes me: expugnaimpugnantes me.

(Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися со мною, побори борющихся со мною)[105] .

Капеллан взялся за каждение алтаря, вознося дым из курильницы к Божественным Сферам. Субдьякону вновь стало тоскливо и немного не по себе.

...После казни Пришлого, алхимик на некоторое время стал замкнутым и неразговорчивым. Видя состояние друга, Проныра с расспросами не лез, полагая, что депрессия связана с проблемами сестры, от которой студиозус уже который день не получал известий. А Шлеймниц своими переживаниями делиться не спешил, не желая давать остальным повод думать хуже, чем он есть на самом деле.

Преодолеть внутренний кризис субминистратуму помог исповедавший его пожилой священник из Пассау, где он причащался перед праздником Тела и Крови Христовых. Умудренный опытом патер, служащий при небольшой церкви святого Якоба, расположенной недалеко от гигантского Собора Стефании, перед евхаристией[106] смог почти безболезненно вскрыть душевный нарыв и не только отпустил грехи, но и объяснил заблудшему младшему брату, откуда у того берутся внутренние сомнения и крамольные мысли, избавив от терзаний и угрызений совести.

Все это — суть происки Дьявола, борющегося с Господом за обладание его душой. А поскольку Душа алхимика еще не окрепшая и мечущаяся, сострадательная и добродетельная, вот она и противится тем жестокостям, которые кажутся субминистратуму неоправданными. Но ведь эти меры вырабатывались столетиями, и не одним человеком, могущим ошибаться, а десятками ученых мужей, советниками Гроссмейстеров, Королей и Герцогов, вождей государства. Ибо сказано в послании Римлянам: "Всякая душа да будет покорна высшим властям, нет власти не от Бога; существующие же власти — от Бога установлены". И сомневаться в правильности их действий и страдать от мнимого человеколюбия — грех великий и Сатанаила наущение. Так что молиться следует искреннее, пост недельный покаянный соблюсти и не заниматься самобичеванием, ни к чему это...

После таких рассуждений и советов Густав немного повеселел, и, постепенно, за несколько дней, пришел в свое обычное благодушное состояние.

— Confundantur et revereantur quaerentes animam meam.

(Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей).

Рыцарь — священник от алтаря шагнул к стоящим перед киворием мирянам и, принялся гнать белесый дым в их сторону.

Облако пляшущих над чашей искр начало слепить глаза, словно маленькое солнце, заставляя зажмуриться и чихнуть. Как всегда, Густав надеялся, что не пропустит момента растворения Огня в воде и старался держать веки открытыми, не обращая внимания на всплывавшие в памяти фрагменты проделанного пути, отвлекающие от созерцания священодейства.

...Из Рагенсборга они выехали после воскресного праздника Троицы, дав отдохнуть лошадям, а заодно, в субботу, после казни, починили треснувшую ось второго фургона, устроив по этим двум поводам хорошую пьянку. В понедельник и вторник не спеша проехали через Штраубинг — Баварию, вечером добравшись до епископства Пассау, в котором вновь пришлось задержаться, поскольку в среду наступила октава святого Юлиана Базельского. Барон имел долгую приватную беседу с епископом, после этого, в кафедральном соборе святой Стефании, под торжественные звуки органа, отстояли всенощную службу, встретив праздник Тела и Крови Христовых покаянной молитвой и торжественным обедом, на котором собрались не только слуги, но и вся семья барона.

Затем миновали границу Австрийского герцогства, не останавливаясь, проехали Линц, Мюрау, а воскресным вечером прибыли в долгожданный Грац, столицу Штирийской Марки. Там вновь устроили суточный отдых, отстояв утреннюю мессу в честь дня святого Варнавы, а фон Граувиц нанес визит своему сеньору, герцогу Оттокару Девятому, так что в баронство отправились ранним утром двенадцатого июня, во вторник, спустившись с перевала в Долину, куда обоз добрался к вчерашней комплете, оставив позади бессчетное число конских лепешек и десяток дней, проведенных в непрерывном продвижении к цели.