Зал заполнен чуть больше чем наполовину. Странно, что я сразу не обратил на это внимание. Наверное, из-за того что все мечутся то к соседним столикам, то за добавкой, то на улицу отлить, создалась иллюзия полной заполненности. Слева от стойки расположился большой камин; в нем потрескивают крупные поленья. Вопреки традиционным трактирам, никакой туши на вертеле, что непременно томилась бы над углями, нет. Зато вместо будоражащих запахов разносится обволакивающее тепло. Мощная волна окатила все помещение — я как будто укрылся легким одеялом.
Основные клиенты "Трактира" — самые обычные рабочие и крестьяне, насколько я могу судить по их одежде и внешнему виду в целом. Простые штаны, рубахи, все одинаковое, точно спецодежда строителей или военная форма. Чумазые небритые лица, грязные волосы, поношенная одежда. Без малого все посетители находятся в зрелом возрасте, их голов коснулась седина. В среднем выпивохам где-то от сорока пяти и больше, однако это не мешает им отрываться и шумно вести беседы. Есть тут и группа неповторимо громких заседателей — надрывают глотку, произносят тосты, до хрипу поют песни срывающимися голосами. Они без конца чокаются, яростно, проливая на себя выпивку; стол и грязный пол под ними залиты пойлом — лужи отсвечивают, как отражающая закатное солнце поверхность озера. Есть еще парочка тихих компаний. Они спокойно покуривают трубки и находятся в крайне расслабленном состоянии; видно, что им не до чего нет дела, а галдеж, царящий вокруг — мелочь, не достойная внимания. Я стал прикидывать, что же они там курят, но размышления прервал подошедший трактирщик. Он поставил поднос с парой дымящихся мисок и нарезанной буханкой хлеба. Во второй руке — две здоровенные кружки с чем-то янтарным внутри. Желудок требовательно заурчал, предвкушая скорейшую трапезу.
— Ты не против, если я подсяду?
— Пожалуйста.
Вопрос задан из деликатности, в противном случае трактирщик не прихватил бы выпивку на вторую персону. Бео сел напротив, придвинул ко мне миски и с четкостью рапортующего солдата отчеканил:
— Вот, прошу. Все со скатерти в тарелку [Все со скатерти в тарелку — выражение, берущее свое начало у друидов, живших ранее, еще до Великой Войны. Означает щедрость хозяина.]! Суп из куриных желудочков, тушеная баранина и медовуха, — его бесцветная интонация все же окрасилась легким оттенком гордости. Хозяин сделал небольшой глоток. — Надо сказать, отменная! Попробуй!
— Благодарю... — Я пригубил из двухкулачной кружки [Объем двухкулачной кружки составляет где-то 700 — 800 мл.]. Напиток заструился по телу, проникая, кажется, во все укромные уголки, принося блаженную сонливость и лень. — Ого, какая вкусная! А разве тебе можно покидать свое место надолго?
— Риндриг разберется. Пускай опыт набирает, а то одной Уконе известно, сколько старика ноги носить будут, хех! — на секунду в глазах Бео мелькнула грусть, тут же сменившаяся учтивостью. — Я точно не помешаю?
Я умудрился избежать смерти, позволив гойлурам перебить самих себя; я удосужился сделать себе ночлег на троллях, чье обустройство могло стоить мне жизни; я ухитрился оседлать робла...
— Да нет, все в порядке. Смотрю, у вас тут много людей. Деревень поблизости не видел, а почти все посетители — пешие. Местные жители?
...После всего, что я проделал, после длительного путешествия в гордом одиночестве, в компании себя, желание беседы велико тем паче. Но чувство голода сильнее, потому я, памятуя разговорчивость трактирщика, принялся хлебать суп. Сейчас мое участие в беседе заключается лишь в том, чтобы слушать владельца постоялого двора и время от времени кивать.
— Ты абсолютно прав. Когда-то здесь была деревня намного крупнее. Это сейчас Малые Пахари доживают свой век, а раньше домов под двести штук насчитывалось. Потому и переименовали из Больших в Малые. Соответственно и проезжающих было больше, да и времена другие — не чета нынешним. За мукой приезжали к нам, ближайшие городки хлеб брали. Доселе даже кондитерская была! От потока желающих что-нибудь приобрести не было отбоя. Пока не построили нормальную дорогу, все королевские свиты, пограничные роты, делегации, направляющиеся с визитом в вашу Академию — все проезжали мимо нас. Отец мой вынужден был переколотить окна и проделать их с другой стороны да по торцам, как бы глупо ни смотрелось. А то вот будет проезжать какая-нибудь шишка, глядь в окно, а там непотребство! И что подумают? Что староста с деревней совладать не в силах? Срам какой! И ладно просто укором отделается, а если монетой накажет? Или понижением по должности? Тут не только мне — всему але́мину [Алемин — местный орган власти и управления в поселке, селе или деревне.] может перепасть! А сейчас? Только выпускники да солдаты с северного пограничья. И те оседают чаще в Ширсиле или Первом Трактовом. Ну и заблудшие души, куда же без них. Потому я и переоборудовал трактир, сделал пристройку и второй этаж, а первый оставил для народа. На сегодняшний день это обыкновенная пивнушка для наших. Иначе разоришься. А так и сам не голодаешь, и парням хорошо. Им самое то в конце дня после работы пропустить стакан-другой. Ну и погудеть есть где... Привет, Плуг!.. — кивнул Бео проходящему мимо человеку. — Спасает еще, что наведываются из Динка, он в полудне к востоку от нас — оттуда на выходные шахтеры с нашей деревушки приезжают кто к жене да детишкам, кто просто в дом родной. Хоть какая-то прибыль! Ну, как суп-то?
Отодвинув от себя пустую тарелку, я с уважением посмотрел на Бео:
— Очень вкусный! Мое почтение вашим поварам. Уверен, что второе блюдо меня не разочарует.
Не стоит сомневаться — в плане питания это место должно иметь отличную репутацию. Неказистая еда оказалась объедением. Но, как говорят, умелый повар и дерьмо сготовит так, что ты еще сам добавки попросишь. Либо же я чересчур изголодался и соскучился по нормальной еде.
Все время смотреть в глаза собеседнику я не мог, отчего взгляд периодически блуждал по залу. При всем своем веселье отдыхающих от меня не укрылась одна деталь.
— А почему они пьют по чуть-чуть? — спросил я с набитым ртом, кивнув в сторону больших столов. — И это в субботу! И почему их как-то маловато для вечера?
Трактирщик усмехнулся:
— Я никогда не позволяю малым пахарям забивать мое заведение до отказа — вдруг нагрянут неожиданные клиенты. А с них, сам понимаешь, можно и денег побольше содрать! — заговорщицки прошептал Бео и озорно подмигнул.
— Это само собой, — понимающе кивнул я, — но куда все подевались? В деревне чума и все уехали?
— Ха-ха, да нет... Просто завтра день рождения у Личии, дочки нашего старосты. Многие не пьют — готовятся к гульбищу. А то нынче налакаются и будут завтра спать задом кверху, пропуская знатную пирушку.
Но тут владелец поник и осунулся. Такое ощущение, что его что-то смутило или он узнал во мне давнего заклятого врага, некогда обещавшего его убить, и вот он здесь.
— Что-то случилось?
— Да нет... Все хорошо... Ладно, я пойду. Надеюсь, тебе понравилась еда, — Бео поспешно опустошил кружку и поставил тарелки на поднос. — Твоя комната на втором этаже, по коридору налево, третья дверь.
— Спасибо! — успел крикнуть я вслед удаляющейся фигуре...
Медовуху можно было смаковать до бесконечности. Она, как ночь с красивой женщиной, подразумевала, что ей следует наслаждаться, растягивая процесс. Ей бы предоставилась такая возможность, не будь я смертельно уставшим. Изнеможденным. У стойки помощник хозяина Риндриг принял мои деньги. При этом он пробежал по мне нарочито отстраненным взглядом. Так могут смотреть на проходящего мимо калеку, пытаясь сохранить непоколебимость.
Я поднялся на второй этаж и без труда нашел комнату. Маленькая неуютная каморка, где кроме узкой кровати, стола и стула ничего нет. Видимо, это номер из разряда однодневок, рассчитанных на тех, кому нужно всего лишь скоротать ночь, а наутро отправиться дальше. На кровати лежат чистый матрас, сложенное одеяло и подушка. Уставшему путнику чистая постель могла бы показаться прохладной речкой в жаркий день, объятиями любимой или долгожданной встречей с другом детства. Но не мне. Потное и грязное тело при соприкосновении с чистой тканью — постельным бельем или свежевыстиранной сорочкой — вызывает неприятные ощущения: как будто каждый кусочек кожи покрыт пленкой. Словно ты весь облит тончайшим слоем воска, что не сковывает движений.
В таком месте вряд ли встретишь ванную, и тем более не следует ожидать, что ее принесут в номер. Про баню я сам не спросил. Трактир имеет свою конюшню; отстроить баню — сам Сиолирий велел. Но... Не стоит юлить перед самим собой — мне жутко лень. Не терпится принять горизонтальное положение и сомкнуть глаза. А завтра можно будет по-человечески отмыться в какой-нибудь парильне.
При всем при этом никакое дискомфортное состояние не помешало мне уснуть быстрее, чем можно было бы разложить постель.
* * *
Утром я проснулся отдохнувшим и готовым совершать подвиги. Правда, для этого нужно встать, а этого делать напрочь не хочется. Я долго ворочался с боку на бок, тянулся, зевал, впадал в короткие сновидения, снова просыпался, крутился и так минут двадцать. В конце концов мысль о том, что очередная лишняя минута, проведенная в трактире, отсрочивает встречу с Энкс-Немаро, взяла верх над моей ленью. Я неторопливо оделся и вышел в коридор. Мимо двери идет девушка, очевидно, из путешественниц — высокие сапожки, короткие кожаные шорты и жилетка. Волосы еще пока распущены, но несмиренная [Несмиренные — женский орден, основанный около пятиста лет назад. Женщины в нем воспитываются искусными воинами, что позволяет им в дальнейшем поступить в армию.] — а это именно она — угадывается и без того. Нет сомнения, что она проснулась немногим раньше меня, но выглядит гораздо бодрее. Она подсказала как пройти к умывальне, и вниз я спустился проснувшимся и готовым к дальнейшему походу. Финальные аккорды моей песни путешественника. Зал пуст, за исключением четырех странников, лениво потягивающих горячий чай. За большим столом умиротворенно сопит пара пьянчуг, так и не сумевших подняться на ноги после вчерашних увеселений.
Бео стоит за рабочим местом и неторопливо протирает тарелки. Тряпка в его руке двигается в такт задорно насвистываемой незатейливой мелодии. Такое ощущение, что он и не ложился спать, порядочно блюдя свои обязанности. Завидев меня, он улыбнулся.
— А, Трэго! Доброе утро! Яичницу?
— Доброе... Да, пожалуй. И... — я принюхался точно собака, почуявшая лакомство. — Фруктового чаю.
— Будет сделано.
Я прошел к столу около окошка. Оно выходило не на дорогу, а размещалось с торцевой стороны здания. Снаружи ходят люди, деловито, со знанием дела; им не до утренних посиделок и светских бесед. Молодая женщина с прутом в руке пытается догнать непослушных гусей, молодой парнишка лет пятнадцати ведет на поводке подрастающего землежора. Лаят собаки — требуют еду, будя заспавшихся хозяев. Сухощавый старик возвращается с ранней рыбалки, в руке его болтался улов, нанизанный на прутик. Вот все, что я увидел. Край земляной дороги — единственная и неизменная сцена спектакля.
Тем временем трактирщик принес завтрак и направился обратно к стойке. Оглядываясь на вчерашний вечер, я был уверен в том, что он сядет со мной и поболтает. Но Бео меня удивил — он ограничился парой фраз и ушел, якобы, дел у него невпроворот. Может, так оно и есть, но от меня не укрылось виноватое выражение лица — с самого утра трактирщик ходит точно побитая собака.
Я почти допил чай и полез было за кошельком, чтобы расплатиться и уйти, но с грохотом открывшиеся двери трактира отвлекли меня. Дохнуло свежим утренним воздухом, однако проем тотчас заслонили люди. Они коротко перебросились фразами и процессией из шести человек ступили за порог. На четверых из них надеты кирасы не первой свежести — видно, что их много раз выпрямляли и чинили. Небритые, с красными носами, они давно не следили за своим видом, хоть и находятся, как я понял, на службе. Они в своем репертуаре. Оставшиеся двое постарше свиты, носят длинные плащи — красный и синий. У первого человека на голове красуется маленькая черная шапочка как пиала кверху дном. Староста. С сединой, но не старик, лицо зрелое, но без морщин. Не будь на нем этой шапки, знака старосты, принял бы его за ростовщика или купца. Его спутник имеет куда более внушительный жизненный опыт, и опыт этот изрядно потрепал его. Щербатый рот предательски выдает малое количество зубов, а сам носитель синего плаща еле заметно подхрамывает — при походке левая нога немного подкашивается. Смотрится он не так солидно — на обветренном лице глубокие морщины перемежаются со шрамами. Несмотря на одеяния в человеке виднеется военная выправка. Плащ этот напрочь не идет ему и никак не вяжется с простым лицом.
Тот, что в шапке, поздоровался с Бео, окинул взглядом помещение и, увидав меня, направился вместе со своим товарищем прямо к моему столику. Свита их двинулись следом. Они подошли вплотную.
— Вы позволите? — вежливо спросил староста, наглядно демонстрируя глазами, что был бы не против присесть.
— Пожалуйста-пожалуйста, присаживайтесь, — без особой охоты промямлил я, подозревая, что разговор будет не самым удачным.
Интересно, что им от меня надо? Набедокурить я не успел, не напился, разве что мало чаевых заплатил...
Староста сел напротив меня и положил руки на стол, сцепив пальцы. Он нервно поправил шапочку, наклонился в мою сторону и спокойно начал:
— Я так понимаю, вы и есть Трэго? Отлично. Я староста Малых Пахарей — Фидл Нейксил. А это глава обеспечения безопасности нашей деревни — Хомт Сорли. У нас есть к вам дело...
— Стоп-стоп-стоп! — бесцеремонно перебил я, едва не поперхнувшись чаем. — Честно говоря, мне совершенно не до дела, не до делов или дел. Со своими бы разобраться... — запротестовал я, однако... Эй! Чуть не упустил одну детальку. Неодобрительно глядя в глаза Фидла, я медленно изрек: — Поскольку вы знаете мое имя, то вы также должны знать кто я. Следовательно... — Я стрельнул глазами в сторону Бео. Пусть почувствует всю ту злость, что вскипела и разлилась по всему телу точно убежавшее молоко. Тарелка выпала из рук трактирщика. Сам он исчез под стойкой. Лучшего повода скрыться с глаз не придумаешь.
— Совершенно верно. Милорд Бео выполнял мое поручение, можете на него не гневаться. На протяжении пяти лет в его задачу входит докладывать мне о любых посетителях, обладающих магическими способностями. Вины его нет.
— Очень здорово! Побольше бы таких старост с приказами — тогда обо мне, глядишь, все Верхнее Полумирие узнает!
Но на мою иронию никто не отреагировал. Обладатель синего плаща отодвинул стул и бесцеремонно грохнулся рядом с Фидлом. Смурной, смотрит исподлобья, на вид лет шестьдесят.
— Ты, парень, шлушай давай, что тебе штарошта говорит. А коли мы явились, жначит, не прошто так! Эй, Бео, принеси-ка мне пива!
Во время разговора он шипит и шепелявит — сказалось отсутствие большинства зубов. Мне было сложно выслушать его до конца и не рассмеяться. Буквы давались ему с трудом, некоторые слова сопровождались потешным свистом.
