Волчица поневоле

Поцеловав ее в плечико, подорвался с кровати. Одевшись, замялся, не зная, что еще можно предпринять, что бы она не обижалась.

— Милая, посмотри на меня! — присев рядом с ней на корточки, попросил. — Я знаю, что поступил как последняя сволочь, но... — Я не успел договорить, она приложила к моим губам свои пальчики.

— Иди, я все понимаю.

Поцеловав подушечки, нежно отвел руку и встал. Больше, не говоря ни слова, покинул квартиру и поспешил к себе домой. К Лии...

Все время, пока тащился на этом гребанном автобусе, проклинал невозможность перекинуться, и в считанные секунды добежать до дома...

На душе было скверно. Я поступил как неуравновешенный подросток, которому уделили недостаточно внимания, мало того, так еще даже не зашел к сестре, не спросил, как она себя чувствует, и вообще бросил ее на человека, который ни черта не понимает в лечении...

Черт! Хотелось ругнуться вслух, но заметив косой взгляд престарелой старушки, с какой-то мелкой шавкой на руках, сдержался, стиснув зубы до отчетливо слышного скрежета. Глаза бабули округлились до небывалых размеров, и в этот момент на мое счастье или на ее, автобус дополз до остановки и я первым выскочил из открытых дверей.

До дома бежал, сдерживая свои волчьи возможности, чтобы не шокировать людей еще больше, но, переступив порог нашего подъезда, решил немного успокоиться. Размеренным шагом поднялся на четвертый этаж и спокойно открыл дверь ключом.

Из комнаты сестры донесся обеспокоенный голос Ромки:

— Как ты? — Волк внутри тут же недовольно заворчал, но сильно возмущаться не стал, помня, к чему это привело в первый раз. Осторожно ступая, прошел через коридор и остановился у двери.

Но вся хваленая выдержка треснула по швам, как только вошел в комнату сестры. Ромка протянул руку, желая, коснутся ее. Едкий вопрос сам собой сорвался с губ:

— Воркуете? — Сестренка обернулась на мой голос, и в ее глазах молниеносно удивление сменилось злостью.

Она демонстративно отвернулась к стенке, да еще и накрылась одеялом с головой. М-да... бежал сюда, чтобы извиниться и убедиться, что с ней все хорошо, а я в итоге снова нарываюсь...

Ромка посмотрел на меня осуждающе, потом на Лию.

Сам знаю, что идиот, но это совершенно не его дело!

Ромка прочел мои мысли, и недовольно скривив лицо, сказал:

— Глеб, я, наверное, пойду, мне отец звонил, о чем-то хочет поговорить. — Он шагнул в мою сторону и, пожав руку, мысленно проговорил: 'Она здорово обиделась!'. И быстро сменил тему, чтобы не огрести от меня пару ласковых за свои нравоучения: — Пока Лий и, выздоравливай, хорошо?

На его реплику сестренка не повернулась, лишь вытащила худенькую ручку из-под одеяла и помахала ей в нашем направлении, при этом пробурчав:

— Пока и спасибо! — Ромка довольно хмыкнул, взглядом говоря: 'Я же сказал — обиделась!'

И смотался на выход, не дожидаясь моего комментария. Правильно, вали, я сам разберусь с тем, что натворил!

Закрыв дверь за Ромкой, вернулся в комнату сестры и присел на край кровати:

— Лий? — Не зная с чего начать, просительно протянул ее имя.

В ответ она лишь промычала, но поворачиваться не стала.

— Повернись, а? — Разговаривать со спиной как-то...не очень...

Легонько потрепав ее по плечу, стал ждать реакции.

На мою просьбу, Лия капризно протянула:

— Неа! — Да, так просто мне эту крепость не взять... Поэтому прибег к самому действенному способу:

— Ну, Ли-и-и-й... ну, повернись! — Чуть ли не плача, стал умолять ее.

Настроение сестренки изменилось, это я скорее почувствовал, чем увидел, ведь она так и не повернулась, и я решил закрепить результат:

— Ну, сестренка... — И, о, чудо, она сдалась!

Медленно, будто нарочно мучая, она стала поворачиваться и только в последний момент, откинув одеяло, посмотрела на меня.

На ее болезненном личике выделялись алые щеки, свидетельствуя о наличии температуры. Захотелось посильнее треснуть себя, за то, что бросил ее одну с этим волчарой.

— Что? — Лийка недовольно надула губки и хмуро посмотрела на меня.

Я осторожно задал вопрос, на который и так знал ответ:

— Ты дуешься на меня? — Опустил руку на ее лоб. Горячий...

Сестренка оживилась и тут же во всем созналась:

— Конечно!

Я опустил лицо, не желая встречаться с ее взглядом. Мне стало так стыдно...

И ее настроение тут же изменилось:

— Эй, что-то случилось? — Не поднимая лица, пожал плечами, я еще и сам не разобрался, что, собственно, случилось. — С Лесей все хорошо? — Я поднял на нее растерянный взгляд.

Причем тут Леся? Лия же не может знать о том, что произошло? И она пояснила:

— Ну, мне Рома сказал, что у нее что-то случилось, поэтому ты ушел. — Вот так друг! Выручил!

— Нет, нет, с ней все хорошо, не переживай, там ерунда... — Произнося последние слова понял, что прокололся... И, придуманное Ромкой, вполне сносное оправдание, разлетелось вдребезги.

Глаза Лии опасно засверкали и она взорвалась:

— Тогда почему ты уехал?! — Ее голос дрожал от злости. — Если всего лишь ерунда?! Значит, сестра для тебя тоже ничего не значит? Проще сбросить меня на плечи своим паршивым дружкам, да?! — При упоминании друзей, перед глазами всплыл образ Лии в объятиях Влада... Кровь закипела, и не думая о последствиях, едко ее спросил:

-Ну, они же лучшие помощники, чем я, да? Влад, так особенно! — Но вся моя злость в миг слетела, стоило заметить слезы в глазах сестры.

Да, что за день-то такой?!

Лийка быстро развернулась, и вновь укрывшись одеялом с головой, тихо прошептала:

— Уйди.

Я идиот! И это не лечится!

— Лий, ну прости...

Из-под одеяла послышался судорожный всхлип, и сестренка нервно закричала:

— Уйди!!!

Черт! Да что со мной творится??? Зачем я вновь обидел ее?!

Даже выйдя из комнаты, я слышал, как она горько плачет. Волк внутри выл и требовал пойти к сестре, утешить, а я метался вместе с ним, меряя шагами комнату, не решаясь пойти к малышке и обнять...

Так прошло минут десять, и, в итоге, я сдался под напором того, кто сидел внутри меня, и осторожно вошел в комнату.

Лия металась по подушке в каком-то беспамятстве, и я в который раз за день обругал себя последними словами.

Быстрым шагом преодолел расстояние до ее кровати и опустился на корточки рядом с ней. Прикоснувшись рукой к ее пылающему огнем лбу, выругался сквозь зубы. От слез, дорожки которых до сих пор не высохли на ее лице, температура стремительно поднялась вверх.

Бегом сгонял за лекарством и передо мной встал вопрос, как ее напоить.

— Лия, малышка, ну, открой глазки, тебе нужно лекарство выпить... — Как ни странно, но это помогло.

Сестренка нехотя открыла мутные глаза и выпила горькую микстуру, немного сморщившись, но, тут же, вновь провалилась в беспамятство.

Не придумав ничего лучше, лег рядом и придвинул ее безвольное тело к себе под бок.

Еще какое-то время ее бросало то в холод, то в жар, а потом лекарство подействовало, и она задышала более спокойно. Лия закинула на меня ногу и положила голову на мою грудь. Пришлось дышать сквозь стиснутые зубы от непонятно откуда взявшегося волнения.

Мокрую насквозь одежду нужно бы поменять, но еще и на это я так и не смог решиться. На мое счастье раздался щелчок открывающейся двери и довольный голос мамы:

— Дети! Вы дома? — Осторожно высвободившись из объятий сестренки, на цыпочках вышел из комнаты и шепотом ответил маме, которая, сняв шубу, шла мне на встречу по коридору:

— Лия заболела. — И заметив ее побледневшее лицо, поспешил успокоить: — Сейчас уже все хорошо, температуру сбил, она уснула, только бы ее переодеть,... а то одежда мокрая вся...

Мама не стала задавать глупых вопросов и тут же поспешила переодевать сестру, помогать тоже не звала, и это очень хорошо, потому, что просто не представляю, как бы я объяснил свой отказ.

Чуть позже вернулся отец и с порога первым делом поинтересовался:

— Что с Лией? — Наверняка учуял запах лекарства и мамину нервозность.

Мама рассказала об очередной неудачной простуде сестренки, и в глазах родителей проскользнула обреченность или что-то очень близкое к этому.

Такое поведение насторожило, и я просто не смог не спросить:

— В чем дело?

Они переглянулись, и отец, устало проведя широкими ладонями по лицу, ответил:

— Глеб... видишь ли, даже для простого человека такое течение болезни, мягко говоря, редкость, а уж Лия... она же наша дочь, и ей должно было передаться хоть что-то от выносливости оборотней...

Он замолчал, но и я не торопился делать какие-то выводы, обо всем нужно хорошо подумать...

Получается, ее слабый организм и восприимчивость к холоду, какой-то дефект? Какая-то несовместимость с геном отца? И чем это обусловлено?

Больше родители на эту тему ничего не сказали, а у меня в голове роились бесконечные вопросы, на которые дать ответ мне не мог никто, из тех, кого я знаю. Но пока нужно дождаться, выздоровления сестренки, а потом уже попытаюсь что-нибудь ради нее придумать...

Мама вызвалась спать в комнате Лии, для чего попросила перенести кресло из залы, и на наши настойчивые просьбы уступить дежурство мне или отцу, ответила категорическим отказом, хотя ночью мне все же удалось ее уговорить. Поэтому с трех часов утра я сидел в кресле и слушал мерное дыхание сестренки.

Перед тем, как уйти на работу, мама дала мне целый список наставлений, и чтобы отзванивался каждый час о состоянии Лии. Что же, это не сложно, да и я прекрасно понимаю ее переживания, однажды, лет в пятнадцать, Лия тоже вот так заболела и сбить температуры мы так и не смогли, пришлось везти ее в больницу, ну а там, реанимация и тогда вообще чудом вытащили сестренку чуть ли ни с того света.

Родители ушли, а я вернулся в комнату Лии, и стоило мне только немного задремать, как открыв глаза, увидел пустую кровать.

На кухне раздавались звуки позвякивающей посуды и я, не раздумывая, пошел туда.

Сестренка сидела за столом и уплетала бутерброд, запивая его чаем. Мое появление заметила сразу, но вместо обычного приветствия проигнорировала меня.

Блин, я, правда, идиот...

Быстро, пока мои действия не просекли, подошел к ней и, обняв худенькое тельце со спины, положил подбородок на ее плечико. Что еще могу сказать, кроме как просьбы о прощении? Ничего!

— Лий, ну, прости ты меня, дурака! — Она сделала вид, будто вообще не с ней разговариваю. Вздохнув, продолжил: — Я, правда, не хотел тебя обидеть... — Слабое оправдание, но оно, естественно, не получило отклика со стороны сестры. И я решил пойти на отчаянный шаг: — Проси, что захочешь!

Судя по тому, как ее напряжение ослабло, и она облокотилась на мою грудь, Лийка решила смягчиться:

— Все, что захочу? — И вот это ее уточнение заставило теперь уже напрячься меня... Памятуя о многогранной фантазии сестры, ждать мне огромную подлянку... но отступать и брать свои слова назад не буду, если стоит заплатить такую цену за ее прощение, то я готов пойти на это.

— Все, что захочешь! — Сказал уверенно, чтобы она не сомневалась в моей искренности.

Малышка сделала небольшую паузу и, растягивая слова, сквозь которые так и пытался просочиться смех:

— Хорошо, я подумаю и скажу тебе.

Я незаметно для нее, облегченно выдохнул:

— Мир? — Нежно поцеловав ее в висок, и краем сознания отметил, насколько приятно она пахнет.

— Мир... Только... — На последнем слове сестренка пригрозила мне пальчиком, и я ее перебил:

— Знаю-знаю, больше так не буду. — Лийка удовлетворенно вздохнула, а потом она спохватилась:

— Слушай, а сколько время-то уже? Родители приходили? — Она обернулась ко мне и на бледном личике пролегла тень беспокойства.

М-да... родители не только приходили, но и вообще уже другой день наступил.

Опустил руки, и, щелкнув ее по носу, ответил:

— Уже утро, ты вчера вечером как уснула, так и не просыпалась толком, полночи мама с тобой сидела, полночи я. Ох, и напугала же ты нас... — Вспомнив метание во сне и огненную кожу, еще раз внимательно на нее посмотрел.

Только бледная, и немного слабенькая, остальное, по ощущениям волка, было более менее нормально.

— М-м-м-м... — Она промычала ответ.

Заметив в ее руке, не доеденный бутерброд, вспомнил о том, что мама оставила для нашей больной:

— А давай я тебе бульон разогрею? — И не дожидаясь ее ответа, подошел к холодильнику, достал кастрюлю, налил немного в чашку и поставил в микроволновку.

На ее возмущение, мол, что она уже наелась, только махнул рукой. Для слабого организма нужна нормальная еда, а не бутерброды всухомятку.

Пока я метался по кухне, накрывая ей на стол, сестренка устало положила голову на руки и в таком положении продолжила наблюдать за мной.

Блин, ну я и идиот! Нужно уложить ее, а уже потом бегать и суетиться.

Не слушая ее ворчания, подхватил на руки и понес в сторону комнаты. Вол внутри вновь заворочался, но время на то, чтобы разбираться в себе, выделю как-нибудь потом.

Уложив на кровать Лию, а сам пошел дальше готовить.

— Лежи, я сюда сейчас принесу. — Хоть спорить не стала и то хорошо, только кивнула в ответ.

Вернулся на кухню, желая скорее собрать все на поднос, но как назло зазвонил телефон Лии, который лежал со вчерашнего дня в зале на журнальном столике.

Крикнув сестре, что сейчас принесу, быстрым шагом сходил за ним, отдал ей и тут же вышел за дверь, но на кухню уходить не спешил, хотел узнать, кто там ей звонит.

— Алло. — Не особо счастливым голосом ответила Лия.

Из мобильника послышался такой же не очень довольный голос ее мнимой подруги. И тут я вспомнил, что устроил вчера в универе, выпытывая, где Лия... Если малышка об этом узнает, то хрупкий мир, что мы только-только установили, полетит ко всем чертям...

А на словах: 'Может, мы заедем к тебе после пар?' — принял решение перехватить этих куриц и пригрозить расправой, если разболтаются о моей несдержанности.

Слушать было больше нечего, потому что сестренка поспешила с ними распрощаться, а я быстренько пошел на кухню, поставил тарелку с подогревшимся бульоном на поднос, и без того полный, и поспешил в комнату Лии.

Толкнув дверь ногой, вошел и услышал от сестры слова, от которых чуть не опрокинул то, что держал в руках:

— Прям, идеальный муж кому-то достанется! — А заметив мою реакцию, еще и пошутила: — Да не бойся ты, еще не скоро тебя захомутают, если только сам голову не потеряешь. — Последнее уточнение меня просто убило...

Самое страшное, что в последнее время я голову теряю при очень странных обстоятельствах, которые немыслимым образом связаны с сестрой...

А она так искренне рассмеялась, что я, кроме как недовольно засопеть, ничего лучше и не придумал.

Подойдя к письменному столу, поставил поднос, помог Лие принять вертикальное положение при помощи подушки, прислоненной к стене, вручил ей ложки, и поставил поднос к себе на колени.

На что эта вредина только проворчала:

— Хорошо хоть с ложечки не кормишь! — Ее предположение вызвало улыбку на губах, и хотелось сказать, что если б сама позволила, я бы ее и с ложечки покормил.