Цепочка

Путешественники вышли из очередного портала и направились на выход через транзитный зал к его дальнему концу. Не торопясь, размеренным шагом, как идут уверенные в себе граждане Цепочки.

Шапур отвлекся от мыслей о дальнейших планах и прислушался.

Усталым голосом дикторша повторяла несколько фраз:

— Проводится профилактика. Порталы отключены. Приносим извинения за вынужденную задержку.

Мехри повернулась к Шапуру:

— Это всё из-за тебя. Гордись. Кто у нас Цепочку порушил? Кто возомнил себя потрясателем миров?

Шапур зыркнул по сторонам и больно вцепился в запястье кимтессы:

— Молчи. Убьют. Служба не дремлет.

Мехри подавилась следующей фразой и замолчала. Шапур отпустил её руку. На желтой коже четко виднелись следы пальцев.

— Покупаем пропускные карты и немедленно летим обратно, — быстро сказал кимт. — Некогда отдыхать.

— Она же сказала, — растерянно возразила кимтесса. — Порталы отключены.

— Не будь дурой! Нам только контур нужен, а навигатор у нас с собой. Сейчас настрою, — Шапур принялся на ходу настраивать аппарат Теривана, почти не сбавляя шага.

В дальнем конце зала возникла суета, но вскоре стихла. Шапур широко шагал к стойке регистрации. Его спутники спешили вслед. Сейчас они возьмут карты и пойдут назад, к порталам. Главное, не привлекать излишнего внимания. Может, путешественники не понимают галакт? Ничего страшного, их вернут обратно. Но никто не помешает им тратить средства на заведомо ненужную покупку.

Уже подходя к стойке, Шапур переменил план, чувствуя подвох. Лучше выбраться из транзитного зала на свободное пространство, где меньше возможностей их окружить и взять в плен. До выхода не так далеко. До порталов — дальше. Как бы ни пришлось пробиваться силой.

Словно в ответ на его мысли раздался голос из динамиков:

— Начинается полицейская операция по задержанию особо опасных преступников, — сказала усталая дикторша. — Во избежание эксцессов просьба оставаться на местах и лечь на пол.

Прямо перед Шапуром разворачивался отряд сил быстрого реагирования. Шесть разумных, облаченных в тяжелую защитную форму, со щитами и травматическим оружием в руках. Не надо иметь высокий разум, чтобы понять — кого намеревались захватывать полицейские. Но Шапур не собирался облегчать им задачу и сдаваться. Напротив, у него имелось масса преимуществ. Например, импульсное оружие.

Кимт легким движением подхватил с пояса лучевик и навел его на полицейских. Те стояли плотно, не собираясь расступаться, и загораживали проход из зала на улицу. Шапур поднял оружие и выстрелил в потолок, тут же уходя с линии возможного огня. На пол рухнули легкие композитные панели, поднимая клубы пыли и изрядно шумя. Полицейские остались недвижимы.

— Да вас не проймешь, — процедил Шапур и дал длинную очередь по окнам, разлетающимся с оглушительным звоном. Кимт оглянулся. Ахур отставал. Мехри отставала. Он один лез вперед на равнодушные полицейские щиты.

Непрерывно рыча, Шапур сделал еще несколько выстрелов, уже по полицейским. Но лучевик был бессилен против активной защиты. Истратив заряд, кимт бросил его на пол. Мехри и Шамши всё еще держались далеко за спиной. Шапур в одиночестве шел на полицейских, делая вид, что собирается разобраться с ними голыми руками. Обернулся. Сегодня ему крайне не везло. С боковых проходов выбежали два десятка вооруженных полицейских, отрезая путь обратно. Ахур взмахнул крыльями, пытаясь взлететь, но сильный удар по крылу бросил Шамши на пол. Мехри остановилась. Наводя иглопистолет на полицейских, она кричала Шапуру, но что — было не слышно за шумом разрушающейся облицовки. Кимт заметил, как полицейские выпустили ловчих дроидов, между которыми натягивалась сеть. Дроиды медленно набирали скорость, а потом резко рванули вперед, раздвинувшись почти на всю ширину зала. Но сети не было. Шапур видел мерцание между дроидами, слышал металлический визг и не сразу понял, что между ними натянута мономерная нить. Всё, что попадалось на пути нити, немедленно разрезалось. Спинки кресел, автоматы по продаже напитков, стенды с рекламными листками... Дроиды, перерезав препятствие, вздрагивали и неслись дальше, к Шапуру. Кимт снял с пояса пулевой пистолет, поднял, и в этот миг нить разрезала стоящую перед ним Мехри на две половины. Раздался чавкающий звук. Верхняя половина тела начала падение, а нижняя всё еще стояла, пытаясь шагнуть...

Шапур выстрелил, сбивая правого дроида и запутывая нить. Затравленно огляделся и кинулся прочь, обратно, к порталам. Конечно, они не работали. Но кто помешает активировать один из них, чтобы пройти в искомый мир?

Пришлось сделать еще несколько выстрелов, расчищая путь. Полицейские старательно уклонялись, тесня Шапура в наглухо закрытое помещение порталов. Они прекрасно знали, что порталы не работают, и никому нет оттуда выхода.

Они ошибались.

Шапур вошел, разбил аварийно закрытые створки дверей перед линией перехода и активировал машину Теривана. Огненным кругом мигнул активированный портал. Шапур оглянулся в транзитный зал, фиксируя взглядом две половины тела Мехри, Шамши, с завернутыми назад руками и сломанным крылом, разгром, учиненный среди ожидающих, и шагнул вперед.

Портал за спиной Шапура свернулся в точку.

Он находился в пещере, едва подсвеченной тусклым электрическим светом.

Перед ним стоял человек и дрожащей рукой целился в него из револьвера.

— Дурак! — грустно сказал Шапур, сделал шаг, мягко отобрал оружие и легко переломил пополам.

Потом сел на каменный пол, сгорбился и обхватил колени руками.

3.2

Место Алексею не понравилось. Мокро, противно, влажный снег, черный от коптящих труб, липнет к сапогам. Бесконечные заборы — желтые, серые, из прогнивших досок — за которыми прячутся личные огородики обывателей. Огромные здания красно-кирпичных фабрик с высокими трубами. Ветхие избенки, сменившие доходные дома, неприязненно глядят слепыми окнами. Безлюдно и пусто — не у кого уточнить дорогу. Колтовская слобода — рабочая окраина столицы империи.

Именно в этом месте располагалась Санкт-Петербургская бригада Отдельного корпуса пограничной стражи, куда Гришин получил назначение. От штаба корпуса, который находился на Васильевском, Алексей пошел пешком. Сначала через Тучков мост, мимо Пенькового буяна, а потом вдоль речки Ждановки по неухоженной набережной, засыпанной снегом. Дорогу Гришину очень подробно, с приметами, растолковал вестовой, скучающий в штабной караулке.

После Туркестана Санкт-Петербург вгонял в тоску. Влажный ветер с Невы пронизывал Гришина чуть ли не насквозь, несмотря на зимнюю шинель. Привычный запах конского навоза почему-то заставлял морщиться и затыкать нос пальцами. Сапоги ощутимо промокали. Хотелось обратно, на юг, в тепло. Или хотя бы на постоялый двор или в трактир.

Но ни одного трактира, вплоть до Спасо-Преображенской церкви, Алексей не обнаружил. А уж там целых три питейных заведения назойливо кидались в глаза аляповатостью убогих вывесок и подвыпившими мастеровыми. Гришин в сердцах сплюнул в снег, свернул на Большую Спасскую и вошел в сени главного здания бригады. Доложился караульному и вскоре предстал перед будущим начальником: полковником Выгодским.

— Замечательно, — сказал полковник, едва Алексей отдал честь, вручил предписание и представился по форме. — Именно вас нам и не хватало. Понимаете ли... Практический опыт в нашем деле много значит. Нет-нет, не возражайте. Конечно, юг империи разительно отличается от нашего севера. Но психология и принципы нарушителей весьма сходны. Они все хотят получить как можно больше денег. Жадность, понимаете ли. На этом, собственно, и горят. Мы их ловим.

Выгодский приятно улыбнулся и подкрутил правый ус. Гришин тоже непроизвольно улыбнулся, но без подхалимажа. Полковник вернул бумаги Алексея на стол, позвонил в колокольчик и приказал дежурному поставить подпоручика Гришина на довольствие и предоставить ему всё необходимое для прохождения службы.

Дежурный мрачно кивнул Алексею и повел того устраиваться в казарму.

— Ваше благородие! — прохрипел вестовой. — Там вас требуют!

Гришин недоуменно посмотрел на Федьку и уточнил:

— Господин полковник?

— Да нет! — Федька выпучил глаза. — Я ж говорю — требуют. Из полицейских. Чего-то у них там произошло. По полицейской части.

Федька снял шапку, утер лоб и нахлобучил её обратно, явно ожидая, что Алексей последует на выход. Гришину ничего не оставалось, как идти за вестовым.

За три прошедших дня Алексей убедился, что служба не обременительна, никаких особых умений от него не требует, а сослуживцы вполне приятные люди. С некоторыми недостатками, конечно, но куда ж без них. Гришин легко вошел в компанию офицеров, рассказав пару историй о Туркестанской жизни, послушав встречные — о Петербургской — и распив бутылку водки на шестерых.

Явление полицейского чина насторожило Алексея. Вроде бы никаких грехов за собой он не припоминал, но чем черт не шутит. Наступил на ногу какому-нибудь генералу или статскому советнику в давке Гостиного Двора, не обратил внимания, а тот обидчика запомнил. Вот теперь в управу и вызывают.

В сенях топтался городовой.

— Что тебе, любезный? — сухо спросил Алексей.

Городовой козырнул и отбарабанил хорошо заученную фразу:

— Подпоручик Гришин? Вам надлежит явиться в розыскной стол сыскной части к Владимиру Гавриловичу Филиппову по делу неотлагательной важности.

Алексей повернулся к вестовому, и тот развел руками. Дескать, раз требуют, надо идти. Гришин вздохнул и отправился на улицу, в промозглую сырость петербургского февраля.

Филиппов встретил Алексея в кабинете за столом, покрытом зеленым сукном, живо вскочил, поздоровался и тут же уселся обратно, демонстрируя на лице живейший интерес к собеседнику. Владимир Гаврилович отличался упитанностью, широкими, аккуратно подстриженными усами, и цепким взглядом внимательных глаз. Под таким взглядом сразу же хотелось во всем сознаться. Но Гришин никакой вины за собой не чувствовал и ни в чем признаваться не собирался. Он спокойно сел на отставленный стул и стал ждать, когда ему сообщат — ради какой надобности пригласили. Выдержав паузу, Филиппов достал бумагу казенного вида и начал читать:

— В доме Стрелина по Широкой улице в арендуемой квартире на четвертом этаже двадцатого февраля 1912 года было найдено тело Гусевой Елены Федоровны, двадцати четырех лет, скончавшейся от резаных ран и потери крови. Тело обнаружил дворник Сарафов, принесший дрова... — Филиппов поднял взгляд от листа и продолжил. — Вызванные агенты сыскной полиции провели тщательный осмотр места происшествия, допросили возможных свидетелей и пришли к неким выводам.

— К каким? — осторожно спросил Алексей. Конечно, убийство молодой женщины — происшествие из ряда вон и сильно неприятное. Но, по крайней мере, к нему это никак не относилось.

Филиппов кивнул своим мыслям, убрал протокол и достал фотографический портрет на большой картонке.

— Ознакомьтесь.

Гришин взял карточку и уставился на изображение. Справа на стуле сидел он сам. В старой форме. С серьезным лицом. Тонкими усиками, которые Алексей всё никак не мог отрастить до нужной длины. Слева стояла молодая девушка. В длинной английской черной юбке, белой блузке и легкомысленной шляпке. Приподнятые уголки губ демонстрировали едва сдерживаемую улыбку. Чувствовалось, что как только фотограф закончит длительный процесс съемки, девушка запрыгает, засмеется, поднимет за руку спутника и побежит с ним по неотложным и важным делам. При этом снимок не выглядел сегодняшним. Правый нижний угол фотографии пожелтел от пролитой когда-то воды, а левый надломился, обнажая бумажную основу.

Алексей потер пальцем по своему лицу на изображении, непонятным образом надеясь, что оно либо исчезнет, либо превратится в другое. Не превратилось. Поколупал ногтем с тем же результатом и отдал фотографический портрет Филиппову.

— Это и есть — Гусева Елена Федоровна. А это — вы, Гришин Алексей, — Владимир Гаврилович перевернул карточку. — Снято шесть лет назад, как следует из надписи на обороте. Обратите внимание, — Филиппов привстал и показал пальцем, — на еще одну надпись: "Ал. Гришинъ". Кстати, фотограф, который делал снимок, вспомнил и Елену Федоровну, и вас. И что вы на это скажете?

— Ничего, — внутри Алексея словно образовался колючий снежный ком. — Я не знаком с Гусевой. И о происхождении данной фотографии ничего не знаю. И, кстати, в 1906 году меня не было в Петербурге.

Владимир Гаврилович кивал на каждое слово Гришина, безусловно соглашаясь со всем, что тот говорил.

— Вот и у нас такие же данные. Вы не находите это странным? Я — нахожу. Мне кажется — вы единственный человек, который может разрешить данную загадку. Подумайте. Всё-таки, смерть человека — достаточный повод для открытия некоторых тайн.

— Да нету! Нету никаких тайн! — Алексей не сдержался. — Невероятная фотокарточка! Её быть не может! С Гусевой в жизни не встречался! Вы что, меня обвиняете?!

— Карточка, между тем, — прервал Гришина Филиппов, — стояла у нее на прикроватном столике.

Гришин обмяк на стуле, потом скривился и развел руками, как давеча Федька. Дескать, делайте, что хотите, но он ничем больше помочь не может.

— Подумайте, — Филиппов принял официальный вид. — Как только у вас появятся какие-либо сведения, которые могут нас заинтересовать в свете расследования — сообщайте. Да, и пройдите в дактилоскопический кабинет. Хотелось бы ознакомиться с отпечатками ваших пальцев. Честь имею.

Оглушенный событием, Гришин безропотно позволил завести на себя учетную карточку сыскной полиции, снять отпечатки, сфотографировать в профиль и в фас и ответил на вопросы биографического характера.

Выйдя из Управления сыскной полиции на Офицерской, Алексей неторопливо побрел обратно, на Петербургскую сторону, даже не подумав взять извозчика. По Вознесенскому проспекту он миновал Исаакиевский собор, тускло блестевший золотым куполом, и лишь кинул на него отсутствующий взгляд. Мимоходом отмечая заснеженный Александровский сад, Адмиралтейство, высокий забор Зимнего дворца, Неву, Петропавловскую крепость, едва видную сквозь летящий мокрый снег, Биржу с Ростральными колоннами на стрелке, Гришин думал о фотографической карточке, которую показал ему Филиппов. Как же хотелось Алексею, чтобы ее не было. Не сейчас, а вообще. Чтобы никакой фотограф не делал ее необъяснимым способом в далеком 1906 году. Гришин в каком-то сомнамбулическом состоянии повторял про себя: "Чтоб она пропала, чтоб она пропала..."

Дойдя до Большого проспекта, Алексей вдруг раздумал возвращаться в казарму. В голову ему взбрела мысль наведаться в дом на Широкой улице, где погибла Гусева. Отметив свой нездоровый интерес, подобный тому, какой испытывает преступник, возвращаясь на место преступления, Гришин повернул направо. Узкие обледенелые тротуары тут же заставили выходить на проезжую часть, прямо под копыта бешено несущихся извозчиков, Алексей чертыхался, оскальзываясь, стараясь не вляпаться в свежие навозные кучи. Мысли витали вокруг убийства и странных обстоятельств, с ним связанных... Немудрено, что в очередной раз оказавшись на дороге и подняв голову, Гришин неожиданно увидел громко гудящий черный автомобиль, мчащийся прямо на него.