Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

Эта мысль заставила его лицо потемнеть. Сжав руку в кулак, Себастьян гневно прорычал:

— Черт!

Как бы он ни злился, как бы ни хотел никого видеть, ни с кем разговаривать, он не мог остановить течение времени. Жизнь снова утекала из его пальцев, подобно пляжному песку. И он ничего с этим поделать не мог.

Глава 7

Тори смотрела, как Алекс бережно пересаживает молодой куст желтых роз. Она любила наблюдать за работой сестры в оранжерее. Иногда это чудесным образом отвлекало ее от грустных мыслей.

Но только не сегодня.

Не после того, что произошло вчера на пляже.

Впервые после того рокового дня, когда пришло сообщение об исчезновении Себастьяна, Тори позволила себе сходить, наконец, к валуну. Она так сильно тосковала по этому месту. Место, связывающее ее с Себой. Ей казалось, что там она сможет обрести некое подобие покоя, хоть как-то успокоит ноющее сердце, но как же глубоко заблуждалась!

Ведь это место в первую очередь принадлежало ему.

И он тоже пришел туда!

Тори слишком поздно поняла это. Вернее, она обнаружила его присутствие только в момент его исчезновения. Он был там. И видел ее! И даже не подумал подойти. У нее замирало всё внутри, едва она думала о том, что снова может увидеть его. Она боялась и вместе с тем хотела этого больше всего на свете. Тоска по нему начинала сводить с ума. Тоска привела ее на пляж, где Тори всегда находила утешение, но только не в этот раз.

Оттуда она вернулась с ноющей болью в сердце. Ей было тяжело думать о том, что он пожелал проигнорировать ее. Пожелал уйти и даже не захотел подойти и заговорить с ней. После всего, что было. После того, как по возвращению домой первое, куда он пошёл, был Клифтон-холл. Было великим соблазном считать, что в тот день он пришёл ради нее. Пришёл только для того, чтобы увидеть ее. Но случай на пляже перечеркнул все эти надежды.

Он видел, как она пришла на пляж. Он и ушёл оттуда только потому, что она была там. Ушёл, потому что не хотел, не мог видеть ее. Видимо, степень ее вины была так высока, что он не мог простить ее, не говоря уже о том, чтобы взглянуть на нее.

Неужели любовь к нему должна была приносить такие невыносимые страдания? Тори считала, что любовь — это нечто особенное и прекрасное, что она приносит только радость и удовольствие, покой и счастье. Но только не ее любовь к Себастьяну. Ведь она была обречена любить его и не иметь никакой возможности проявить свои чувства. Это действительно было похоже на проклятие.

— О чем ты так усиленно думаешь? — раздался голос Алекс, который вернул Тори к реальности.

Девушка вздрогнула и отошла от стены, тщетно пытаясь взять себя в руки.

— Ни о чем, — заговорила она притворно беззаботным тоном и пожала плечами, понимая, что лжет и что сестра это заметила. Однако Алекс не подала и виду, и, решив сменить тему, Тори поспешно добавила: — В доме необычайно тихо без Кейт, не находишь?

— Да, ты права, — с грустной улыбкой кивнула Алекс. — Она была неотъемлемой частью нашего дома, сердцем Клифтона. Я надеюсь, что у нее сейчас все хорошо.

— Да, и я тоже. Как думаешь, они уже обвенчались?

— Ну, зная нетерпение Джека и расстояние до Гретна-Грин, куда, вероятно, он мчался, увозя с собой Кейт, могу предположить, что они уже поженились. — Улыбка Алекс стала шире. — Ты не подашь мне вон тот маленький совочек? Надо немного помочь этим упрямым корням уместиться в их новом доме.

— К-конечно, — пролепетала Тори, подходя к рабочему столу Алекс, взяла и протянула ей совочек, чувствуя, как грудь заполняет очередная тупая боль. Быстро отвернувшись, она отошла в дальний угол оранжерей и прикрыла глаза, которые вдруг защипало.

Господи, когда-нибудь она перестанет ощущать тоску и мучительную любовь к человеку, которому была не нужна?

— Чем сегодня займешься? — притворно спокойным голосом поинтересовалась Алекс, заметив, как от звука ее голоса неестественно вздрогнули плечи сестры.

Прочистив горло, Тори тихо ответила:

— Не знаю.

Алекс выпрямилась и с облегчением констатировала:

— Я закончила. — Взяв влажную тряпку, она вытерла руки и снова посмотрела на сестру. — Я приготовила глазные припарки для бабушки Ады. Кейт просила отнести их, но я сейчас не могу. В оранжерее уже распускаются бутоны, и теперь мне нужно высадить в саду глоксинии, вербены, петуньи, маргаритки...

— Можешь не продолжать, — прервала ее Тори, повернувшись к ней. — Я все поняла.

— Ты отнесешь их бабушке Аде?

В голосе Алекс помимо надежды, было что-то ещё, но, поглощенная своими переживаниями, Тори впервые в жизни не заметила столь явного желания Алекс добиться своего.

— Конечно.

— Прекрасно! Как раз прогуляешься и развеешься. Если ты пойдешь сейчас, то успеешь вернуться к чаю.

— Приготовь банки, я только переоденусь.

Одна мысль о том, что ей будет, чем заняться, воодушевила Тори и сделала этот нескончаемый день более терпимым.

Алекс смотрела вслед сестре, радуясь тому, что печаль хоть бы на время отступила. Тори немного оживилась. И то, что Алекс приготовила для нее, должна была ещё больше оживить ее.

Через полчаса Алекс увидела, как старшая сестра, крепко держа корзину, прошла на север по узкой тропинке, которая вела на главную дорогу. И небольшую поляну, где пересекались дороги поместий их соседей.

В этот момент в оранжерею вошла улыбающаяся тетя, которая вчера утром благополучно вернулась из Лондона.

— Алекс, милая, у меня хорошие новости. Где Тори? Ты не видела ее? — спросила Джулия, которая, не переставая, махала перед собой распечатанным письмом.

— Она только что ушла к бабушке Аде. Я попросила ей отнести глазные припарки для миссис Джонсон. — Поправив очки, она взглянула на загадочное письмо, которое держала тетя. — Это письмо от Кейт?

— Нет, — с лукавым блеском в глазах ответила Джулия. — В следующее воскресенье Айрис устраивает бал в честь возвращения Себастьяна. Мы все приглашены.

Даже если бы она не подчеркнула слово 'все', Алекс догадалась, почему тетя так светиться от радости.

— Ты думаешь, это поможет?

Вопрос Алекс заставил Джулию измениться в лице. Радость тут же померкла. Сложив письмо и убрав ее, она посмотрела на Алекс.

— Вчера я встречалась с Айрис.

Глаза Алекс заволокло печалью.

— И они об этом явно не догадываются.

Джулия испытала страх и боль одновременно.

— Никто об этом не должен знать, Алекс.

— Конечно, я вас не выдам, — вздохнула девушка, опустив голову. — Но я боюсь, как бы вы не усугубили и так сложную для всех ситуацию.

— Эти двое самые невыносимые упрямцы на свете! — воскликнула тетя, у которой предательски задрожал голос. Она прижала ладонь к груди. — У меня нет больше сил видеть, как Тори с каждым днем чахнет все больше. Она боится жить. Боится самой жизни. Она вообще не живет.

— Я очень надеюсь, что вы сможете им помочь, потому что если вы этого не сделаете, этого не сделает никто.

* * *

Открыв дверь, Себастьян замер, увидев в ярко освещённой гостиной свою младшую сестру Амелию, невестку и ее детей. Все они стояли у круглого стола и о чем-то тихо разговаривали. И только по этой причине он не услышал их голоса. Иначе бы ни за что не пришёл бы сюда.

Себастьян хотел увидеться с матерью, хотел сообщить ей о том, что собирался уехать в Лондон по важным делам на несколько дней.

Но, черт побери, совершенно случайно набрёл на всё своё семейство. Его появление никто не заметил, и Себастьян намеревался так же незаметно уйти, но что-то его остановило. Возможно, то обстоятельство, что он никогда прежде не видел своих племянников. Вернее, в год отплытия на континент как раз родился мальчик. Шон. Себастьян отчетливо помнил имя племянника, которое произнёс грустный Эдвард, провожая брата до парома.

Мальчик оказался очень похож на графа Ромней, своего знаменитого деда, а девочка была маленькой копией своей очаровательной мамы.

Сердце вдруг сжала глухая тоска. Себастьян всегда любил детей. Дети были самой важной составляющей частью жизни каждого человека. И как же часто он мечтал о своих собственных. Его и ее.

Себастьян сделал шаг назад, чтобы развернуться и уйти, но его остановил тоненький голосок маленькой девочки.

— Ой, кажется вы наш дядя Себастьян, да?

Все замолчали и словно по команде повернулись в его сторону. На него смотрело столько пар глаз, что Себастьян даже растерялся. Возможность уйти незаметно канула в лету, подобно душе умершего, которая исчезала в реке забвения мрачного царства Аида.

— Да, милая, — за него ответила Амелия, с нескрываемым теплом глянув на застывшего брата. — Это ваш храбрый дядя, майор Себастьян. Правда, в отставке, но всё равно майор.

— Вот здорово! — выдохнул Шон, с восхищением глядя на дядю. — Вы правда-правда майор? Я всё спрашиваю у папы о военных чинах, а он постоянно пожимает плечами и говорит, что в этом плохо разбирается. Может, вы мне скажете, звание майора выше или ниже капитанского?

— Дорогой, — обратилась к сыну Сесилия, с извиняющимся видом глядя на Себастьяна. — Ты проявляешь излишнее любопытство. Возможно, дядя занят, а ты ему мешаешь.

— Он ведь стоит здесь, мама, — удивленно заметила девочка, глядя на мать невероятно яркими зелеными, как у всех Ромней, глазами. — Как он может быть занят? К тому же он такой большой. Чем он может быть занят?

— Глупенькая, — пожурил ее брат. — Ты маленькая, вот все остальные и кажутся тебе большими.

— И вовсе я не маленькая.

— Да ты меньше меня.

— Когда-нибудь я научусь бить, и ударю тебе прямо по губам за такие слова, Шон...

— Дети! Как вы себя ведете? — резко оборвала их мать. Сесилия виновато посмотрела на деверя. — Простите, они иногда ведут себя неприлично, но такое бывает крайне редко, что, к сожалению, не уменьшает степень ни моей вины, ни тем более их. Возможно, мы вас задерживаем....

За прошедший месяц Себастьян не слышал столько вопросов, сколько посыпалось на него в гостиной его родного дома. Он был изумлен, слегка смущен и жутко взволнован. Он не знал, что сказать и как поступить. Четыре пары глаз вопросительно и с нескрываемой надеждой смотрели на него, ничего не прося взамен и в то же время безмолвно предлагая ему стать частью их жизни.

Перед ним стояла его семья, и он не имел право обходиться с ними пренебрежительно. Он не имел право уходить от них, избегать или причинять им боль. Он нёс в себе слишком много боли. Поэтому Себастьян не хотел, чтобы эти прелестные, любопытные крошки познали горечь и разочарования так же, как он. В груди вдруг что-то сжалось, а потом как будто лопнуло. Он моргнул и сделал глубокий вздох.

Он никак не мог уйти отсюда.

Повисло глубокое молчание. Все ждали от него ответа, и никто не надеялся дождаться его. Но Себастьян, пересилив себя, тихо проговорил:

— Звание майора выше капитанского.

Даже дети поняли, что только что произошло. Их глаз заблестели от радости, а улыбки стали ещё шире.

— Я так и знал! — воскликнул Шон и подбежал к Себастьяну, на лице которого растерянность медленно сменялась ужасом. — А кому подчиняется майор, дядя? Он старший батальона или полка?

— Дядя Себастьян, а вы пойдете с нами гулять? — робко спросила сестра Шона, следуя за ним.

Себастьян вздрогнул, понимая, что совершил ошибку. Ему не следовало начинать то, что невозможно было довести до конца. Он вдруг понял, что не сможет оправдать ожидания этих малышей, ожидания тех, кто любил его и нуждался в нём, потому что не знал, как это сделать. Часть его мечтала сбежать отсюда как можно скорее, а другая часть, старая, дряхлая как вселенная, почему-то упрямо жаждала внимания стоящих перед ним детишек.

Заметив бледность брата, Амелия подошла к племянникам в надежде немного утихомирить их.

— Шон, Сьюзан, хватит мучить дядю Себастьяна. Вы ведете себя просто ужасно. Что он подумает о вас? Так вы будете вести себя на прогулке? Если да, то нам с мамой нужно серьезно подумать над тем, стоит ли вообще идти гулять.

— Но, тетя Мелли, — захныкала Сьюзан, взглянув на Амелию. У нее мгновенно повлажнели глаза, и задрожала нижняя губа. — Вы же обещали...

— Да и Бонни нужно выгулять, — не менее расстроено добавил Шон, встав рядом с сестрой.

Себастьян выпрямился и, наконец, вошёл в комнату, понимая, что у него уже нет другого выбора.

— Амелия, — заговорил он мягким, но решительным голосом. — Я пойду с вами на прогулку.

Дети завизжали от восторга и повернулись к нему.

— О, дядя Себастьян, спасибо, — выдохнул Шон.

— Вы не пожалеете об этом, обещаю, — поклялась Сьюзан.

Себастьян посмотрел на эти маленькие существа и отчетливо понял, что как раз пожалеет.

И очень скоро.

* * *

Тёплый ветерок колыхал листья деревьев. В небе ярко сияло солнце, лаская своими лучами сочную зеленую траву. Вокруг стояла блаженная и умиротворяющая тишина.

Тори поправила шляпку и крепче прижала к себе корзину, в которую бабушка Ада сложила две баночки любимого Тори клубничного варенья и небольшой мешочек с миндалем. Тори всё пыталась вспомнить, кто же из ее домочадцев любит миндаль, но так и не смогла понять, кому они были предназначены. В любом случае Алекс будет рада этим дарам, и уж лучше пусть она начнет любить миндаль, иначе подарок придется отдать миссис Уолбег, которая найдёт ему более подходящее применение на кухне.

Покачав головой, Тори вышла на залитую солнечными лучами поляну, посередине которой стоял большой толстый дуб. У которого сбегались три дороги, ведущие в Клифтон-холл, Чейн-Кросс и... в Ромней. Тори остановилась у дуба, приложив ладонь к груди и чувствуя при этом, как медленно сжимается сердце. У Ады, у этой милой безобидной старушки она на время позабыла о своих переживаниях, но стоило увидеть дорогу в Ромней, как давняя боль снова вернулась к ней. Тори на секунду прикрыла глаза. Думает ли он о ней? Где он сейчас? Как скоро и где она могла бы еще раз увидеть его?

Гневно сжав руку, она резко открыла глаза. Не следовало ей думать об этом. Думать о нём. И хвататься за призрачные надежды, которые никогда не могли бы сбыться. Где бы он ни был, чем бы ни занимался, ему, несомненно, было лучше, чем ей. Да и зачем ему утруждать себя мыслями о той, кто заставила его пройти через настоящий ад?

Развернувшись, чтобы уйти, Тори вдруг заметила в кустах недалеко от дуба что-то блестящее. Она шагнула туда, чтобы разглядеть поближе находку, и перешагнула через толстые корни, выпирающие из-под земли. И внезапно ее внимание привлек громкий лай, который с невероятной скоростью приближался. Тори резко развернулась, чтобы посмотреть, кто вознамерился напасть на нее. Однако правая нога застряла в корнях векового дуба, лодыжку пронзила острая боль. Тори не успела даже вскрикнуть. Она лишь успела заметить летевшее на нее лохматое чудовище, которое прыгнуло и повалило ее на землю.

Корзина упала и покатилась в сторону. На грудь давили сильные лапы пса, который радостно уткнулся мокрой мордой ей в лицо и стал лизать щеки, не позволяя при этом ни дышать, ни шевелиться. Падение было таким стремительным и тяжелым, что Тори ударилась спиной о выпирающие корни дуба, испустив весь воздух из легких.