3. Броманс

На самом деле, ничего такого я не знала, просто предположила. По какой еще причине Лэндан мог бы бросить друга? И эти их переглядывания... ох, Его Джентльменшейство! Даже в такую секунду решил спасти даму любой ценой! Иногда Барта хотелось пристукнуть за излишки воспитания.

Лэндан выслушал внимательно, а потом все же схватил и потащил меня обратно. Я только мучительно застонала. Языковой барьер никак не давал нам понять друг друга. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы у самого забора его не остановил гудок. Я вывернула шею, пытаясь увидеть, кто подъехал.

Это оказалась Кэт. Она гордо восседала на мопеде, на плече висела сумочка, а перед ней, съежившись в обнимку с драгоценным узлом, сидел... Цыпляк. Вид у него был несчастный.

— Эй! — крикнула боевая подруга. — Я тут подозрительного типа поймала. Бежал по улице. Так и подумала, что от вас.

В тот момент я была готова ее расцеловать. И не потому, что Цыпляка нашла — с тех пор, как местоположение кольца обнаружилось, он стал мне не интересен. Потому что теперь у меня и Лэндана появился переводчик!

Я вывернулась из его рук, пролезла в забор и вкратце объяснила ситуацию. Кэт нахмурилась.

— Видишь ли, Барти с самого начала поставил нам условие, что тебя мы ни под каким видом в дела вмешивать не будем. А условия нужно соблюдать.

— Но там уже никто не стреляет! — я махнула рукой в сторону дома. — Я в полной безопасности! А Бартоломей Иваныч — нет.

Кэт перекинулась с Лэнданом парой фраз. Он посмотрел на меня и с неохотой кивнул. Цыпляка боевая подруга потащила с собой. Никак не хотела расстаться с добычей.

В дом проникли крадучись. Сначала Лэндан, потом Кэт, за ней — Цыпляк, а в самом хвосте — я. Из комнаты послышались жалобные стоны, и я едва не растолкала всех, стремясь к 'редчайшему' на помощь.

Но, как оказалось, стонал не он. Посреди разгромленной гостиной, на осколках и обломках были установлены два стула. К одному привязали Сергея, к другому — Барта. Два вооруженных кавказца стояли у двери. Один — с широкой бородой и черными умными глазами, в расшитой изображением орла кожаной куртке — стоял посередине и наблюдал, как его подручный склонился с включенным утюгом над Сергеем. Тот стонал от испуга, пытаясь уклониться от раскаленной 'подошвы' насколько позволяли веревки.

Это я увидела как стоп-кадр фильма за секунду до того, как все пришли в движение. Заметив нас в дверях, вооруженные люди вскинули автоматы. Лэндан схватил ближайший стол-витрину и без видимых усилий поднял, осыпая себя драгоценностями и стеклом. Выставил наподобие баррикады. Кэт открыла сумочку, вынула два пистолета и стреляя с обеих рук, устроила кавказцам веселую жизнь. Где-то вдалеке раздался заунывный плач полицейской сирены. Бородач в расшитой куртке тут же выбежал на улицу. Туда же, бросив утюг, шмыгнул его подручный. Последней отступила охрана.

Сергей, обливаясь слезами облегчения, горячо принялся нас благодарить. Барт посмотрел злобно и сказал свое любимое слово.

— Какого черта я вам тогда нужен, если не даете работать? — огрызнулся он на Кэт.

— Не шуми, Барти, это Мэри нас попросила.

Я подбежала, чтобы развязать его, стараясь не встречаться взглядом. Он царственным движением повернул голову, покосившись на меня. Признаться честно, планировала застать его в более бедственном положении и теперь слегка растерялась.

— Я только-только втерся в доверие к Бразишвили! Какого х..?

Бразишвили? Да это же второй покупатель, имя которого я видела в компьютере 'чубастого'!

— Вы это... с кавказцами... специально затеяли?

— Нет, чтоб вашу душу! Скучно стало! — рявкнул он, с трудом поднимаясь на ноги.

Мне очень не понравились капли пота на висках 'редчайшего'. Очень.

— Но как вы на него вышли?

— Достаточно было имени, которое вы упомянули. На прямые вопросы он отвечать отказался, упомянул только этого... — Барт кивнул в сторону оценщика, растерянно оглядывающего разбитую мебель, — ...пришлось немножко побегать. Заинтересовать собой. Издержки производства. И ведь как почувствовал победу, почти начал 'колоться'! Если бы не вы...

Я все поняла. Тот же фокус, как с Яковлевым — заболтать противника и проникнуть в его мысли. Барт повернулся к Лэндану и выдал ему гневную тираду на английском. Тот сложил руки на груди и пожал плечами. Звук полицейской сирены становился все громче.

— А можно, я уже пойду? — жалобным голоском встрял Цыпляк, по-прежнему прижимая к груди узел.

— Кто теперь будет платить за ущерб? — схватился за голову Сергей, оглядывая погром.

Я поняла, что пора делать ноги.

Пока убегали огородами, стараясь не попасть на глаза полиции или кому-то из банды Бразишвили — это еще полбеды. Пока ловили 'попутку' и пытались убедить водителей, что двое мужчин очень крепкого телосложения, в порванных куртках и две потрепанные девицы ночью посреди Нахаловки — не гоп-команда, а почтенные потерявшиеся туристы, еще ладно!

Но когда Барт при входе в гостиницу посмотрел на швейцара и с глубокомысленным видом произнес 'Интересно, а с кем я сегодня буду спать?', я уже не выдержала и покраснела. Потому что 'редчайший', у которого с каждой минутой все хуже становилось с восприятием реальности, только что выдал мои собственные мысли!

Ну кто, скажите мне, мог предположить, что он вдруг начнет 'читать' меня да еще вслух это выдавать! Я всего лишь раздумывала, оставит ли меня Барт снова на ночь у себя!

Швейцар, крепкий дядька с сединой на висках, наверняка видавший на своем посту и не такие виды, покосился на меня, потом на Кэт и тоже принял глубокомысленный вид. Боевая подруга сделала круглые глаза. Я поджала губы, стремясь исправить ситуацию, и Барт, покачивающейся походкой уже входя в гостиницу, выдал:

— Не с той и не с другой!

И, юркнув последней в теплый гостиничный вестибюль, я успела заметить, как швейцар изумленно вытаращился на ничего не подозревающего Лэндана...

— Чтоб меня через коромысло! — сказал Барт, когда мы вошли в лифт.

А, надо заметить, вошли мы туда не одни, а в компании приличного вида женщины в строгом вечернем платье и двух мужчин при полном параде.

И снова эти косые взгляды на моего начальника. Вот же подстава-то какая! Как назло, лифт ехал медленно, никуда не спешил. Надо было срочно спасать ситуацию. Ведь ни о чем не думать невозможно...

Я призвала на помощь всю свою секретарскую смекалку, и Барт, привалившись к стеночке, с сонным видом тихонько запел:

— В лесу-у роди-илась елочка...

Со стороны он выглядел очень красивым и очень больным 'на голову'. Изысканный образ дополняли засохшие дорожки крови, протянувшиеся от ушей и грязь на щеке. Невольные попутчики, как по команде, медленно повернулись к нему. Лэндан опустил голову, с трудом сдерживая ухмылку. Кэт скептически покачала головой. Я сложила руки на груди и вздернула подбородок.

— И нечего ржать, когда человеку плохо! — заметил Барт. Моими мыслями, естественно.

Потом вдруг зашевелился, поменял позу и быстро-быстро заговорил по-английски. Я встрепенулась: чью волну поймал теперь? Но Лэндан перехватил мой взгляд и подмигнул. По спине мурашки побежали от облегчения. Наконец-то, прямой радиоэфир из моей головы окончен.

— Раньше все было не так серьезно, — задумчиво протянула Кэт, когда лифт выпустил нас на нужном этаже, умыкая оставшуюся троицу дальше.

— Раньше? Это когда? — не удержалась я.

— Когда Барти у нас учился. Ни разу не видела, чтобы он так отключался, — пожала она плечами.

А я вот видела. Мама дорогая, еще как видела! Когда мы в зеркала ходили, начальник мой вообще чуть Богу душу не отдал! О чем и поспешила рассказать Кэт.

— Странно, — ответила Кэт. — Раньше он делал один укол в день и прекрасно себя чувствовал.

Сердце мое сжалось от горького предчувствия. Один укол в день! А ведь начальник упоминал, что делает их каждые три часа, если нет необходимости использовать сверхспособности. Почему такая разница?!

Ключ от номера Барта оказался у Кэт. Убедив их с Лэнданом, что дальше справлюсь сама, я затолкала начальника в номер. На самом деле, причина моей активности объяснялась просто: уже не осталось сил контролировать мысли и не хотелось, чтобы мои думы тяжкие стали достоянием общественности.

Слава всем богам, 'редчайший' покорно позволил уложить себя на кровать. Его бормотание я старалась не слушать: сплошное повизгивание моей матери-природы, оставшейся наедине с его великолепием. Забавно, когда идеальный мужчина рассказывает вам вашими же словами, какой он идеальный.

Найти среди вещей Барта заветную шкатулку с ампулами оказалось не сложно.

Я кое-как стащила с него куртку, стараясь не обращать внимания на крепкие мышцы и знакомый аромат парфюма, от которого меня бросало в сладкую дрожь. Сняла свою куртку, закатала рукав его рубашки, засучила свои рукава. Второй раз в жизни накладывать жгут оказалось проще, чем первый. Даже руки не сильно дрожали. Памятуя о том, что доза должна быть полной, я 'зарядила' шприц и осторожно ввела острый кончик иглы в крупную голубую вену в сгибе бартоломеевского локтя.

Где-то на середине дозы, как и ожидалось, Барт открыл глаза. Оглядел меня и шприц, но сопротивляться не стал. Лежал смирно, только выдал:

— Мария Николаевна, опять вы со своей инициативой.

— Инициативу поощрять надо. Премию потом выпишете, — буркнула я, смущенная его пристальным взглядом и не уверенная, что он еще не прекратил видеть мои мысли, — за ударный труд. Мне тут как раз кольцо купить надо.

Сама не знаю, зачем про деньги ляпнула. Да еще таким стервозным голосом. Но так обидно стало, что Бартоломей Иваныч горазд источать вежливость направо и налево, а от Ловца даже 'спасибо' не дождешься!

— Машенька, — начальник поднял свободную руку и положил теплую ладонь на мою щеку. — Так это все из-за кольца?

Комната качнулась и поплыла по кругу. Мама дорогая! Да что происходит? Мы одни, на одной кровати, 'редчайший' в полурасстегнутой рубашке, смотрит на меня подозрительно теплым взглядом... и я не сплю?! И даже плевать, что у меня, наверняка, грязное лицо и взлохмаченные волосы. Просто... просто этого не может быть!

Божечки, и опять 'Машенька', сказанное его неповторимым бархатным голосом с едва уловимыми нежными нотками. Или это моя буйная секретарская фантазия?! Потому что свести нас в таком романтическом моменте, когда Барт, наконец-то, смотрит на меня по-особенному, могла только причуда судьбы. Ну, вроде Армагеддона, когда все перед смертью друг друга любят. Или неизлечимая болезнь одного из нас и благородный порыв другого. Или... кольцо?!

— Это все из-за вас, — прошептала я и отвернулась, делая вид, что очень занята развязыванием жгута и откладыванием использованного шприца.

— Знаю.

Я не удержалась и уставилась на него. Видок у меня, скорее всего, тот еще был. Ну, типа, как у человека, которому показали НЛО. Или дали лишнюю зарплату, а расписаться попросили только за одну. Или сообщили, что он станет папой. Тьфу, то есть мамой. Или... постойте, он только что признался, что в курсе всех моих мыслей?!

— Да что вы знаете? — прежним стервозным голоском проворчала за меня моя гордость, пока мать-природа рухнула в обморок от ласкового поглаживания бартоломеевских пальцев, — Что бы вы без меня делали? Второй раз уже вас спасаю!

— Знаю, что вы — та, кого я не хочу видеть с собой рядом.

Ну вот. Опустил, так опустил мою самооценку ниже плинтуса. Сама понимаю, что не красавица. Но зачем же столь прямолинейно? Где Его Джентльменшейство? Почему ему еще не стыдно? У меня даже уголки губ вниз поползли — как судорогой свело.

А Бартоломей Иваныч, знай, щеку мне наглаживает и взглядом насквозь прожигает. И губы у него приоткрылись. Так соблазнительно, что моя гордость поджала пышный хвост и уползла к матери-природе за компанию.

— Почему вы это говорите? — шмыгнула я носом.

— Потому что рядом со мной вы в постоянной опасности, — и подушечка его пальца скользнула по шершавому следу засохшей крови ниже моего уха.

Истинный смысл предыдущей фразы вдруг дошел до меня, как током дернуло. Я тряхнула головой, пытаясь понять, не ослышалась ли, не шутит ли он. Но поздно: лекарство подействовало, рука Барта безвольно упала на грудь, и мой начальник погрузился в сон.

Утро началось с громкого стука в дверь. С перепугу я даже рухнула с кровати на пол. Проклиная на чем свет стоит нежданного гостя, посмотрела в окно. Небо заволокло плотными серыми тучами, грозящими пролиться то ли дождем, то ли снегом. И не поймешь, рассвет или полдень.

На часах оказалось полдевятого, а за дверью стоял Барт. Гладко выбритый, в безупречном светлом костюме, белоснежной рубашке, со слегка влажными волосами после утреннего душа. От него пахло свежестью и чистотой, словно не этого мужчину я вчера избавляла от грязной куртки и вытирала мокрым полотенцем кровь с его ушей перед тем, как покинуть номер.

Хорошо, что я надела на ночь свою любимую 'стариковскую', как называла бы ее Аллочка, пижаму, и могла безбоязненно щеголять в этом наряде из плотного байка перед самым искушенным взором.

Показалось, что между нами повисла некоторая неловкость. Я не знала, помнит ли он, что наговорил прошлой ночью. Мне, например, эти слова никак покоя не давали. В прямом и переносном смысле. Но взгляд начальника был вежливо-равнодушным, как обычно. Ни намека на прежнюю теплоту. Мало ли, он же под действием лекарства как пьяный. Сболтнул и забыл.

— Я где сказал вам ночевать? — строго поинтересовался Барт.

— Вы... приказали мне... делать это в вашем номере.

— Тогда, Мария Николаевна, почему я нахожу вас в вашем номере? — два последних слова он даже интонацией подчеркнул.

Ох, 'редчайший', ну и что мне тебе сказать? Что после твоих слов я места себе не находила? Что не хотела навязываться? Что мне нужно было принять душ, но делать это, когда ты спишь за стенкой, было выше моих моральных сил? Мне и так хватило треволнений последних дней со взрывами, Цыпляками, неизведанными русалками, нюхателями рук, Яковлевыми, чтобы просыпаться с тобой в одной кровати, когда разговор завершился на такой неопределенной ноте. Потому что лучше уж ты придешь ко мне, одетый с иголочки, сердитый, далекий и равнодушный, чем я увижу твое разочарованное лицо на соседней подушке поутру.

— Нам нужно установить правила, — заметил Барт, так и не дождавшийся ответа, и, чтобы пройти в комнату, надавил ладонью на дверь, в которую я вцепилась, — если вы хотите и дальше быть со мной.

— О, я очень хочу быть с вами! — выдохнула я, безропотно впуская его.

Начальник прошел вперед, повернулся и посмотрел на меня странным взглядом. Я зажала ладонью рот, осознав, как двусмысленно это прозвучало. Он пересек комнату, не обращая внимания на мою развороченную после сна постель, и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

— То есть, имеется в виду, я хочу быть частью вашей команды. Эта работа очень важна для меня! — попыталась я исправить ситуацию, складывая руки в замок перед собой и напуская вид провинившейся школьницы.