Песня баньши

— Наташа... Наташа... Наташенька... — пробивался с трудом до меня голос Кости. А я прижималась к нему как ребенок, ищущий защиты, в тщетной надежде согреться и согреть всех других.

— Они все замерзнут. И понимаешь: я ничего, совсем ничего не могу сделать! — слова давались с трудом. Тяжелые бесполезные ледышки.

— Солнышко, никто не может. Мы не боги, — как же ему объяснить, что хоть я и не могу, но знаю, кто может. Точнее, знаю, что есть тот, кто может и он близко. Только то ли я что-то делаю не так, то ли пресловутые боги решили, что никто не должен вмешиваться.

Костя крепко обнимал меня, гладил по волосам и я не сразу, но стала успокаиваться. И ужас стал таять, становясь далеким и ирреальным.

Слезы прекратили литься, и я выудила из кармана начатую упаковку бумажных платочков. Они у меня всегда с собой, когда я играю. Раньше руки от волнения потели, а сейчас уже просто по привычке беру.

— Я совсем сумасшедшая, да? — кажется, я когда-то задавала подобный вопрос. Костя отпустил меня, позволяя вытереть лицо и высморкаться, но не отошел.

— Нет. Просто ты слишком тонко все чувствуешь. Ты очень нежная и ранимая.

— Ага, глупая и истеричная, — попыталась улыбнуться я. Почему-то совершенно не стеснялась своего заплаканного лица, покрасневших глаз и носа. Только вглядывалась в такие знакомые и прекрасные серые глаза. Он прикоснулся ладонью к моей щеке, а мне захотелось потереться об нее как кошке, спрятаться в его руках, где, казалось, никакие беды никогда меня не найдут. Костя наклонился и нежно, почти невесомо коснулся моих губ.

Будто мягкая теплая волна омыла меня и внутри, и снаружи. Прокатилась от макушки до пят, оставив в сердце маленький пушистый огонечек. Я обняла Костю и спрятала лицо на его груди. Мой первый поцелуй. Костя уткнулся губами в мою макушку, и от этого стало еще теплее, почти жарко.

Только в какой-то момент как ледяная иголочка кольнула: что я делаю? С кем я обнимаюсь? Ведь решила же, всё обдумала, а сама еще больше привязываю. Разжала руки и отстранилась:

— Спасибо, я уже успокоилась, — Костя позволил мне отстраниться

— Наташ, — взгляд я отводила, — почему ты меня отталкиваешь?

— Я не отталкиваю. Твоя поддержка важна для меня. Ты хороший друг и...

— Ты ведь понимаешь, что я не хочу быть просто другом?

Я смутилась окончательно. Еще бы мне этого не понимать. Не слепая.

— ....

— Мне казалось, что я тебе нравлюсь...

— Ты нравишься... как друг...

— Ладно, — он встал и протянул мне руку. А я даже оторопела. Так просто согласился? Никаких вопросов? Оперлась на его руку и поднялась, тут же оказавшись в объятиях. — Наташ, я не слепой. Не знаю зачем ты лжёшь и мне, и себе. И я не буду тебя торопить. Но чтобы ты не говорила, буду рядом и буду ждать.

Костя отпустил меня и как ни в чем не бывало принялся собирать ноты. Я стояла посреди класса и растерянно хлопала глазами.

— Ты домой-то собираешься? — легкая улыбка, нежность в глазах. Вот и как его такого не любить? Ещё чуть-чуть и я решу, что сопротивляться высшим силам совершенно бессмысленно.

Так что покорно подняла скрипку и смычок с пола и уложила их в футляр, предварительно обернув фланелью. Костя молчал, только улыбался, глядя, как я отвожу взгляд, а сама исподтишка наблюдаю за ним.

И до дома проводил. Только у подъезда неожиданно схватил в охапку и легонько коснулся губами кончика носа. После чего сразу ушел. На что я только улыбнулась и подумала: не мешало бы выяснить, кем приходится та рыженькая Косте. Вдруг и правда родственница или просто хорошая знакомая? Только не подойдешь, прямо не спросишь. Но глупо отталкивать его сейчас, когда мы, возможно, живем последние дни. И какая тогда разница, приворот — не приворот? Если у него с рыжей нет любви, то я мучиться не буду. Значит, нужно познакомиться с его семьей.

Костя так и продолжал приходить утром ко мне домой, чтобы проводить на учебу. Встречал после занятий. И не заводил больше разговоров на тему "любит — не любит". Но при каждом удобном случае старался чмокнуть меня то в нос, то в висок, то в макушку. А при прощании обязательным был легкий поцелуй в губы. Я и не возмущалась: бесполезно, да и приятно, что уж скрывать. Хотя делала вид, что недовольна.

Сдала я сама себя. Когда накануне концерта Костя провожал меня до дома и как всегда обнял перед дверью подъезда, я подставила губы и, прикрыв глаза, стала ждать свой законный поцелуй. Правда такое ожидание не мешало мне потом "недовольно" фыркать, так же как и улыбаться потом весь вечер. Но в этот раз поцелуя не последовало. Я приоткрыла один глаз. Костя стоял чуть наклонившись и с улыбкой рассматривал меня.

— Что? — невольно вырвалось у меня.

— Ничего, — и, наконец, поцеловал. Только в этот раз далеко не так целомудренно, как раньше. А потом, пока я обдумывала, нравится или нет мне такое нахальство, просто ушел. Ну и зря. Я пришла к выводу, что нравится.

21.11.20___

Обычно концерты учеников консерватории и училища проходили в залах консерватории. Малый — для обычных ученических выступлений, экзаменов. Большой — для настоящих концертов. На последние продавали по низким ценам билеты.

В этот раз концерт перенесли в филармонию и за вход платы не взимали, чтобы все желающие могли послушать, но всё равно мест хватило не всем. Хотя в проходах, на балконах люди стояли, а двери в зал закрывать не стали, и многие слушали из фойе.

Никакого оживления, радости и шума, свойственных таким мероприятиям, не было. Еще вчера, как я и предполагала, прервалось телевизионное и радиовещание. Если у властей и была какая-то связь с внешним миром, то обычных людей в известность не ставили. Так что о происходящем за пределами снежной стены больше вестей не было. Хотелось надеяться, что хотя бы атомные электростанции не взорвались.

Сотовая связь тоже была нарушена, но её обещали вскоре восстановить в пределах области. От интернета остались только местные локальные сети.

Так что пришедшие на концерт люди справедливо опасались, что это последний концерт в их жизни. Хотя погода на улице была почти весенняя: минус пять и яркое солнце.

До филармонии мы добирались вместе с Костей. Он всё посматривал на меня и улыбался. А я старательно делала невозмутимый вид. Только на душе становилось всё теплее.

Небольшая репетиция, и начался концерт.

В первом отделении были мы с Костей. Программу мы выбрали разнообразную. После каждого номера раздавались бурные аплодисменты. И лица людей светлели, теряя хоть на время печать безысходности. Я старалась дотянуться до каждого. "Мы сильные, мы справимся", — шептали им я и баньши. Вернулось позабытое чувство слияния с ней. Я опять стояла на Грани и видела оба отражения реальности.

Второе отделение начали после антракта. Мне отдых не требовался, но нужно было подготовить сцену.

Весь перерыв я простояла в объятьях Кости, наплевав на всеобщее внимание. Мне просто требовались покой и тепло, а он был единственным, кто мог их дать. За сценой стояли и мама с тетей, но даже они не стали подходить ко мне. После концерта мы обязательно поговорим, но не сейчас.

Концерт Шнитке, звучавший во втором отделении, — музыка не для всех, но зал внимал заворожено. И вот, когда зазвучало рондо, в Паутине, которую я видела так же, как и зал, замерцал знакомый лимонный шар.

— Найди... — как колокол ударил голос. Это не был обычный голос, так же как и Музыка в этом отражении не была обычной музыкой. Это был Голос, проникающий в самую глубину меня.

— Как?! — крикнула я, а скрипка взвилась в очередном пассаже.

— Найди...

И больше ничего...

Стихли аккорды фортепиано, и я опустила скрипку. Зал после нескольких секунд тишины взорвали аплодисменты. А у меня в голове на третий раз стал прокручиваться весь мой скудный запас матов.

Хороши, нечего сказать, высшие силы. Пойди туда — не знаю куда, найди того — не знаю кого. Это что — квест? Книжка с фентезийной историей? Тогда хоть бы слабенькое и запутанное предсказание выдали. Баньши сделали — не спросили. Как действовать — не объяснили. Конечно, кто мы им? Так, мелкие букашки. Неужели трудно просто оставить человечество в покое? Не устраивать катаклизмы, испытания?

Я разозлилась. Что я там раньше говорила? Кто-то там в праве решать за нас? Да пусть он это право... Если уж решает, так и ответственность должен нести, а не спихивать на других. Это нечестно взваливать всё на меня! Я слабый человек, почему от меня должно зависеть, сколько человек останется в живых и, вообще, останется ли?

Ушла за сцену в состоянии оцепенения. Вокруг улыбались и говорили люди. Кажется, звали на бис. Но я смотрела только на Костю. Вот за нас тоже решили. Зачем? Почему? Сегодня решили так, завтра решат по-другому. Не объяснят, не скажут. Так всегда было, просто раньше я не знала наверняка. Но миллиарды других жизней, зависящие от моей сообразительности, — это слишком.

Кого мне искать? Другую баньши? Или человека, который вообще ничего не подозревает? Как мне её или его опознать? И что делать потом? И причем тут я?

Подталкиваемая в спину, вышла вновь на сцену. И так захотелось выразить то, что у меня на душе. Просто подняла смычок, и скрипка стала говорить, и плакать, и ругать, и просить за меня. Это была совсем короткая импровизация, не больше минуты. Со сцены я ушла почти бегом. В полной тишине. И только потом меня нагнали аплодисменты.

— Наташенька! Что это было? — профессор Козик взволнованно стиснул мою руку.

— Вениамин Валерьянович, ничего особенного. Просто маленькая импровизация. Вы не обиделись на мое самоуправство?

— Что вы, что вы! Это было прекрасно! Правда, я почему-то сейчас не могу вспомнить ни ноты...

— Вениамин Валерьянович, Вы извините.... — я выразительно скосила глаза в сторону мамы и тёти.

— Конечно, конечно... — мою руку, наконец, выпустили.

Мама не могла не развести водопада. Обычно суровая тетка тоже подключилась. Обнимания, поцелуи и прочий комплекс родительских нежностей. Как же я их, всё-таки, люблю...

— Мам, тёть... Я очень рада, что сегодня вы со мной. И, надеюсь, потом тоже будете. Только я устала и... — я очень выразительно скосила глаза на стоящего неподалеку Костю.

— Только друзья? — мама хитро улыбнулась и вновь прижала меня к себе. — Ты смотри только, не обижай его... подруга.

— Вы у меня самые лучшие! — я обняла их обеих и чмокнула каждую в щечку.

— Беги уж... — тётя решила прекратить семейную сцену, а сама полезла в сумочку за платком и принялась аккуратно, стараясь не повредить макияж, вытирать глаза.

А я наконец-то попала в такие теплые и ставшие родными объятия.

— Кость, давай сбежим?

— Я только "за".

И мы побежали... Точнее медленно стали пробираться через толпу людей, подошедших выразить благодарность. Пусть ненадолго, но они забыли о окружающем ужасе ледяного плена, и в их глазах засветилась надежда. И именно эта надежда заставляла мое сердце болезненно сжиматься. Да, они не знали, что "великую миссию по спасению" взвалили на меня. И если бы могли, оказали мне помощь. Я даже была уверена, что моей истории поверят: вокруг и так было слишком много фантастического. Но всё равно боялась, потому что предсказать их реакцию не могла.

Когда мы добрались до комнаты, в которой остались наши вещи, я едва не плакала. Для переодевания ансамблю выделили один небольшой танцевальный зал. На стенах вокруг висели зеркала, на уровне пояса были приделаны металлические трубы, название которых я, конечно, не знала. Стояло несколько стульев и столов, куда мы и сгрузили вещи. Уж не знаю, чем руководствовались, выделяя нам эту комнату.

— Ты посторожи снаружи, я быстренько переоденусь, — оставила я Костю у дверей и принялась снимать концертное платье. Хоть на улице и тепло, но в платье до пят не очень-то по сугробам походишь. Поэтому переоделась в джинсы и теплый свитер.

Костя был в костюме, что очень ему шло. Но мне казалось, что ему идет вообще все. Переодеваться он не стал. Накинул куртку, подхватил мои вещи, и мы вышли через служебный ход.

— Куда дальше бежать будем?

Яркое солнце, голубое небо, и на их фоне темно-русые встрепанные волосы, нежная улыбка. В этот момент Костя показался мне таким красивым, что я сама обняла его за шею, встав на цыпочки, притянула и поцеловала.

— Ну, теперь хоть на край света, — хоть обнимать меня ему было и затруднительно, мешали пакеты и скрипичный футляр в руках, но Костя улыбался.

— На край не надо, давай по парку пройдемся. Я давно просто не гуляла.

Мы шли по пустынным заснеженным аллеям под радостный гомон птиц. Держались за руки. И всё становилось неважным, далеким. Мне хотелось, чтобы это было именно так. Чтобы мы просто были вместе, не знать почему, не думать зачем.

— Как странно, — нарушил Костя наше невесомое молчание, — будто весна скоро. Совсем не верится, что в остальном мире не так.

— Не верится...

— Я даже удивляюсь, как еще на каждом углу церковники не стоят, не кричат, что конец света пришел и что мы избранные какие-нибудь...

Меня-то это не удивляло. Конечно, не будь Песни баньши, всё бы вокруг было по-другому. Администрация вообще самоустранилась от дел: никаких приказов, распоряжений. Хорошо, в области есть гидроэлектростанция, с электричеством нет перебоев. Но нефтеперерабатывающих заводов нет, запасы бензина не бесконечны. Жители области проявили поразительную солидарность и почти прекратили пользоваться личными автомобилями. Цены в магазинах не только не взлетели, но даже где-то снизились. И никакие секты не активизировались. Православная церковь и то молчит. Точнее, может, в церквях что и говорят, но я-то туда не хожу.

И ещё я поняла: наверное, только Косте я и могу всё откровенно рассказать. И про связь между нами установленную тоже. И пусть он решает, как нам быть. Лично я уже не хочу сопротивляться. Навязано это извне или нет, но я его люблю. И отказаться от этого не в силах. А еще, очень хочется, чтоб любимый мужчина пришел и всё решил. Я не Атлант, держать на плечах всё небо.

— Костя, а пригласи меня в гости...

Он с таким восторгом на меня посмотрел, что я не удержалась и опять потянулась за поцелуем. И потом в автобусе, пока добирались на окраину города, мы тоже безостановочно целовались.

Вышли мы на остановке в частном секторе. Пахло горящем углем, лаяли собаки, носилась детвора. Обычные деревенские дома перемежались новыми, чаще всего из красного кирпича. Некоторые дома украсились сайдингом или цветными крышами. Палисадники, огороженные деревянными крашеными заборами, огороды заваленные снегом.

— Нам придется немного пройти.

Интересно, в каком доме он живет? Я не расспрашивала его, но мне трудно было представить Костю в обычном, деревенском доме. Совершенно не разбираюсь дорогая одежда или нет, модная ли она тоже не понимаю. Но Костя всегда был одет с какой-то стильной небрежностью, что очень ему шло. Довольно длинные волосы часто были растрепаны, потому что у Кости была привычка зарываться в них пальцами, когда он задумывался или волновался. Но и эта растрепанность очень ему шла. Никогда нельзя было его увидеть в поношенном свитере или мятых брюках или с грязными волосами, чем частенько грешили другие парни.