Катализатор

В репзале кроме Максима Анатольевича естественно никого больше не было. Павлов играл на басу какую-то незнакомую мелодию. Очень красивую. Ника замерла в дверях, прислушиваясь. Наверное, выглядела она при этом довольно глупо, но, казалось, шевельнись, сделай лишнее движение, и Павлов отложит бас, а так хотелось послушать. Максим Анатольевич заметил ее почти сразу и поздоровался, не прекращая играть. Ника тоже промямлила что-то приветственное и, мысленно отвесив себе подзатыльник, прошмыгнула на свое место. Медленно вытянула из чехла свою гитару, но подключаться не спешила, боясь упустить что-то из Павловской мелодии, и даже немного расстроилась, когда она закончилась. Правда, под внимательным и немного ироничным взглядом басиста, быстро пришла в себя, то бишь прекратила пялиться на его руки.

— Понравилась музыка? — вдруг спросил Павлов. Ника неуверенно улыбнулась и кивнула. — Подыграешь?

Предложение показалось ей каким-то абсурдным и даже не из-за того, что мелодию она слышала первый раз в жизни — при желании можно было и сымпровизировать, просто музыка была такой самодостаточной, что никаких дополнений не требовала. Об этом Ника честно и сказала Павлову. Тот пожал плечами:

— В таком варианте — может быть... — и, подождав пока она подключится, протянул руки к ее гитаре. — Разрешишь?

Ника, чуть замешкавшись, подала ему инструмент:

— Гитара, наверное, немного расстроенная... — честно предупредила она, и запоздало подумала, что можно было и промолчать.

Павлов взял пару аккордов, подкрутил колки, потом сноровисто пощелкал переключателями режимов на процессоре и довольно улыбнулся. И начал играть. Мелодия, так понравившаяся Нике, звучала теперь иначе: более отрывисто и жестко, более быстро и, пожалуй, не так объемно что ли. Ника по-привычке начала прикидывать, где добавить басов, где вступать ударным... Ее привел в чувство неожиданно глухой диссонирующий звук — у Павлова сорвался аккорд.

— Упс... — с похвальной самоиронией хохотнул Максим Анатольевич, глуша звук ладонью. — Триста лет не играл, почти разучился.

Ника подумала, что он скромничает. На самом деле он играет вполне прилично, особенно если учесть отсутствие практики.

— Вы учились в музыкальной школе? — озвучила она вертевшийся на языке вопрос. Павлов, как-то загадочно улыбаясь, кивнул.

— По классу гитары? — почти не сомневаясь в утвердительном ответе, уточнила Ника.

Павлов прищурился, потер переносицу и предупредил:

— Только не смейся. — Ника удивленно на него посмотрела. — Я учился по классу баяна, — заговорщическим шепотом поделился Максим Анатольевич.

Если бы не Павловская просьба, Ника, вероятно, не придала бы большого значения сказанному, а так честно попыталась понять, что же такого смешного в выборе инструмента. Представила Павлова на сцене... с баяном... почему-то в тельняшке и с кудрявым чубом... и едва удержала улыбку.

— Только не говори никому, а то меня достали над этим подтыривать.

Ника кивнула, а потом все-таки спросила:

— А почему баян?

Максим Анатольевич хмыкнул, обнялся с Никиной гитарой и ударился в воспоминания:

— Ну, я вырос в маленьком городке — тысяч сто население. Музыкальная школа одна, в том же здании, что и художественная. И классов в ней было всего два — фортепиано и баяна. А так как на фортепиано и так был перебор народу, то меня запихнули на баян. Я честно ходил года четыре, потом взбунтовался и бросил. Но нотам меня научить успели. Очень пригодилось, кстати. Дальше учился сам. Сначала на гитаре, потом на басу. В группе играл. Даже в двух. Первую, правда, в расчет можно не принимать — это был так, хор пьяных индейцев. Но в школе мы пользовались популярностью. Как нас завуч не любила, о-о... Меня в особенности. Из спортзала вечно гоняла — мы там репетировали. А под конец одиннадцатого класса вообще пообещала мою гитару об брусья разбить, если еще раз меня там с ней увидит. Представляешь картинку: дама предпенсионного возраста хватает гитару за гриф и об брусья, об брусья...

Ника представила и разулыбалась. Вообще, слушать странно словоохотливого сегодня Павлова было очень интересно. Еще какой-то месяц назад на вопрос, каким Максим Анатольевич был, когда учился в школе и универе, она ответила бы — ботаником, занудой и мелкой сволочью. С тех пор многое изменилось, Ника уже не думала так, но все равно Павловские откровения были для нее несколько неожиданными. Не потому что он редко говорил о себе, да еще с таким энтузиазмом, просто трудно было представить его безбашенным подростком, которого не любили учителя. Разве такое возможно? Невероятно, сколько всего прячется за теперешним спокойствием и рассудительностью, за легкой иронией. Ведь где-то внутри он все еще тот самый мальчишка, только здесь такого Максима никто не знает. И это лишь подогревало интерес к Павловской персоне. А тот продолжал рассказывать.

Вторая группа, в которой играл Максим Анатольевич, называлась "Знак Аард" и была куда серьезней первой. Создалась она на руинах другой, не столь успешной команды, когда Павлов, в то время еще начинающий басист, был на третьем курсе универа. Развивалась медленно, но верно, выступала с концертами не только на месте постоянной дислокации — в областном центре, но и осчастливливала мини-гастролями районы. Пожалуй, они были известны куда больше, чем "Выход" сейчас, во всяком случае, еще при Павлове осилили студийную запись трех песен, а через несколько месяцев после его ухода "Знак Аард" выпустил дебютный альбом. Сожаления по поводу того, что сие знаменательное событие случилось без него, Максим Анатольевич не выказал, но все же настроение у него поменялось. Хотя, пожалуй, ехидно ностальгировать не реально в принципе.

— Это — последняя песня, которую я написал для "Аарда", давно ее не играл, а тут что-то вспомнилось, — с немного грустной улыбкой заключил он, возвращая Нике гитару.

— А почему не играли? — осторожно спросила она.

Павлов пожал плечами:

— Все что я написал для "Аарда" больше мне не принадлежит. Это песни группы. Я предпочитаю считать именно так. Так проще. Куда страньше выглядят ребятки, меняющие группы раз в год и перетаскивающие в новые команды пол репертуара старых только потому, что они принимали участие в его написании. В итоге куча разных групп играет одно и то же. Зачем множить сущности...

Он усмехнулся, а девушка подумала, что это объясняет то, почему Павлов не "хвалился" перед ее мальчишками своими песнями, но не является ответом на вопрос.

— Вы по ним не скучаете? — задумчиво спросила она, поглаживая гриф.

— По парням из "Аарда"? — изумился Максим Анатольевич.

Ника округлила глаза и помотала головой:

— По песням...

— А-а, а я уж подумал, ты про этих... Ты бы знала, как я поначалу радовался, что от них отделался. Думал, наконец-то перестанет ко мне переть народ с просьбами за бутылку пива посодействовать в сдаче зачета-экзамена-курсовой.

— Часто просили?

Максим Анатольевич только фыркнул:

— Практически все два года, что я отработал в нашем универе. Сначала шли знакомые, потом знакомые знакомых... Сначала пытался помочь, потом бросил это неблагодарное дело и слал всех в сад. Так они парней из группы начали окучивать...

— Отстали потом? — участливо поинтересовалась Ника.

— Нет, — усмехнулся препод. — Я переехал в ваш город. Так что весь этот семестр я наслаждался уважительным отношением студентов. Только, боюсь, скоро опять начнется свистопляска. Участие в фесте не прошло незамеченным...

Ника поморщилась и кивнула, соглашаясь, что да, не прошло. Ей от чего-то было стыдно за одногруппников. Максим Анатольевич расценил ее гримасу иначе:

— Что, у тебя обо мне наводили справки?

Ника представила такую перспективу и скривилась еще сильнее. Ну не могла она себя заставить обсуждать нового басиста. Вообще с кем бы то ни было, с одногруппниками тем более. Слава Богу, что и не придется. Не будут у нее ни о чем спрашивать, и это радует.

Павлов смотрел на нее внимательно и даже несколько сочувственно, и девушка поспешила опровергнуть его выводы.

— Нет, меня как источник ценных сведений наши сплетники не рассматривают.

— Все равно прости, — покаялся Павлов, видимо сильно сомневающийся, что такое затишье будет продолжительным. — Не хотел тебя подставлять.

Ника покачала головой и уверенно сказала:

— Вы и не подставляете. Ничего не изменилось и не изменится. Музыка — отдельно, универ — отдельно.

Павлов кивнул, хоть и не похоже было, что ей удалось его убедить, и на этом разговор свернули, тем более что в репзал ввалился фонтанирующий энергией Славка, сходу озадачив Максима Анатольевича каким-то вопросом.

Девушка рассеянно слушала их болтовню, не вникая в подробности, тихонько перебирала струны и против воли думала о Павлове. Он снова ее удивил. Ей только начало казаться, что она стала понимать, какой он на самом деле, как тут же выяснилось, что и вновь подобранный шаблон тесноват по всем параметрам. Пора бросать делать скоропалительные выводы. Максим Анатольевич не плохой, но и не идеальный. Он просто человек. Со своими недостатками и положительными качествами. С мыслями, которыми он хочет делиться с окружающими, и с событиями, о которых он предпочел бы не вспоминать...

Ника вынырнула из задумчивости, только осознав, что уже несколько минут не слышит фона в виде мужских голосов. Подняла голову и обозрела чудную картину: Славка и Максим Анатольевич сидят рядком как школьники на уроке и разглядывают ее с такими вдохновенными выражениями на лицах, что даже неудобно.

— Что? — спросила она, быстренько соображая, что могла пропустить. У нее что-то спросили, а она задумалась и не услышала?

— Новая музыка? — почему-то шепотом спросил Фокс, придвигаясь к девушке вместе со стулом и с восторгом заглядывая в лицо.

— Какая музыка? — не поняла Ника, и на всякий случай отодвинулась — какая-то мося у Славки была... слишком многообещающая.

— В каком смысле "какая"? Эта! Которую ты только что играла!

Она играла?... В голове не было мелодии, она не помнила ни одного аккорда. Остались только какие-то смутные ощущения, выразить которые, тем более в звуках, уже не представлялось возможным. Ника едва не ляпнула "А что я играла?", но удержалась, и хорошо — не хотелось позориться. Вместо этого она, чуть замешкавшись, сказала:

— Это так была... разминка пальцев...

Славка открыл и закрыл рот, не придумав, что на это ответить. Оглянулся на Павлова, и не найдя у него поддержки, махнул на Нику рукой. Та нацепила на лицо маску невозмутимости, но чувствовала себя совершенно по-идиотски. Сеанс самокопания прервал Чернов, для разнообразия не опоздавший на репетицию.

— А Саня где? — несколько недовольно поинтересовался он, пожимая мальчишкам руки.

На этот вопрос все дружно пожали плечами. Медведев не говорил, что опоздает или вообще не придет. Ника предложила позвонить и выяснить, но не успела даже достать телефон — объявился искомый товарищ. Артем демонстративно посмотрел на часы, но ничего не сказал. Сашка тоже никак не прокомментировал этот Черновский жест, хотя обычно такие замашки Темыча не оставлялись без внимания и сопровождались какой-нибудь колкостью. Сашка вообще в последнее время впал в какую-то черную меланхолию. Объяснять, что к чему, отказывался, отговариваясь делами, доставшим универом и другими маловразумительными отмазками. Ника немного беспокоилась, но пока не настолько сильно, чтобы соваться под табличку "Не влезай, убьет!", почти различимую на Сашкином фейсе.

— Народ, у меня новость, — сказал Артем, когда все, наконец, перездоровались. — Двадцать третьего в "Точке кипения" будет кавер-вечеринка "Мужчины в металле" и нас пригласили играть. Надеюсь, никто не против, потому что я уже согласился.

Против никто не был, и даже не подумал возмущаться из-за того, что Чернов согласился, не посоветовавшись с группой, — играть хотелось всем. Только Славка, потирая ручки, хитро поинтересовался:

— А нам за выступление заплатят?

Все дежурно улыбнулись: оплата выступлений групп их уровня пока была чем-то из области фантастики.

— С нас не возьмут денег за аренду помещения, — хохотнул Чернов.

Фокс сделал вид, что расстроился, но на долго его не хватило. Буквально через пару секунд он уже улыбался до ушей и радостно вопрошал:

— Ну и что надо играть?

Тёма закатил глаза с видом: "Сказать не дадут со своими глупыми вопросами", и просветил общественность:

— Кузьмич пока пригласил штук шесть групп. Трое, включая нас, уже подтвердили участие. Играть будем по три песни. Какие — выберем сами, только надо Кузьмичу отписаться, чтобы повторов не было. В принципе можно брать любые, только пара условий: кавер должен быть на более-менее известную песню, жанр — метал, ну и желательно, чтобы тема была "мясная". День защитников Отечества все-таки. Ну что, какие идеи?

Первые идеи возникли у Славки, который сегодня тарахтел без умолку в дело и не в дело:

— "Дай жару!" будем играть! — с энтузиазмом выдал он и лихо крутанул между пальцев палочки.

— Не-а, ее мы играть точно не будем, — помотал головой Артем и, глядя на разом скисшего Фокса, добавил, — Там и без нас есть кому сделать Арийский трибьют (*12). К тому же ее "интерваловцы" уже застолбили. Ее, "Крещенье огнем" и, кажется, "Знамя мира" (*13).

Павлов, предложил "огласить весь список", а уж потом обсуждать варианты. Тёма, пояснив, что все изменения в сет-листе мероприятия Кузьмич — администратор рок-кафе — обещал скидывать участникам на почту, закопался в коммуникатор. Как оказалось, целиком определился с песнями только "R-R интервал", остальные заявили пока по одной, но судя по частоте рассылки обновлений сета, "Выходу" следовало поторапливаться. Фокс, очень любивший "Арию", перебрал едва ли не пол ее репертуара, мотивируя свои предложения тем, что кавер должен быть известным. В итоге был достигнут компромисс и первой песней заявили "Power and Reason". Хмурый Сашка предложил сыграть "Ты остался один" группы "Kruger" и, хоть композиция и была не "мясная", его поддержали все — уж очень классной она была.

Отправив очередную электронку Кузьмичу, Артем обозрел товарищей по команде и задумчиво протянул:

— Теперь для комплекта надо что-то эпичное.

— "Сказание на все времена", — брякнула Ника. Уже через пару минут она нещадно ругала себя, потому что после ее неосторожного предложения началось форменное безобразие.

Славка с Артемом загорелись идеей, их в общем и целом поддержал Максим Анатольевич, Сашка воздержался, и на робкие Никины попытки воззвать к коллективному разуму, никто не обратил внимания.

— Но там же черте сколько народу поет, — пыталась образумить их девушка.

После этой фразы все как-то озадачились и начали вспоминать, сколько же необходимо вокалистов. До них начало доходить, что это кульминационная песня немаленькой металл-оперы и действующих лиц там соответственно тоже немало. На вскидку кроме Дезмонда и Ская никто больше не вспомнился. Сашка почесал тыковку и заявил, что будет петь за Торвальда. Славка симметрично повторил его жест и выдал: "Так Торвальд вроде раньше помер, нет?". Сашка похлопал глазами и заключил: "Тем лучше, меньше напрягаться". Секунду стояла тишина, а потом все дружно грохнули хохотом, даже Сашка развеселился.