Путь познания

— Долго я проспал?

— Несколько дней. Явно больше суток.

— Призрак сказал, что ты — полуночная ведьма. Именно в этом обвиняли и ту девушку. Что это значит? Вы по-настоящему ведьмы?

Ди широко усмехнулась, даже в темноте я видел, как сверкнули белой полосой ее зубы.

— А ты тогда у нас вампир? Или, может, оборотень? — прошептала она таким голосом, что у меня мурашки пробежали по коже. — Смотри, а то как заколдую тебя...

— Вообще-то я спрашивал серьезно.

— Ну-ну...

— Что происходит в этом мире?

— Жизнь. В этом мире люди живут, так же как и в остальных, если ты не заметил раньше. А если тебя интересует: почему они живут так, то так и нужно было спросить.

Прежде чем я успел открыть рот, она резко сказала:

— У меня сейчас нет настроения рассказывать эту историю. Может как-нибудь потом, а, может, и нет...Слушай, почему ты помог этой девчонке? Почему просто не развернулся и не ушел? Что-то раньше я не замечала в тебе особого благородства, а обычно я хорошо разбираюсь в людях.

— Ты хочешь сказать, что с первого взгляда поняла, что я отъявленный негодяй? — усмехнулся я.

— Примерно так и было. Пусть я отсюда, но я достаточно много времени провела в твоем мире, чтобы научиться с первого взгляда отличать таких, как ты.

— Таких же красивых и обаятельных?

— Таких же эгоистичных и самовлюбленных. Я даже как-то была на концерте "Faint", какая тонкая ирония.

— И мы играли просто ужасно...

— Вовсе нет, мне понравились несколько ваших песен. Но я еще давно научилась различать "художника" и "картину". Нельзя боготворить художника или музыканта, пусть даже ты в восторге от того, что он делает. Почти всегда они разочаровывают, а расставаться с мечтой всегда больно. Я всегда воспринимаю их отдельно, так проще. Смотрю на картину и любуюсь картиной, слушаю музыку и наслаждаюсь, не задумываясь о том, кто и зачем ее написал или сыграл. Мысли о том, что она была написана в корыстных целях, не прибавляет романтики... Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я просто не мог смотреть на публичную казнь и ничего не делать. Может, я не настолько плохой, как ты думаешь?

— А, может, ты сделал это специально, чтобы я начала доверять тебе. Или просто поддавшись порыву.

— Так, значит, ты не доверяешь мне, хотя я уже несколько раз спасал твою жизнь.

— Если на то пошло, ты в гораздо большем долгу передо мной. И можешь ты с полной уверенностью сказать, что доверяешь мне?

Мы с ней просто два сапога пара.

— Нет. Откровенность за откровенностью. Мы напарники, но я все равно ничего не знаю о тебе.

Мне было лень говорить с ней. Мне даже лень было думать. Впервые с начала игры я позволил себе расслабиться и ничего не делать.

— Отдал бы несколько часов за пачку сигарет, — пробормотал я вслух.

Ди рассмеялась.

— Кто такие полуночные ведьмы?

Смех резко оборвался. Я был готов поспорить, что она нахмурилась.

— Первая полуночная ведьма, согласно слухам, была дочерью земной женщины и демона. Бред, конечно, но некоторые до сих пор в это верят. Согласно тому же сказанию, у нее было пять дочерей, и все они обладали некоторыми...талантами. Одна из них могла воскрешать мертвых, другая убивать взглядом, третья превращаться в черную птицу, четвертая свободно перемещаться между мирами, а пятая могла читать мысли и управлять сознанием других.

— И все это правда? Магия и остальное?

— Все полуночные ведьмы были злыми, — продолжала она, словно и не слыша меня, — и действительно именно из-за них Зитрен пришел в упадок. Они специально делали все, чтобы люди ненавидели их, ненавидели и боялись. Тогда и была введена инквизиция. Не как в твоем мире, здесь все это было страшной реальностью. Но сейчас полуночных ведьм почти не осталось, а ни в чем не повинных женщин и девушек все равно продолжают сжигать, потому что бояться. Стоит какому-то злому языку пустить слух, и за женщиной немедленно приходят. Нет ни суда, ни следствия. Сжигают всех. Я...возможно я одна из последних, если не последняя. Большинство ведьм уже давно истребили, а я ушла в игру, как только появилась такая возможность. Мне было все равно, куда уйти, лишь бы убраться отсюда и больше никогда не возвращаться. Если ты оказался в десятке лидеров, тебе позволено жить в любом мире по собственному выбору. Я никогда не хотела быть тем, что я есть на самом деле. Я не сделала ничего плохого никому здесь, но это вовсе не означает, что меня здесь любят или хотя бы терпят. Если кто-то узнает, что я здесь, меня сожгут сразу же. А они не смогут не узнать после того, что ты сделал.

В коридоре послышались шаги, а в следующий миг загрохотала решетка.

— Еда, — раздался грубый голос.

На подносе стояли две тарелки с какой-то похлебкой и два черствых куска хлеба, а так же пол-литровая стеклянная бутылка с водой, в какой у нас обычно продается молоко.

Ди подошла к двери и забрала поднос. Затем она поставила его на пол и сама села рядом со мной. Ничего не опасаясь, Ди взяла одну из тарелок и попробовала.

— Надо же, вполне приличный здешний суп.

С сомнением посмотрев на тарелку, я тоже решил попробовать. Вкус у супа был совершенно ужасный. Судя по всему, в его состав входила картошка, капуста и что-то еще, но все оно было совершенно одинаково на вкус. Во рту остался неприятный горький привкус какой-то гнили. Будто бы попробовал грязь.

— Дрянь? — спросила Ди, поставив на пол пустую тарелку. — Еще и ни к такому привыкаешь, если нечего есть. Это сейчас ты такой привередливый, а посидишь голодным несколько недель и будешь лопать все, что дают. По праздникам в тюрьме подают мясо, — сказала она мечтательно. — Хорошо прожаренная крысиная тушка с хрустящей корочкой...

Меня едва не вывернуло наизнанку, и я ограничился тем, что разом осушил полбутылки воды. У нее оказался уже знакомый тухлый привкус.

На этом развлечения в тюрьме Зитрене закончились. Ни карт, ни выпивки, ни девочек здесь, к несчастью не предлагали. От нечего делать, я облокотился спиной о стену и стал разглядывать карту, думая о том, что я сейчас смог бы сделать с помощью моей силы. Может, превратить тюрьму в карточный домик, или уж лучше в бордель? И еще я бы сейчас не отказался от нескольких порций горячего свежего шашлыка. Я даже поморщился от того, как неуместно здесь звучало слово "свежий".

Замечтавшись, я не сразу разглядел на карте едва заметную темно-бардовую точку. Она то зажигалась, то гасла, определенно двигаясь в нашу сторону.

— Посмотри, — сказал я Ди.

— На что?

— Взгляни на карту.

Она засучила рукав и несколько секунд пристально смотрела на свою карту, явно не замечая ничего необычного.

— Ничего не вижу. Здесь нет никого и ничего, кроме нас.

— Взгляни на мою.

Ди подсела чуть ближе ко мне.

— И кто это?

— Судя по цвету, это кто-то из местных, обладающих силой. Не обычный человек.

— Почему его нет на твоей карте?

— Потому что он идет сюда к тебе.

Вновь послышались едва различимые шаги в глубине коридора. Затем грохот и быстрый вскрик, в камерах зашевелились крысы. Я придвинулся к двери камеры, пытаясь услышать что-то, но безрезультатно.

— Отойти, — посоветовала Ди, и я сделал шаг назад за несколько секунд до того, как в замок вставили ключ.

Когда дверь распахнулась, я увидел грубое лицо, покрытое шрамами, освещенное светом факела.

— Быстро выходите отсюда по одному, — приказал стражник.

— Что случилось? — Ди первой вышла из камеры, и стражник тут же заковал ее руки в железные наручники.

— Пожар в тюрьме, — ответил он бесцветным голосом.

Я втянул носом воздух и тут же закашлялся. Сверху валил ужасный дым. Стражник приковал меня к себе, чтобы я не смог убежать. Ди он явно в расчет не брал. Я в очередной раз пожалел о том, что со мной не осталось никакого оружия.

Стражник повел нас не прямо по коридору, а куда-то вниз, отворив громадную железную дверь. Дыма с каждой минутой становилось все больше, дыхание затруднялось. Мы спускались вниз по узкому лазу, ступеньки были такими высокими, словно лестницу строили для каких-то очень высоких и очень худых существ. Единственный источник света — факел в руке стражника — коптил и постепенно гас.

Ди шла впереди, я за ней, нож стражника упирался мне в лопатку. Трудно сказать, сколько именно мы спускались. Было темно, сыро и, тем не менее, дымно. И чем ниже мы спускались, тем больше становилось дыма. Точно ли у охранника на уме вывести нас отсюда, или же мы должны сгореть заживо?

— Куда мы выйдем? — спросил я, закашлявшись. Кислород нужно беречь.

— Не разговаривай, лучше быстрее шевели ногами...если, конечно, не хочешь остаться здесь навсегда.

Лестница становилась равнее, а площадки между пролетами длиннее. Под ногами захрустел гравий. Вскоре Ди остановилась, уперевшись руками в закрытую дверь.

— Возьми, — сказал стражник, протянув мне большой железный ключ.

Я неловко взял его, едва не выронив, но сумел все-таки с завязанными руками передать Ди.

Ей пришлось провозиться несколько минут, прежде чем замок поддался. В лицо ударил свежий морской ветер, и стало очень холодно.

Мы стояли на песчаной косе. Позади отвесная гранитная скала, а впереди только море. Оно было неспокойно, и волны то и дело с грохотом врезались в камень. Все небо покрывали тучи, и если бы не факел, мы бы ничего не увидели. Для меня все равно оставалось загадкой, куда мы должны двигаться дальше. Это явно была запасным выходом из тюрьмы. Значит, где-то рядом должна была располагаться небольшая бухточка и причал, откуда можно было уплыть...

Или же это место использовали совсем для других целей.

— К стене! — приказал стражник, вынимая ружье.

Факел в его руке погас от сильного ветра. Воздух был тяжелый, влажный и вызывал удушье.

Ди осталась на месте. Ветер завыл с такой силой, что у меня чуть уши не заложило. Я и так уже продрог до костей, так началась еще и мелкая моросейка.

— К стене я сказал! — повторил стражник, снимая ружье с предохранителя. О черт, не думал, что здесь есть хотя бы порох.

Девушка медленно пошла к стене. У нас ничего не было с собой, кроме жалких обносков и счетчиков на шее. Ни оружия, ни таблеток, ничего, что можно было использовать сейчас.

— Ты умрешь этой ночью, чертова ведьма, — прорычал охранник. — Думаешь, мы не поняли, что ты? Поджог был совершенно бессмысленным. Тебе не спастись.

Ветер завыл с новой силой, позади хлопнула железная дверь. Мелкая моросейка превратилась в настоящий ливень, и у меня от холода зуб на зуб не попадал. Да, о таком конце я даже не мечтал.

Стражник поднял ружье, прицелился и выстрелил, а в следующий миг что-то потащило меня вниз. Раздался еще один выстрел, и сто пятидесятикилограммовая туша упала на землю, потащив меня за собой. Я приподнялся на локтях. Стражник лежал на земле с перерезанным горлом, а я все так же был прикован к нему. Рядом со мной в полный рост стояла худенькая фигурка, которую я сначала принял за мальчика. Но нет, молния ударила прямо над моей головой, осветив ее: длинные светлые волосы, светлые глаза, холодная маска, сковавшая прекрасное лицо. Это была девушка лет шестнадцати.

Несколько секунд она простояла в нерешительности, просто разглядывая меня, а затем нагнулась к стражнику, принявшись обшаривать его карманы. У меня такое ощущение, что здесь только я не умею этого делать. Вскоре она нашла меленький серый ключ и расковала меня. Ко мне тут же подбежала Ди. Она была белее песка, с расширенными от страха глазами, но полностью невредима. Стражник промахнулся.

— Я отдала тебе долг, — послышался рядом взволнованный голос.

И я повернулся лицом к нашей спасительнице, встретившись с ней взглядом. И только теперь узнал ее, именно благодаря глазам. Девушка, из-за которой мы оказались в тюрьме. Девушка, которую я снял с костра.

— За этим уступом привязана лодка, и вы сможете уплыть. В двух часах пути отсюда есть небольшое селение, где вы найдете все, что нужно. Насколько я знаю, там находится второй портал. Советую вам подождать, пока не окончится буря. Вон там есть небольшая пещера, — она кивнула головой себе за спину. — Теперь я должна идти.

— Погоди, — сказал я, схватив ее за руку. — Кто ты? Почему ты спасла нас, хотя рисковала вновь быть пойманной?

— Я должна была отдать долг, — упрямо повторила девушка, высвобождаясь.

Я заметил на ее руке татуировку. Это была целая вязь хитроумно сплетенных узоров и символов, и покрывала почти все плечо.

— Кто ты?

— Она полуночная ведьма, Дэвид, — прохрипела Ди, не отрывая взгляда от татуировки девушки. — Еще одна полуночная ведьма. А я уже было подумала, что все они истреблены. Мы допустили ошибку, когда спасли ее тогда. Она заслужила смерть.

Глаза молодой ведьмы вспыхнули, становясь ярко-синими.

— Тогда запомните хорошенько: Калипсо отдала вам долг. Жизнь за жизнь.

Она вновь посмотрела на меня, и я не смог найти в себе силы, чтобы перестать смотреть на нее. Ее глаза завораживали, пугали и притягивали одновременно.

— Тебя это не касается, Дивейн. Он спас меня, и я отдала долг. Ты здесь не причем, и ты заслужила смерть не меньше, чем я.

Больше не говоря ни слова, Калипсо развернулась и ушла в ночь. Я видел только, как она обогнула скалу и исчезла за поворотом. Мы остались с Ди одни на пустынном пляже. 4

Уходящие в рай

Уходящие в рай никогда не вернутся назад,

Уходящие в рай не забудут ваших имен,

Есть ли смысл возвращаться назад?

Здесь бродить до скончания времен?

Их не видно за черной горой,

И когда солнце уснет,

Каждодневность покроется пеплом, золой,

И действительность вскоре умрет.

Вам, оставшимся здесь,

Уготована участь одна.

Остальные, уходящие в рай,

Не забудут о вас никогда.

За спиной пусть белеет черта,

Утопает солнце в красных слезах,

После нас — дымящийся край,

Беспробудное горе в глазах.

Не исправить, ничего не забыть,

И лишь те, уходящие в рай,

Будут помнить, что значит жить.

Не под силу судьбу обмануть,

Победителей не может быть два.

Раз хватило у тебя сил рискнуть,

Найди силы — подними же глаза.

Уходящие в рай никогда не вернуться назад.

Уходящие в рай сохранят жизнь остальных.

И когда на земле начнется ад,

Лишь их жизнь — спасенье других.

Faint "Уходящие в рай"

Ветер, этот чертов ветер не давал мне вздохнуть, а наоборот, словно прижимал к земле, не давая пошевелиться. Понятия не имею, сколько мы уже торчим здесь на этом дурацком пляже после ухода Калипсо. Знаю только, что тело онемело от холода, я не могу двигаться, не могу дышать, не могу думать...