Zirex- 3

По возникшей паузе я догадалась, что Дэйвон покачал головой.

— Может кто-то из здешних жильцов что-то заметил?

— Почему бы вам не спросить об этом у них самих?

Я задержала дыхание.

— К сожалению, сейчас у нас нет на это времени. Если все же что-то вспомните, позвоните по этому номеру, и с вами обязательно свяжутся. Мы делаем все для того, чтобы защитить город от мятежников, но в разных частях города то и дело вспыхивает недовольство. Вчера они подожгли заправку, и пострадали жители двух близлежащих домов. Они опасны.

Я так и не поняла, кто такие они. Мятежники, жители? Или и те, и другие?

— Вы можете выходить из дома, но нельзя забывать о своей безопасности. В интересах жителей был введен комендантский час. Люди, задержанные на улицах после восьми часов вечера, будут арестованы.

— Спасибо за информацию, сержант.

Входная дверь закрылась. Дэйвон поднялся по лестнице на второй этаж и снова скрылся в своей комнате. Повторять слова сержанта не было никакого смысла. Как бы там ни было, спокойно в городе не стало.

* * *

Прошло еще несколько дней. Комендантский час до сих пор не отменили. Радио все еще было недоступно. Аресты проводились в три раза чаще. Я не могла заснуть из-за страха, что ночью могут прийти за кем-то из нас. А когда, уже под утро, мне удавалось закрыть глаза, я просыпалась от чьих-то криков. Почти всех мучили кошмары.

Покидать пределы города запрещалось. Все автомобильные дороги были перекрыты, и единственным видом транспорта оставалось метро. Улицы постепенно зарастали мусором, так как все дворники куда-то запропастились. И даже днем в городе было небезопасно. Прямо посреди белого дня у тебя могли украсть сумку или кошелек. Или отобрать продукты или сделать что-то еще. При мне у одной женщины в метро выхватили сумку, она пронзительно закричала, но вор даже не сдвинулся с места. У него на предплечье была красная повязка. Остальные пассажиры виновато опустили глаза, стараясь не обращать внимания на стоны женщины. Они боялись.

Я не могла их осудить. Ведь я тоже боялась. Мне ничего не стоило наказать мерзавца, но тогда уже ночью пришли бы за мной. К тому же семнадцатилетняя девушка не может быть сильнее тридцатилетнего мужчины со сложением борца. В городе поползли слухи, что всех арестантов заставляют делать анализ крови, который позволяет выявить мутантов. Ордер на арест станет для меня одновременно и ордером на расстрел. Мы старались не высовываться. Даже мысль о том, что сорок Проводников смогут справиться с двадцатью тысячами войск Республики, находящимися в Новом, была глупой. Это не фантастический боевик, это реальность.

Выйдя на одной из станций, я медленным шагом направлялась вверх по улице, кутаясь в кожаную куртку. На улице было минус десять по Цельсию, и для такой погоды я была одета слишком легко. Другое дело, что мне вовсе не было холодно. Я чувствовала онемение, даже скорее умственное, чем физическое, но не холод. Я вообще перестала мерзнуть в последнее время. Люди удивленно косились на меня, а я только сильнее сжимала руки вокруг своего тела, делая вид, что мне очень холодно, но самом деле, таким образом я пыталась не дать себе рассыпаться.

Две недели от Адама не было ни единого известия. Последний раз я видела его в тот вечер, когда мы..., когда я...Мое тело задрожало еще сильнее. Мысленно я прокручивала самые разные варианты, глотая слезы и судорожно хватая ртом воздух.

Он не может умереть. Он избранный, он не может умереть. Не может...Адам...

Почему тогда меня не покидало ощущение, что я потеряла его? Если он погиб, я не смогу пережить этого. Нет, только не после того, что случилось с Шеем, не после того, что произошло с Аренсом. Как можно потерять кого-то, кто тебе не принадлежит?

Поглощенная своими мыслями, я шла вперед, не разбирая дороги, не смотря ни вперед, ни себе под ноги. Я ничего не замечала, даже когда свернула на неправильную улицу, оказавшись вдали от центра. Ничего не замечала, даже когда вокруг не осталось никого, кроме меня. Только уткнувшись лицом в кирпичную стену, я застыла на месте, не понимая, где нахожусь.

Я стояла посреди какого-то тупичка, стены домов девятым валом окружали меня со всех сторон. Куда я забрела? Позади послышался хруст, и я вздрогнула, быстро обернувшись. Ни спереди, ни сбоку, ни сзади никого не было. Ни человека, ни животного. Только ветер ударил в лицо, подкатив к моим ногам пустую алюминиевую банку.

Развернувшись, я быстро пошла вперед, пытаясь сориентироваться. Вообще-то я хорошо ориентировалась в городе, и знала карту наизусть, но сейчас у меня было такое ощущение, будто я нахожусь вовсе не в Новом.

Окна зияли пустыми провалами. Улицы пустынны. Куда подевались все люди? Неожиданно для себя я вышла к старому кинотеатру. Причем я не узнала его до тех пор, пока не увидела на стенах облезшие от времени афиши. Почему?

Осмотревшись по сторонам, я все поняла. Здесь никого не было. Окна были заколочены досками. Большая часть домов была разрушена, у кинотеатра не хватало одной стены, от здания рядом осталась всего одна стена. Пыль разрушения и обломки кирпича застилала все улицы и витала в воздухе. Здесь больше никто не будет жить. Нижний разрушен. В самом начале улицы я увидела два огромных крана и несколько стенобитных машин. Они собираются сравнять это место с землей. Вопрос только — для чего?

Джейми...Джейми!

Легкие горят, сердце оглушительно бьется в груди.

Подойдя к границе Нижнего и Среднего, я увидела огромную табличку на красном фоне: "Эта часть города подлежит сносу. Ведутся ремонтные работы. Нахождение на данной территории может быть опасно для вашей жизни". Я зашла с другой стороны и не удивительно, что не увидела объявления.

Впервые за много месяцев я почувствовала холод, прочитав подпись под объявлением:

Правительство Американской Республики

2

Раз...два...три...три тысячи четыре...три тысячи пять...три тысячи шесть...

Не знаю, кто придумал считать овец перед сном, но это явно не работало. Дома каждый раз, когда я не могла уснуть, я приходила в тренировочный зал и начинала отрабатывать на груше удары. И делала это до тех пор, пока не начинала валиться с ног от усталости. Почему мы обычно не можем уснуть? Потому что начинаем проматывать в голове какую-то ситуацию, какой-то свой поступок, где поступили не так, как бы нам хотелось, допустили какую-то ошибку или не сделали того, что могли бы сделать. Чаще всего именно чувство вины не дает нам расслабиться. Но бывает так же, что спать нам мешает возбуждение или чувство ожидания. Но опять-таки, ожидание бывает разным. Невозможно сравнить предвкушение перед первым свиданием и ночь перед экзаменом.

Но сейчас я не могла выйти из этой комнаты. Оставалось только ждать. До утра оставалось чуть меньше пяти часов. Восемнадцать тысяч секунд, в то время, как я досчитала только до трех тысяч.

Ровно семнадцать дней со времени землетрясения в Торне. Ровно семнадцать бессонных ночей.

Единственный способ уснуть хоть на несколько часов — измотать себя до неимоверного состояния и отрубиться. Но я не знаю чем. В нашем районе отключили свет, уже три дня не работает канализация, и нет воды. Я нуждалась в тренировке, в возможности хоть как-то избавиться от напряжения.

Я уснула без десяти пять, так и не досчитав до восемнадцати тысяч.

* * *

Казалось, что во всей сложившейся ситуации единственное, что волновало Дэйвона, — перебои с бизнесом. Наверное, если бы не это, он бы вообще ничего не заметил. В то время, как все Проводники, так же, как и я, пытались разобраться в том, что происходит и ухватиться хоть за какую-то часть скатывающего в пропасть мира, он был совершенно спокоен и ничем не выказывал наличия вообще хоть каких-нибудь эмоций. И проводил большую часть дня в своей комнате, чего никогда не делал раньше.

Не только бизнес полетел. Хотя ясное дело, во время революции было не до наркотиков и прочей ерунды. Все Проводники остались без работы, как и большая часть простого населения Нового. Многие попросту боялись выходить из дому. Как мне кажется, Дэйвон просто выжидал, когда окончательно сформируются органы местной власти, чтобы можно было подобрать к ним подход. Никто из нас не сомневался, что ему это удастся. Я неоднократно подумывала о том, чтобы покинуть город, и вряд ли такие мысли приходили только мне в голову, но пока это было невозможно — слишком хорошо охранялась граница.

Сегодня была моя очередь дежурить на кухне. Вообще-то я совсем не любила готовить, но сейчас обрадовалась даже такой возможности отвлечься. Поскольку толку от меня было мало, я просто мыла посуду и резала овощи. Готовила Руд. Что-то до жути успокаивающее есть в намыливании тарелки и наблюдении за тем, как поднимаются в воздух большие мутноватые пузыри. Это напомнило мне о работе в Городе-4. Казалось, это было где-то в прошлой жизни и уж точно не со мной. А ведь прошло не так уж и много времени. Но за это время я уже успела побывать стражем, капитаном стражи, подозреваемой, арестанткой и предательницей. Нынешняя фаза — Проводница — пока еще в силе.

Руд колдовала над огромной кастрюлей, над которой поднималось огромное облако сладковатого пара, и тихонько напевала что-то себе под нос. Это было так просто, так жизненно и так реально, что на минуту я поверила, что это правда.

Раз. Я закрою глаза, сделав глубокий вдох.

Два. Покрепче зажмурюсь.

Три. Сделаю выдох и открою глаза, оказавшись в Аренсе.

— Там тупик.

— Прости, что? — переспросила я, обращаясь к Руд.

Проводница повернулась и недоуменно посмотрела на меня. У нее были светло-серые глаза с удивительно темой радужкой, окаймленные длинными пушистыми ресницами.

— Я ничего не говорила.

— Наверное, мне показалось, — я пожала плечами, вновь опустив голову.

— Поднимись ко мне, Риа, — послышался голос над самым моим ухом, и я едва не выронила из рук тарелку. И хотя я успела схватить ее за край, она все же выскользнула из покрытых пеной рук, ударившись об угол мойки.

За моей спиной стоял Дэйвон, недовольно хмурясь:

— И долго я буду ждать?

— Я сейчас.

— Я уберу, — сказала Руд, покосившись на осколки тарелки у моих ног. Наверное, именно этим она объяснила мое замешательство. Я только кивнула, стягивая фартук и вешая его на крючок. Когда я обернулась, Дэйвон уже исчез.

Что могло понадобиться ему от меня? Вряд ли это что-то хорошее.

Поднимаясь по лестнице, я перешагивала через ступеньку, чтобы не дать себе струсить. Мне не нравилось то, что я боялась его, хотя страх был вполне приемлемой реакцией. Никто не будет судить человека, который не хочет входить в клетку с голодным тигром. У его двери я на несколько секунд помедлила, прежде чем постучать. Дверь открылась еще до того, как я успела коснуться ее.

Дэйвон сидел на краю дивана, вертя в руках какой-то небольшой предмет, занявший все его внимание. Тяжелые шторы были наглухо задернуты, на столе толстым слоем лежала пыль. Еще несколько секунд я балансировала одной ногой в коридоре, другой в комнате, а затем уверенно ступила вперед. Дверь захлопнулась за моей спиной, отгородив меня от пути отступления.

Он молчал. И мне тоже не хотелось начинать. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он, наконец, заговорил, очевидно, вспомнив о моем присутствии. И все эти пять минут я неподвижно стояла у двери.

— Помнишь, я говорил тебе, что наступит время, когда вам придется доказать свою преданность нашему делу?

Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Можно ли доказать наличие того, присутствие чего в себе совершенно не ощущаешь?

Наверное, можно.

Я готова была доказать свою преданность. Преданность Шею, ради этого можно и солгать.

— Что я должна делать?

Было странно, что Дэйвон вообще вспомнил обо мне. За те месяцы, что я провела здесь, он ни разу не обращался ко мне напрямую, словно меня вообще не существовало.

— Двадцать дней назад я послал семерых Проводников в Торн, — я перестала дышать. — И от них до сих пор нет никаких известий. — Я все еще не понимала, как это может быть связано со мной. — Вчера один надежный источник сообщил мне, что их забрали.

— Забрали?

Он посмотрел на меня как на идиотку:

— Торн разрушен. Его жители мертвы, все, кроме нескольких десятков, которых ночью вывезли на север. Не думаю, что это похоже на спасательную операцию.

Я молчала. Все это не имело значения.

— Что я должна делать?

Дэйвон опустил глаза на столешницу, внимательно разглядывая разводы на дереве.

— Ты должна проникнуть в Торн и выяснить, что там произошло.

Мне показалось, что он ударил меня под дых. Не поймите меня неправильно, мне хотелось узнать, что случилось с Адамом и остальными, и я не боялась, но из всех Проводников отправить меня?

— Почему ты хочешь избавиться от меня? — спросила я осипшим голосом. — Зачем было приводить меня сюда, чтобы потом делать это?

— Избавиться? — удивился он. — Я бы никогда не предложил тебе делать это, если бы не верил в тебя.

Он мог говорить что угодно. Я не верила ему. Не слышала его. Они просто убьют меня, как только я перейду границу. Или как только попытаюсь выйти из города...

Я больше не собиралась это выслушивать. Вместо этого, я развернулась и бросилась к двери. Неужели нельзя было отправить кого-нибудь другого? Кого-то, кто смог бы справиться и вернуться назад. Да хоть бы сам Дэйвон пошел на это. Почему я?

— Если ты сделаешься хотя бы один шаг, — остановил меня спокойный голос Дэйвона. — то можешь больше не возвращаться. Неужели жизнь Шея не стоит того, чтобы ты хотя бы попыталась преодолеть свой страх и свою гордыню? Твоя жизнь или жизнь Шея — выбор за тобой.

3

Я говорила себе, что не стану этого делать. Говорила, что всему есть предел. Говорила, что не хочу умирать ни за что.

Но это было бы предательством. Опять.

Почему я вечно сталкиваюсь с предательством? Почему именно я должна вечно кого-то предавать?

Легче было бы сдаться сейчас, опустить руки и просто уйти. Мне не привыкать к этому. Но как тогда я смогу смотреть в глаза людям, которые для меня что-то значат? Я уже предала их, чтобы оказаться здесь. Если я отступлюсь снова, все, что я делала до этого, потеряется всякое значение. Я слишком много думала и слишком много говорила. Пора доказать свои слова на действии.

Я была уверена, что делаю это ради Шея, но в тот момент, когда я сказала Дэйвону, что согласна, у меня в голове звучали слова Адама: "Это несложно даже для тебя, некс".

Делала я это ради Шея? Однозначно, но вот только ли ради него?

* * *

Пробираясь между деревьями, я мысленно прокручивала свой последний разговор с Дэйвоном, когда он объяснял мне, что именно от меня требуется. Ничто точнее не проявляло понимания моей ничтожности.

"Тебе не выстоять против них...И даже пытаться не стоит. Просто дай себя поймать".

* * *

Хвойный должен пахнуть хвоей. И все же, оказавшись в настоящем лесу, понимаешь, что это не так. Лес пахнет солнцем, землей, сырым мхом и жизнью, копошащийся в траве или притаившейся в ветвях деревьев. И он живой, куда бы ты ни посмотрел.