"А ведь гонит дедуля, — думает Дэн, выходя из аудитории, — или сам не в курсе. Наверняка в первых порталах ионы через подпространство никто не кидал, брали в точке выхода из банка. Инфу, естественно, передавали полностью, но что-то не заладилось"...

После сумрака вестибюля Дэн жмурится от дневного света. У главных ворот университетского парка уже стоит открытый отцовский мобиль.

Однокурсники, да и старшие студенты, не говоря уже о "слонах", с уважением и даже некоторым страхом расступаются перед Дэном. Он быстро садится рядом с отцом. Девушки, не пряча вздохов, пожирают глазами обоих мужчин: молодого и зрелого, но не уступающего сыну, "рокового брюнета".

Машина срывается с места, оставляя в воздухе едва уловимый запах этанола.

Мобиль Эдуарда Щемелинского знают многие.

Отец Дэна работает в Трибунале.

Семейный обед — это целый ритуал. Скатерть, фарфоровая посуда, всегда ваза с цветами, принесёнными для мамы. И обязательно — тишина. Отцу нужен покой. У него сложная и ответственная работа. Лишь во время десерта, когда напряжение отпускает трибунальщика, можно болтать о чём угодно.

Мама встаёт из-за стола первой: в огромном доме всегда полно дел.

— Что нового в Университете, сынок? — Эдуард Щемелинский улыбается, откладывая салфетку. Ему действительно интересно, чем живёт отпрыск.

— Порталы читали, пап, — небрежно отзывается Дэн, прихлёбывая крепчайший кофе со сливками.

— О-о! Даже?..

— Угу. Папа, а скажи, твои эссенциалисты...

— Ну-ну? — усмехается отец. Эссенсы — не запретная тема. Но его всегда веселит, когда сын говорит "твои" эссенсы.

— ... У них... на выходе... личность меняется?

Взгляд отца холодеет. Дэн ставит чашку на стол.

— Дэн... ты о чём? — ровным голосом спрашивает Эдуард.

Сын, опустив глаза, тихо поясняет:

— Да ладно, пап. Я ведь уже не мальчик. Я знаю, что магии в мире почти не осталось. Но прекрасно понимаю, что в конце двадцатого столетия никто не будет сжигать человека...

Дэн замолкает, рефлекторно втягивая голову в плечи. Не слишком ли далеко он зашёл?

— И что же, по-твоему, происходит в конце двадцатого века? — невесело усмехается отец. — Сожжений не было несколько лет, ты ведь знаешь...

— Знаю. Но раньше были. Может быть... остался кто-нибудь, владеющий...

— Сын, — хмурится Эдуард, — ты помнишь уговор? Ничего лишнего...

— Да, да, пап. Я и не спрашиваю "как". Я хочу только знать, "можно ли". Помнишь, ты просил меня определиться с профилем?

— И что, ты определился?

Отец встаёт из-за стола. Это значит, разговор пора заканчивать. Дэн тоже поднимается.

— Определился. Я буду заниматься порталами. Но только в том случае, если это имеет смысл. Понимаешь? Поэтому я и хочу знать: сможет ли личность сохраниться на выходе.

Отец вздыхает.

— Не меняется. Но магов действительно почти не осталось. Так что если ты найдёшь другой способ... я буду рад.

Дэн хочет ещё что-то спросить, но отец предостерегающе поднимает руку.

— Всё, сын. Ты услышал более чем достаточно. Учись. Ищи.

Эдуард быстрым шагом покидает столовую.

Прошло несколько лет. Дэн блестяще окончил университет и работал в Институте Преобразовательной физики. Он успел дважды жениться и развестись, написал несколько научных работ и понял, что коллатераль для портации человека в принципе невозможна. Невозможно записать информацию о личности на кремниевые носители. Человек — это не просто белковое тело. Это вместилище для чего-то более сложного. Может быть — души. Но что такое душа? Как её передать?

В поисках ответов на свои вопросы Дэн растерял покой. Стал раздражительным, нетерпимым. Вот почему женщины не выдерживали долгого пребывания с ним. Умный и обаятельный, обладающий природным магнетизмом Дэн легко привлекал девушек. Но, позарившись на яркое и необычное, словно бабочки на огонь, все они быстро обжигались. Дэн подавлял их своей гениальностью, изводил бесконечными истериками и жалобами на судьбу. Ведь он был уверен, что при помощи способностей и трудолюбия в короткий срок добьётся успеха. Станет известен, уважаем, богат. Но ничего этого не случилось.

Он худел, бледнел, кашлял и думал, думал... В конце концов, обеспокоенные родители чуть не силой заставили его пойти в эссенциалию.

Эссенциалистку звали Ксаной. Высокая, с чёрными вьющимися волосами, в ослепительно белом, как редкий зимний снег, халате она излучала умиротворение и уверенность. Женщина была старше лет на пять-шесть, но Дэн этого даже не заметил. Он сразу позабыл о том, что он — неудачник, зато вспомнил, что ещё молод и свободен...

Надвигался страстный роман.

Но сначала было построение паутины. Уникального графика, отражающего сущность. Со всеми особенностями темперамента. С привычками и комплексами. С детскими болезнями. И даже неудачными браками. С религиозными убеждениями. С честолюбием и боязнью проигрыша. А точнее — с лучами, нитями, узлами, акселями...

И тогда Дэн понял, что пять лет тыкался в стену, а дверь где-то рядом. Эссенция — вот что теряется при портации. Ребилдинг не учитывает сущность. Но если сущность можно изобразить графиком, если можно начертить, увидеть, почувствовать все эти линии, перекрестья, узлы, значит — информацию о ней можно передавать!

Дэн бросился назад в институт и с криком влетел в кабинет начальника:

— Сущность! Мы не программируем сущность, вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — спокойно сказал начальник и оглядел его с головы до ног.— Как и то, что сущность — прерогатива Лиги Эссенс.

Он замолчал.

— То есть?

— Сущность неприкосновенна. Только эссенциалисты имеют права с ней работать.

— Но как же...

— Никак. Ты думаешь, почему мы столько лет топчемся на месте? Трибунал не даёт согласия на использование носителей сущности в коллатералях.

— А что, — изумился Дэн, — носители сущности уже существуют?

Начальник посмотрел на программиста, как на идиота. В его взгляде отчётливо читалось: "Да у тебя же отец трибунальщик"...

— Конечно. Гармониевые.

Дэн вышел из дверей института и автоматически направился в сторону набережной. Мимо бежали по своим делам прохожие, но он не замечал их.

Как же так? Он столько времени искал причину неудач, неожиданно нашёл, но, оказывается — она давно всем известна! Но непреодолима из-за причуд Трибунала, который и влезать-то в эти дела не должен...

Гармоний! Надо же... Обычная серебристая пыль под ногами. Неужели из него научились делать микросхемы?

Песок зашуршал, волны разбивались о прибрежные валуны с осуждающим плеском: "Ну что ж ты, Дэн"...

Отец почти не удивился. Он ничего не сказал и даже не посмотрел на отпрыска. Дэн провёл ночь без сна, в бессильной ярости то молотя кулаками подушку, то принимаясь рыдать.

А утром Эдуард, видя воспалённые глаза сына, окаймлённые синеватыми кругами, отвёз его в эссенциалию.

Оттуда они направились прямо в штаб-квартиру Трибунала, к Первому. Там же в просторном зале находился ещё один человек, седой и бородатый, в длинной чёрной мантии. Он приветливо улыбнулся вошедшим.

Первый долго буравил Дэна взглядом немигающих глаз, отчего тому сделалось окончательно не по себе, а потом вместе с Щемелинским-старшим и главным магистром (как потом узнал Дэн) отошёл к окну, где они долго очень эмоционально совещались. Магистр даже размахивал руками. Наконец все трое подписали огромным изумрудным пером какие-то бумаги и отдали трибунальщику. С самим Дэном они не обмолвились и словом.

Молчал и отец по дороге домой, а сын сгорал от неопределённости.

И только оказавшись за дверью собственного кабинета Эдуард протянул сыну документы.

В первом значилось:

"Институт Преобразовательной Физики и Портации Лабиринта просит разрешить производство опытной партии (6 штук) гармониевых информационных носителей с целью дальнейшего использования в транспортной коллатерали".

Директор института — фамилия и роспись.

Далее стояло:

"Лига Эссенс даёт согласие".

И широкая размашистая подпись магистра.

А ниже:

"Государственный Трибунал не возражает".

И две подписи: Первого и Эдуарда Щемелинского.

Следующий документ, уже на голубой бумаге, с паутиной вместо печати гласил:

"Государственный Заказ.

На изготовление транспортной BW-коллатерали (один экземпляр) с целью использования для нужд Государственного Трибунала".

Подписи Первого и Щемелинского.

И наконец третья бумага вещала:

"Прошу разрешить частичный допуск к информационным файлам Лиги Эссенс нашего сотрудника Дэна Щемелинского, ведущего программиста Института ПФиПЛ".

Подпись начальника отдела, где работал Дэн и директора института.

А ниже, как на первом документе, сообщение о том, что "Лига даёт согласие" и "Государственный Трибунал не возражает".

Когда Дэн смог оторвать от бумажек совершенно обалдевший взгляд, отец расхохотался.

— А что... я уже и ведущий программист?

— Ну написано же!

— И к каким файлам меня допустят? — еле выговорил Дэн.

— Ни к каким, обойдёшься. Имеется в виду, что у тебя теперь есть официальное право знать о существовании трёх вещей: паутины, о которой и так знает человек, хоть раз побывавший в эссенциалии, гармония, о котором знает всякий, кто хоть раз в жизни видел таблицу периодических элементов и гармониевых микросхем. Ну, это ты и так уже понял.

— А что такое "BW"?

— А ты не знаешь?!

Щемелинский-старший снова рассмеялся, громко и заразительно.

— А ещё порталы хочешь делать. Двоечник. "Вetween worlds" — "между мирами".

... Это была первая победа.

Глава вторая. ПЕРЕКРЁСТОК

Коллатераль сделали в рекордные сроки. Казалось, армия электронщиков, физиков, программеров только и ждала команды, чтобы выстрелить. Существовали схемы, чертежи, принцип действия вынашивался годами. Оставалось залить софт на гармониевые носители, которые, Дэн готов был поклясться, уже имелись в готовом виде.

Дэн теперь работал в другом филиале института. Новый шеф, Сергей Васильевич Лебедев, оказался человеком своеобразным. На Щемелинского он смотрел одновременно и как на щенка— выскочку, и как на перспективного сотрудника. А главное, не было в нём ни грамма сдержанности, педантичности, а порой не доставало элементарной вежливости. Дэн привык видеть в людях эти качества и считал их само собой разумеющимися. Новый же начальник вызывал у него недоумение и трепет, как существо исключительное.

Портал имел несколько приёмников. К установлению всех трёх ступеней, а также к испытанию и первому рабочему запуску негодующего Дэна не допустили.

— Это я настоял, — заявил отец, когда они с Дэном сидели на веранде после обеда. — Чем меньше ты знаешь и видишь, тем лучше. Не спорь.

— Но... я один из тех, кто сделал его! — кричал Дэн. — По документам я вообще ведущий программист!

— Тебя что-то не устраивает? Зарплата маленькая?

— Отличная зарплата! Со мной здоровается за руку весь институт! Но я хочу...

— А я хочу, — отрезал Щемелинский, — чтоб ты жил.

Дэн хлопнул дверью и ушёл в дом.

С этого дня он впал в депрессию. Делать было нечего. Коллатераль работала без него, отцу было достаточно нажимать кнопки, не вникая в суть. С проштрафившимися эссенциалистами на выходе работали совсем другие люди. Где они, эти точки выхода, Дэн не знал. Единственное, что ему сказали: "Всё получилось". Это надо было понимать, как то, что феномен изменения личности устранён. Но разрешения использовать порталы в качестве транспортного средства Лига не дала.

В один из самых мрачных моментов Дэна и вызвал начальник.

— Щемелинский, давай-ка делом займись, — без предисловий начал он, бросив на стол средних размеров клеёнчатую папку. Дэн раскрыл её. На титульном листе крупными буквами чернел заголовок: "Гармонит".

— Это что-то на основе гармония?

Шеф фыркнул.

— Типа того. Вообще это руда, этот самый гармоний содержащая.

— А разве... гармоний в таком виде встречается?

— А это смотря где. Ты почитай. И если найдёшь что-то для себя интересное, поговорим. Но никому пока об этом не стоит, информация... не то, чтобы секретная, но знаешь ли... Конкуренты и вообще...

Лебедев сделал неопределённый жест руками.

— Да я привык уже, — вздохнул Дэн, закрывая папку. — Отец так воспитал.

— Вот как раз отцу и не стоит.

Шеф закурил.

— Иди, иди.

Дэн сгрёб папку и повернулся на сто восемьдесят градусов.

"А вот это уже интересно"...

Дэн не пошёл домой, а расположился с материалами у себя в кабинете и начал читать.

Гармонит оказался очень, очень интересным камушком. Он обладал свойством приводить окружающую среду к некому подобию гармонии. Отсюда, видимо, и название. Радиус действия или, точнее, величина объёма этой самой окружающей среды, на которую мог влиять минерал, зависела от количества минерала.

Гармонит активно использовался в промышленности. Дэн поразился тому количеству дребедени, которая производилась на его основе. В основном — бытовая техника.

Но наибольший интерес представляло его оздоравливающее действие на человека.

— Вот порадуются эссенциалисты, — усмехнулся Дэн, переворачивая страницу.

И присвистнул...

— Я что-то ничего не понял, Сергей Васильевич. Для чего нужен прибор, фактически заменяющий эссенциалиста?

— В самом деле не понимаешь?

Лебедев стряхивал пепел прямо на ковёр. В последнее время и молодой Щемелинский пристрастился к этой вредной привычке — курить табак, содержащий ароматизаторы. Мама заплакала, в первый раз увидев его с сигаретой, отец тоже не одобрял, но Дэн очень быстро втянулся.

— Честное слово, нет. Улучшить визуализацию? Так у них есть эссенциальные мониторы. А лечить они сами умеют, зачем перекладывать это на плечи электроники?

— Да ты садись.

Программист сел.

Лебедев продолжал курить. На его лице явственно отразились сомнения.

"Подозревает, что я тупее, чем кажусь", — подумал Дэн.

— Помнится, во времена моей молодости была такая реклама, — наконец произнёс шеф. — "Машина для счёта денег. Не устаёт и не ошибается".

— Это вы к чему?

— К тому, что эссенциалисты ваши устают и ошибаются. За это их и жгут. А машина могла бы им помочь. Что не успеет эссенциалист, сделает прибор.

— Ах... вот что! Хм.

Дэн почесал бровь. Он часто так делал в момент раздумий.

— С этой точки зрения, пожалуй, да. Но...

Он тяжело вздохнул, возвращая шефу папку.

— Ни Лига, ни Трибунал никогда на это не пойдут. Уж поверьте мне. Человек лучше машины, так скажет любой магистр. Нам даже порталы делать не дают. И, если честно, ошибок при использовании электроники будет гораздо больше, чем допускает корректор. Так что, вряд ли людям нужен такой дивайс.

— Нужен, нужен.

Шеф, наконец, докурил, поднялся и поманил за собой Дэна, прихватив зачем-то стоящий в углу зонтик.