— В том-то и дело. Технические порталы существуют без малого двенадцать лет. Да-да, первая коллатераль появилась ещё в восемьдесят втором . И после серии удачных опытов на животных решено было перейти к портации человека. Но тут наука потерпела крах.

Ни одному из пяти жителей Лабиринта, за эти годы подвергшихся портации, не удалось сохранить личность. В лучшем случае полностью менялся характер, привычки, взгляды на жизнь, утрачивались былые привязанности, из-за чего распадались семьи. В худшем — наступало расстройство психики, и человек вынужден был проходить длительный курс лечения у наших блистательных эссенциалистов. Но даже после реабилитации имели место частичная утрата памяти и полная "перенастройка мировоззрения". Вот почему коллатерали запрещены к использованию. Но может быть, кому-нибудь из вас посчастливится создать полноценный, безопасный для высокоорганизованных особей способ портации...

Дэн поднимает руку.

— У вас есть соображения по этому поводу? — улыбаясь, кивает профессор.

Дэн встаёт.

— А что будет, если на приёмник передать другую информацию?

— Какую "другую"?!

От удивления профессор снимает очки. Да не нужны они ему, кто сейчас корректирует зрение линзами. Для понтов нацепил.

— Ну, если взять и задать другие параметры: цвет волос там, рост, телосложение.... Двоичной системе же всё равно, что передавать. А по этим данным воспроизводитель построит другого человека. Такое возможно?

— Теоретически — да, — с лёгким раздражением отвечает профессор. — Но это же... сознательное уничтожение индивидуума. Это преступление. Да и зачем это нужно?

— Да я так просто, спросил...

Дэн улыбается как можно шире и садится на место. Лекция заканчивается.

"А ведь гонит дедуля, — думает Дэн, выходя из аудитории, — или сам не в курсе. Наверняка в первых порталах ионы через подпространство никто не кидал, брали в точке выхода из банка. Инфу, естественно, передавали полностью, но что-то не заладилось"...

После сумрака вестибюля Дэн жмурится от дневного света. У главных ворот университетского парка уже стоит открытый отцовский мобиль.

Однокурсники, да и старшие студенты, не говоря уже о "слонах", с уважением и даже некоторым страхом расступаются перед Дэном. Он быстро садится рядом с отцом. Девушки, не пряча вздохов, пожирают глазами обоих мужчин: молодого и зрелого, но не уступающего сыну, "рокового брюнета".

Машина срывается с места, оставляя в воздухе едва уловимый запах этанола.

Мобиль Эдуарда Щемелинского знают многие.

Отец Дэна работает в Трибунале.

Семейный обед — это целый ритуал. Скатерть, фарфоровая посуда, всегда ваза с цветами, принесёнными для мамы. И обязательно — тишина. Отцу нужен покой. У него сложная и ответственная работа. Лишь во время десерта, когда напряжение отпускает трибунальщика, можно болтать о чём угодно.

Мама встаёт из-за стола первой: в огромном доме всегда полно дел.

— Что нового в Университете, сынок? — Эдуард Щемелинский улыбается, откладывая салфетку. Ему действительно интересно, чем живёт отпрыск.

— Порталы читали, пап, — небрежно отзывается Дэн, прихлёбывая крепчайший кофе со сливками.

— О-о! Даже?..

— Угу. Папа, а скажи, твои эссенциалисты...

— Ну-ну? — усмехается отец. Эссенсы — не запретная тема. Но его всегда веселит, когда сын говорит "твои" эссенсы.

— ... У них... на выходе... личность меняется?

Взгляд отца холодеет. Дэн ставит чашку на стол.

— Дэн... ты о чём? — ровным голосом спрашивает Эдуард.

Сын, опустив глаза, тихо поясняет:

— Да ладно, пап. Я ведь уже не мальчик. Я знаю, что магии в мире почти не осталось. Но прекрасно понимаю, что в конце двадцатого столетия никто не будет сжигать человека...

Дэн замолкает, рефлекторно втягивая голову в плечи. Не слишком ли далеко он зашёл?

— И что же, по-твоему, происходит в конце двадцатого века? — невесело усмехается отец. — Сожжений не было несколько лет, ты ведь знаешь...

— Знаю. Но раньше были. Может быть... остался кто-нибудь, владеющий...

— Сын, — хмурится Эдуард, — ты помнишь уговор? Ничего лишнего...

— Да, да, пап. Я и не спрашиваю "как". Я хочу только знать, "можно ли". Помнишь, ты просил меня определиться с профилем?

— И что, ты определился?

Отец встаёт из-за стола. Это значит, разговор пора заканчивать. Дэн тоже поднимается.

— Определился. Я буду заниматься порталами. Но только в том случае, если это имеет смысл. Понимаешь? Поэтому я и хочу знать: сможет ли личность сохраниться на выходе.

Отец вздыхает.

— Не меняется. Но магов действительно почти не осталось. Так что если ты найдёшь другой способ... я буду рад.

Дэн хочет ещё что-то спросить, но отец предостерегающе поднимает руку.

— Всё, сын. Ты услышал более чем достаточно. Учись. Ищи.

Эдуард быстрым шагом покидает столовую.

Прошло несколько лет. Дэн блестяще окончил университет и работал в Институте Преобразовательной физики. Он успел дважды жениться и развестись, написал несколько научных работ и понял, что коллатераль для портации человека в принципе невозможна. Невозможно записать информацию о личности на кремниевые носители. Человек — это не просто белковое тело. Это вместилище для чего-то более сложного. Может быть — души. Но что такое душа? Как её передать?

В поисках ответов на свои вопросы Дэн растерял покой. Стал раздражительным, нетерпимым. Вот почему женщины не выдерживали долгого пребывания с ним. Умный и обаятельный, обладающий природным магнетизмом Дэн легко привлекал девушек. Но, позарившись на яркое и необычное, словно бабочки на огонь, все они быстро обжигались. Дэн подавлял их своей гениальностью, изводил бесконечными истериками и жалобами на судьбу. Ведь он был уверен, что при помощи способностей и трудолюбия в короткий срок добьётся успеха. Станет известен, уважаем, богат. Но ничего этого не случилось.

Он худел, бледнел, кашлял и думал, думал... В конце концов, обеспокоенные родители чуть не силой заставили его пойти в эссенциалию.

Эссенциалистку звали Ксаной. Высокая, с чёрными вьющимися волосами, в ослепительно белом, как редкий зимний снег, халате она излучала умиротворение и уверенность. Женщина была старше лет на пять-шесть, но Дэн этого даже не заметил. Он сразу позабыл о том, что он — неудачник, зато вспомнил, что ещё молод и свободен...

Надвигался страстный роман.

Но сначала было построение паутины. Уникального графика, отражающего сущность. Со всеми особенностями темперамента. С привычками и комплексами. С детскими болезнями. И даже неудачными браками. С религиозными убеждениями. С честолюбием и боязнью проигрыша. А точнее — с лучами, нитями, узлами, акселями...

И тогда Дэн понял, что пять лет тыкался в стену, а дверь где-то рядом. Эссенция — вот что теряется при портации. Ребилдинг не учитывает сущность. Но если сущность можно изобразить графиком, если можно начертить, увидеть, почувствовать все эти линии, перекрестья, узлы, значит — информацию о ней можно передавать!

Дэн бросился назад в институт и с криком влетел в кабинет начальника:

— Сущность! Мы не программируем сущность, вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — спокойно сказал начальник и оглядел его с головы до ног. — Как и то, что сущность — прерогатива Лиги Эссенс.

Он замолчал.

— То есть?

— Сущность неприкосновенна. Только эссенциалисты имеют права с ней работать.

— Но как же...

— Никак. Ты думаешь, почему мы столько лет топчемся на месте? Трибунал не даёт согласия на использование носителей сущности в коллатералях.

— А что, — изумился Дэн, — носители сущности уже существуют?

Начальник посмотрел на программиста, как на идиота. В его взгляде отчётливо читалось: "Да у тебя же отец трибунальщик"...

— Конечно. Гармониевые.

Дэн вышел из дверей института и автоматически направился в сторону набережной. Мимо бежали по своим делам прохожие, но он не замечал их.

Как же так? Он столько времени искал причину неудач, неожиданно нашёл, но, оказывается — она давно всем известна! Но непреодолима из-за причуд Трибунала, который и влезать-то в эти дела не должен...

Гармоний! Надо же... Обычная серебристая пыль под ногами. Неужели из него научились делать микросхемы?

Песок зашуршал, волны разбивались о прибрежные валуны с осуждающим плеском: "Ну что ж ты, Дэн"...

Отец почти не удивился. Он ничего не сказал и даже не посмотрел на отпрыска. Дэн провёл ночь без сна, в бессильной ярости то молотя кулаками подушку, то принимаясь рыдать.

А утром Эдуард, видя воспалённые глаза сына, окаймлённые синеватыми кругами, отвёз его в эссенциалию.

Оттуда они направились прямо в штаб-квартиру Трибунала, к Первому. Там же в просторном зале находился ещё один человек, седой и бородатый, в длинной чёрной мантии. Он приветливо улыбнулся вошедшим.

Первый долго буравил Дэна взглядом немигающих глаз, отчего тому сделалось окончательно не по себе, а потом вместе с Щемелинским-старшим и главным магистром (как потом узнал Дэн) отошёл к окну, где они долго очень эмоционально совещались. Магистр даже размахивал руками. Наконец все трое подписали огромным изумрудным пером какие-то бумаги и отдали трибунальщику. С самим Дэном они не обмолвились и словом.

Молчал и отец по дороге домой, а сын сгорал от неопределённости.

И только оказавшись за дверью собственного кабинета Эдуард протянул сыну документы.

В первом значилось:

"Институт Преобразовательной Физики и Портации Лабиринта просит разрешить производство опытной партии (6 штук) гармониевых информационных носителей с целью дальнейшего использования в транспортной коллатерали".

Директор института — фамилия и роспись.

Далее стояло:

"Лига Эссенс даёт согласие".

И широкая размашистая подпись магистра.

А ниже:

"Государственный Трибунал не возражает".

И две подписи: Первого и Эдуарда Щемелинского.

Следующий документ, уже на голубой бумаге, с паутиной вместо печати гласил:

"Государственный Заказ.

На изготовление транспортной BW-коллатерали (один экземпляр) с целью использования для нужд Государственного Трибунала".

Подписи Первого и Щемелинского.

И наконец третья бумага вещала:

"Прошу разрешить частичный допуск к информационным файлам Лиги Эссенс нашего сотрудника Дэна Щемелинского, ведущего программиста Института ПФиПЛ".

Подпись начальника отдела, где работал Дэн и директора института.

А ниже, как на первом документе, сообщение о том, что "Лига даёт согласие" и "Государственный Трибунал не возражает".

Когда Дэн смог оторвать от бумажек совершенно обалдевший взгляд, отец расхохотался.

— А что... я уже и ведущий программист?

— Ну написано же!

— И к каким файлам меня допустят? — еле выговорил Дэн.

— Ни к каким, обойдёшься. Имеется в виду, что у тебя теперь есть официальное право знать о существовании трёх вещей: паутины, о которой и так знает человек, хоть раз побывавший в эссенциалии, гармония, о котором знает всякий, кто хоть раз в жизни видел таблицу периодических элементов и гармониевых микросхем. Ну, это ты и так уже понял.

— А что такое "BW"?

— А ты не знаешь?!

Щемелинский-старший снова рассмеялся, громко и заразительно.

— А ещё порталы хочешь делать. Двоечник. "Вetween worlds" — "между мирами".

... Это была первая победа.Глава вторая. ПЕРЕКРЁСТОК

Коллатераль сделали в рекордные сроки. Казалось, армия электронщиков, физиков, программеров только и ждала команды, чтобы выстрелить. Существовали схемы, чертежи, принцип действия вынашивался годами. Оставалось залить софт на гармониевые носители, которые, Дэн готов был поклясться, уже имелись в готовом виде.

Дэн теперь работал в другом филиале института. Новый шеф, Сергей Васильевич Лебедев, оказался человеком своеобразным. На Щемелинского он смотрел одновременно и как на щенка— выскочку, и как на перспективного сотрудника. А главное, не было в нём ни грамма сдержанности, педантичности, а порой не доставало элементарной вежливости. Дэн привык видеть в людях эти качества и считал их само собой разумеющимися. Новый же начальник вызывал у него недоумение и трепет, как существо исключительное.

Портал имел несколько приёмников. К установлению всех трёх ступеней, а также к испытанию и первому рабочему запуску негодующего Дэна не допустили.

— Это я настоял, — заявил отец, когда они с Дэном сидели на веранде после обеда. — Чем меньше ты знаешь и видишь, тем лучше. Не спорь.

— Но... я один из тех, кто сделал его! — кричал Дэн. — По документам я вообще ведущий программист!

— Тебя что-то не устраивает? Зарплата маленькая?

— Отличная зарплата! Со мной здоровается за руку весь институт! Но я хочу...

— А я хочу, — отрезал Щемелинский, — чтоб ты жил.

Дэн хлопнул дверью и ушёл в дом.

С этого дня он впал в депрессию. Делать было нечего. Коллатераль работала без него, отцу было достаточно нажимать кнопки, не вникая в суть. С проштрафившимися эссенциалистами на выходе работали совсем другие люди. Где они, эти точки выхода, Дэн не знал. Единственное, что ему сказали: "Всё получилось". Это надо было понимать, как то, что феномен изменения личности устранён. Но разрешения использовать порталы в качестве транспортного средства Лига не дала.

В один из самых мрачных моментов Дэна и вызвал начальник.

— Щемелинский, давай-ка делом займись, — без предисловий начал он, бросив на стол средних размеров клеёнчатую папку. Дэн раскрыл её. На титульном листе крупными буквами чернел заголовок: "Гармонит".

— Это что-то на основе гармония?

Шеф фыркнул.

— Типа того. Вообще это руда, этот самый гармоний содержащая.

— А разве... гармоний в таком виде встречается?

— А это смотря где. Ты почитай. И если найдёшь что-то для себя интересное, поговорим. Но никому пока об этом не стоит, информация... не то, чтобы секретная, но знаешь ли... Конкуренты и вообще...

Лебедев сделал неопределённый жест руками.

— Да я привык уже, — вздохнул Дэн, закрывая папку. — Отец так воспитал.

— Вот как раз отцу и не стоит.

Шеф закурил.

— Иди, иди.

Дэн сгрёб папку и повернулся на сто восемьдесят градусов.

"А вот это уже интересно"...

Дэн не пошёл домой, а расположился с материалами у себя в кабинете и начал читать.

Гармонит оказался очень, очень интересным камушком. Он обладал свойством приводить окружающую среду к некому подобию гармонии. Отсюда, видимо, и название. Радиус действия или, точнее, величина объёма этой самой окружающей среды, на которую мог влиять минерал, зависела от количества минерала.

Гармонит активно использовался в промышленности. Дэн поразился тому количеству дребедени, которая производилась на его основе. В основном — бытовая техника.