Чёрное сердце 3 часть

— Вот видишь! Мне — несъедобное. Тебе — м-м-м, сахарные косточки.

Ксафан счастливо тявкает и уже почти вонзается острыми зубами, как в нескольких сантиметрах от лакомства замирает. Недоверчиво смотрит на меня, в глазах столько испуга, мольбы, что не удерживаюсь — тихо смеюсь:

— Можно, приятель! Теперь можно... — брезгливо отворачиваюсь. Видеть, как Ксафан раздирает плоть — не самое приятно зрелище.

Пока пёс занят едой, склоняюсь над вторым трупом. М-да, у первого 'безрукавка' — и та не тянулась. Повезло, что кроссовки хоть налезли. А у этого размерчик, вообще, не мой. Ну да ладно. Откидываю футболку — узковата, маловата... В ней выгляжу будто трансвестит на репетиции перед выступлением.

Наспех умываюсь, завтракаю водой из свежей лужи чуть дальше от выхода. На улице — ужас. Зной за это время опять успевает иссушить землю до сухой корочки. Возвращаюсь в пещеру и задумываюсь на несколько минут. Что ж, дальше медлить нельзя! Пора в путь! Меня ждёт ещё шесть кругов Ада...

Сердце молчит. Что-то подсказывает, что Витки в Царстве теней нет. Но идти придётся, чтобы убедиться наверняка — в обители самого дьявола точно знают, есть ли в Аду Ивакина.

Жаль, крылья не помогут! Сил лишён, обратится в демоническую сущность — не получается. Здесь я — 'никто' и зовут меня 'никак'. Идти пешим — долго...

Кошусь на томно-чавкающего Ксафана.

Глупая мысль, ой, какая глупая, но почему бы зверю не пробежать по кругам, может, где огонь нужен?!.

Пару раз свищу. Животина недоуменно вскидывает на меня восемь залитых кровью глаз.

— Дружок, — расплываюсь широкой улыбкой. — У меня есть замечательная новая игра. Доберись до замка дьявола, как можно быстрее! Как насчёт, ролевухи?

Пёс на миг застывает. Аккуратно выпускает обмусоленные кости из челюстей. Поднимает морды и коротко взвывает.

— Это значит, — неуверенно переспрашиваю, — да?

Ксафан бодро вскакивает. Неторопливо семенит ко мне, заглядывает в лицо и смачно облизывает всеми языками разом.

— Отлично, — смеясь, отпихиваю пса и благодарно чешу за ушами первых попавшихся голов.

Глава 16.

С некоторой опаской забираюсь на Ксафана, услужливо склонившего головы, и он неторопливо шагает вглубь пещеры. Я так понимаю, зверь прижился на этом этапе, возле Марбаса, но проход на следующий только через стражника. Жмусь к спине животины, глядишь, старик меня не заметит, и мы спокойно пройдем мимо.

Хотя, чего лукавить? Мне уже повезло как никому: Ксафан с памятью дружит, по-прежнему любит игры, души демонов. Да и какому 'здоровому' в голову взбредёт идея из одного круга Ада в другой перейти? И кому это под силу?

Усмехаюсь про себя. Ответ прост: обезумевшему идиоту... такому как я! Хорошо, что подобные особи — единичный случай.

Зверь ступает в тускло освещенную пещеру. Непроизвольно затаиваюсь. Марбас крутится возле каменного стола над 'нечто', отдалённо напоминающим человека. Франкенштейн, ё-моё! Это уже пугает. Похоже, 'доктор Джекил' себя Богом возомнил — хочет существо создать! Брр... Рядом с творением — на соседнем псевдо-столе, в беспорядке валяются окровавленные инструменты. Запах в 'лаборатории' под стать картине.

— Осталось чуть-чуть, — бормочет глухо Марбас. В руках мелькает подобие шприца. В нездорово блестящих глазах демона играют бесы. — Добавлю ядовитой крови Ксафана и...

Зверь спешно ретируется в следующую пещеру так тихо, что даже поражаюсь: такая громадина, а умеет двигаться бесшумно.

— Э-э-э, черепушка плоха, совсем плоха... — горестно фыркает старец уже позади, вдалеке. — У пса новая косточка! — счастливо звучит голос. — Вот бы падлюка не успел голову отмахнуть.

Внутренне сжимаюсь, мне только что опять повезло! Сказочно...

Чутье торопливо гонит прочь, животина послушно увлекает туда же. Уф! Да я богом отмечен! Марбас с виду безобиден, но если в голову взбредёт какая-нибудь хрень — сомнёт мизинцем. Мощи в демоне — хоть отбавляй.

Виляем по сумрачным туннелям, недолго петляем по каменным залам и вскоре выходим в просторную пещеру с зияющим проёмом — яркие лучи дневного солнца освещают большую часть прохода. Ксафан неспешно переходит на трусцу, и только оказываемся снаружи, срывается на скорый бег. Солнечные лучи хоть и касаются тела, но изжарить не успевают. В ушах свистит, если бы не мощная шея зверя, — вцепляюсь так, будто единственный спасительный круг, — задохнулся бы от хлестких порывов, бьющих в лицо. Утыкаюсь в вонючую шерсть и лишь жду, когда доберёмся до следующего яруса. Вот бы без приключений, но что-то подсказывает — куда без них?

Довольно быстро врываемся в кишащий грешниками город-руины. Словно муравейник. Таскают камни, бревна. Удивительно, если работают тысячелетиями, то почему до сих пор нет целых домов? Судя по численности, должны были давно весь Ад застроить. Вопрос отпадает, когда Ксафан пробегает мимо толпы, отчаянно дерущихся людей. Бьются ожесточённо, не щадя ни себя, ни противника, ни построек. В ход идёт всё: от камней, до дубин. Стены рушатся будто песочные. Небольшая площадь — окровавленное месиво из тел. Хрипы, стоны, клокот, хруст костей... Ужасающее действо. Ксафан увлекает прочь, но вскоре опять натыкаемся на толпу. В этот раз не дерутся, но яростно спорят, сильно жестикулируют, вот-вот бросятся друг на друга. Нутро шепчет — Витки здесь нет! Стража круга, Баллисаргона даже не встречаем.

Удача...

Радуюсь скорости псины — столько преодолели так быстро! Мне бы такое расстояние пришлось долго идти. Зверь мчится, будто не ощущая усталости. Песочно-каменистая равнина сменяется на земляную. Лёгкая травянистость редеет, обращается в ухабистые кочки — чавкающую почву. Солнце незаметно скрывается за тучами-угрюмыми, тяжёлыми, навесными, точно скомканная грязная вата.

Чем дальше в топь, тем Ксафан чаще застревает в вязкой торфяной каше, но она всюду, куда ни глянь. Видимо, мы достигли пятого уровня Баатора — Стигийского болота.

Местами встречаются небольшие группы дерущихся грешников: вымазанных, изнеможённых, худых. На лицах отрешённость, во взглядах пустота. Двигаются медленно, размеренно — в каждом жесте вековая усталость. То там, то там драка уже по пояс в болоте. Если противника топят, то он чуть погодя вновь поднимается из глубин торфяника, только немного в стороне. С обречённой покорностью снова идёт в гущу сражения и с той же упёртой неспешностью продолжает бой.

Мрачность небес угнетает. Гляжу по сторонам — конца болоту не видно. Куда бежать — не знаю... Доверяюсь Ксафану. Псина должна знать дорогу — интуитивно мчится по торфяникам, и слава богам ни разу не проваливается с головой. Постепенно группы уплотняются, грешников всё больше. Вскоре месиво из грязных борцов уже походит на массовое сражение за территорию.

Нужно искать выход! Уверен, дальше идут непроходимые топи...

Когда Ксафан начинает хрипеть, побуждаю свернуть к единственной огромной глыбе, с двухэтажный дом, обросшей мхом и крохотными кривыми деревцами. Пёс послушно огибает, в поиске более сухого участка и останавливается у тонкой расщелины в пещеру. Спрыгиваю и осторожно заглядываю. Едва вычленяю множество каменных выступов. На самом широком, скрючившись, кто-то лежит. Страж?!. Усмиряю порыв скрыться и поддаюсь чутью — несмело ступаю внутрь, точнее, протискиваюсь. С минуту привыкаю к темноте.

— Кх-кх-кх, — негромко нарушаю тишину и затаиваюсь.

Чуть с запозданием фигура шевелится. Ужас! Демон настолько тощий, будто жертва Бухенвальда.

— Кто здесь? — встревожено шелестит старческий голос. Садится, опуская босые ноги на пол.

— Меня зовут Зепар, — коротко кивая, подхожу ближе.

— Зепар, — задумчиво тянет демон. — Зепар, — смакует имя. — Мы знакомы? — недоумевает, но без страха.

— Нет. Но я пришёл просить о помощи.

— Помощь? — кряхтит старик и медленно встаёт с каменного ложа. — Что же я могу?! — немощно плетётся ко мне, всматриваясь в лицо. — Я себя-то спасти не могу, что уж говорить о других.

— Мне нужно на следующий круг...

— Ты живой? — обрывает испугано-восторженно мою речь демон, на месте глаз вмиг полыхает неоновой синевой.

— Да, — осторожничаю, пристально следя за движениями стража. Вроде как опасности не ощущаю, но хрен его знает, что у старика на уме.

— Никогда не встречал здесь живых смертных, — бормочет с удивлением. — Прости, — сожалеет с чувством, — но мне тебя нечем угостить. Даже огня нет, — вновь переходит на бормотание, машет в сторону, где груда веток сложена полуразвалившимся шалашом. Видать, старался развести, да не получилось. Забросил, но конструкция осталась. — Сам тысячелетия мёрзну. Эх, мне бы косточки прогреть...

— Пустяки, — чуть расслабляюсь. — Голод переживу, а огонь... — Свищу, в пещеру заглядывает самая шустрая морда Ксафана. Насторожено оголяет клыки — старик в ужасе отшатывается, успокаиваю: — Не бойтесь, он хороший, — как-то нелепо оправдываюсь. — Дружок, плюнь-ка, — киваю в сторону, где раскинулся шалашик. Псина, довольно улыбнувшись, легко метает огненный шар. Сухие ветки спешно задаются пламенем. Демон, чуть не упав на пол, всплёскивает руками:

— О, счастье... счастье-то...

Облысевший старик, с длинной, редкой, седой бородою торопится к костру, подставляя немощные, но крупные ладони весело потрескивающему костру — янтарные искры взвиваются, скоротечно истлевая и растворяясь в полумраке пещеры. Кожа белая, нетронутая даже робкими лучами солнца. Только крупная кость выдаёт некогда былую мощь демона. Ошмётки серой набедренной повязки в грязи, ноги с узловатыми суставами беззастенчиво тощие. Даже жалость пробирает: грозный страж круга! М-да, вот, во что превращаются работники Баатора.

— Как же давно не ощущал тепла, — бубнит восхищенно. — Не видел дневного света, солнечных цветов, яркого блеска пламени, они напоминаю о... — обрывается голос. Почти бесцветные глаза сверкают от слёз. — Слишком много, о чём... — многозначительно умолкает.

Переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, что сказать, поддержать. Ситуация щепетильная. Горестно вздыхаю, глядя на костёр. Хворост довольно потрескивает, веточки быстро истлевают, обращаясь в угольки.

— Мне тоже, — нахожусь не сразу. — О жизни, страсти, любви... — умолкаю под прицелом вдумчиво-понимающего взгляда старика.

— Да, да... — встряхивает головой. — Именно о них. Жизнь... — протягивает со смаком. — Я любил жизнь, а теперь всё чаще молю о смерти, — охрипло огорошивает и устало выдыхает: — Но вечные муки заслужил.

— Никто не заслуживает, — отзываюсь, хотя сам не понимаю, с чего подобное беру.

— Нет, — тихо отзывается старик с горечью, — грехов много совершил. Согласен, каюсь. Мне бы только вернуть Листату.

Листата?.. Листата!.. Листата... В голове долгим эхом звучит женское имя. Силюсь вспомнить, где его слышал. С ним связано важное, громкое, такое, что потрясло Ад... Будто удар молнии — твою мать! Это же смертная возлюбленная Барбатоса! Могущественного демона, умеющего находить сокровища, способного ввести в заблуждение красноречием даже мудреца и праведника. Правой руки владыки... пока не посмел жениться на земной женщине. Эта 'болезнь', как выразился тогда господин, погубила его доверие, уважение к Барбатосу.

Дело было до меня — я тогда только начинал восхождение к 'месту под солнцем' возле господина. Молодой, циничный, напористый, безжалостный. Даже не задумывался, куда именно пропал Барбатос — радовала пустующая вакантная должность, — подробности не интересовали, но точно уяснил: попасть в немилость дьяволу — плохая затея.

Вот только время показало, дурость — моё второе имя...

Значит, владыка убить Барбатоса не захотел — посчитал слишком слабым наказанием и сослал в Баатор.

Демон подставляет иссохшие руки над несмелыми языками огня. На старческом лице играет тихая радость. Полубеззубый рот медленно растягивается в искренней улыбке:

— Что бы ни говорил дьявол, я любил жену... и дочь Виглу, — сокрушенно вздыхает. — Сгоряча разрушил дом Асмодея. Конечно, — трясёт сухеньким кулаком, — какой родитель промолчит, когда любимую дочурку соблазняет подобный прохвост-демон? Э-э-э... — тянет с грустью. — Вигла меня не простила — отвернулась. — Во взгляде столько боли и отчаянья, что невольно отвожу глаза. Не пристало видеть, как великий Барбатос показывает слабость. — Жену мою — Листату, — продолжает затихающим голосом, — из-за меня заточили в Царстве вечной мерзлоты. В озере Коцит. В одной из самых больших глыб...

— Не убивайтесь так, — не знаю, как успокоить старца, да и не психолог я. Не привык выискивать доводы или оправдания поступков других. Последний раз, когда взвалил на себя такую ношу, чуток перестарался. Витка собиралась сглупить — покончить с собой в ванне. Нет у меня правильных слов. Груб, не отёсан, прямолинеен. По мне проще дело сделать, чем разговаривать. — Что, если пообещаю её вызволить? — бредовая мысль срывает с языка, не успев, и секунды похозяйничать в голове. Барбатос так резко уставляется на меня, что остальная бредятина застревает в глотке.

— Ты сделаешь это? — неверующе бормочет старик.

— По крайней мере, — осторожничаю, — попробую. Но мне очень нужно перебраться через болото. Путь лежит черед все круги Ада, поэтому озеро Коцит поджидает в конце маршрута...

— Почему хочешь помочь? — перебивает с сомнением Барбатос.

Секунду изучаю носки кроссовок:

— Понимаю ваше горе, — нехотя поясняю. Можно было бы соврать, но не в таком... Слишком лично, интимно, трепетно.

— Я сразу почувствовал, что в тебе не всё так просто. Ты — демон? — прищуривается старик, чуть отступая вглубь.

— Был. Господин меня лишил большей части сил и изгнали на Землю...

— А там ты влюбился в смертную? — поражённо шепчет Барбатос, округлив глаза, будто в шоке от собственной догадки.

— Да. Но она умерла. Я спустился в Ад, чтобы её найти... Вот почему идут по кругам. Вот почему мне надо попасть к дьяволу.

— Ты хоть понимаешь, что если не Баатор, то тебя уничтожит Люцифер?

— Да, но я должен найти свою женщину, — звучит на грани маразма. Умолкаю, не зная, что ещё добавить.

— Невыполнимо, — бубнит старик, покачивая головой. — Но в отличие от меня, имеешь хоть крохотный шанс. Мы — стражи, прикованы к своим кругам. Выйти за границу не можем. Нет, не смертельно — проверял. Но только ступаю за черту, оказываюсь опять в своём жилище.

— Мне жаль, что так получилось, — вкладываю во фразу всю боль, ощущаемую наравне со своей. — С вами, Лестатой, вашими жизнями.

Лицо демона чуть светлеет, глаза наливаются благодарной синевой:

— Воистину, — торжествует негромко, — только чувства, эмоции нас делает более человечными. Достойными жизни, любви, счастья... Ты это понял, значит, уже на пути к выздоровлению и высокому званию: человек. Я тебя удерживать не буду, тем более, путать следы — дорога открыта, ступай...

— Но как же непроходимые топи?

— Нет ничего проще, — отмахивается с небывалой лёгкостью старик и неожиданно прытко спешит на выход. — Тут осталось-то всего ничего. С полсотни вёрст по прямой... — на миг осекается. — Правда, если учесть, что так ворона летит.